Девочка оглядывается по сторонам и складывает руки на груди. Жест, который психологи трактуют как максимальную закрытость и нежелание контактировать. Она медленно осматривается вокруг.
Комната провидицы в четвертом поколении Ксандры – так я себя называла в объявлении – полностью соответствовала заявленному антуражу. Проходы, завешанные качающимися подвесками, полки, уставленные множеством фонариков, хрустальных шаров, бронзовых с патиной подсвечников и прочей ерундой, якобы являющейся магической атрибутикой. Между прочим, все куплено за три копейки в Икее и художественно раскрашено мною лично. Окна зашторены глухими занавесями и не дают проникнуть ни малейшему лучику света, а тройные стеклопакеты наглухо закрыты: уличный шум, от которого круглосуточно вибрирует город, не должен проникать сюда – в обитель мистического покоя и отрешенности от мира. Как там было у Джерома К. Джерома? «Орлиное гнездо на скале времени, куда лишь едва-едва доносится прибой девятнадцатого… нет, уже двадцать первого века»? Вот-вот, что-то в этом духе, но только без орлиного гуано. Его хватает и за порогом квартиры, стоит лишь оказаться во дворе нашей потертой временем хрущевки, стоящей на отшибе города в окружении высотных человейников современной архитектуры.
Пара торшеров, стоящих в углу, не столько рассеивают, сколько сгущают темноту, царящую в комнате, на столе горит светильник с лампочкой в виде свечи, в воздухе пахнет тлеющими ароматическими палочками, а тихая, почти на гране слышимости медитативная музыка должна создавать расслабляющую атмосферу. Обычно создает.
А если придет откровенный психопат, то для него у меня приготовлен перцовый баллончик, да и тревожная кнопка вызова полиции сработает. Надеюсь, что сработает. К счастью, мне еще ни разу не пришлось идти на такие крайние меры.
В конце концов, от гадалки обычно не требуют стопроцентного результата. Да и всегда можно отбрехаться: «Вы ритуал не в полночь провели, а чуть позже!» – «Как же так, я ровно в полночь!» – «А часы часто проверяете? По телефону «100» давно звонили?» – «Ну-у-у…» – «Вот видите, может, поэтому и не сработало, магия вещь тонкая, любое отклонение имеет значение…» И бла-бла-бла и тра-ля-ля…Короче, язык на что дан? Правильно, чтобы найти отмазку, а не загреметь на больничную койку с травмами большой и средней тяжести.
– Вы можете быть со мной полностью откровенной, Таня, – захожу я на второй круг и подпускаю в голосе доверительные нотки. – Все, что вы мне расскажете, здесь и останется.
– Вы, как адвокат, что ли? – усмехается девочка.
Вот ведь ни грамма уважения к взрослому состоявшемуся человеку, а тем паче к провидице в каком-то там поколении. Что за молодежь пошла! Да-а, с контингентом среднего и пожилого возраста работается легче. А эти еще романтики и максималисты, мир видят в двух красках, и если ты попытаешься им в реальности кисточкой полутона дорисовать, они тебе ее, не дай Бог, еще и засунут… ну, вы догадываетесь куда. Оно, современное поколение то бишь, к тому же и общаться с людьми не умеет. Считает, что поставленный лайк или дизлайк уже является проявлением сверхкоммуникабельности.
– Я не адвокат и не священник, – пытаюсь я донести до Татьяны очевидную вещь, – но тайны тоже хранить умею. Да и кто бы ко мне пошел, если бы я стала трезвонить направо и налево о семейных проблемах и личных неудачах людей.
– А вот у гадалки Земфиры даже блог есть, в котором она рассказывает о разных историях из своей практики.
Ну явно тянет время. Не хочет рассказывать или боится. Значит, действительно что-то серьезное. На это у меня нюх есть. Вот если тетка с порога бросает сумку на стол и кричит: «На меня невестка порчу навела: борщ вчера невкусный получился и в киоске мороженого прямо передо мной любимый пломбир закончился. А сына она, змеюка подлая, приворожила. Он, как дурак, посуду ей мыть помогает и квартиру пылесосит. Помогите спасти сына! Или порчу на нее наведите!» Вот в этом случае сразу понятно, что это типичное весеннее обострение, и от тетки придется после психологической обработки избавляться. А тут…
– Уважаемая Татьяна, – решила я взять быка за рога, – мне не хотелось бы обсуждать методы других коллег. Поэтому коснусь этого вопроса вскользь. Скажите, а вам хотелось бы увидеть рассказ о вашей проблеме, растиражированный в Интернете, а?
Качает головой. Ну что ж, хоть на этом сошлись.
– Вот и мне бы не хотелось. А некоторые люди, увидев историю о себе, пришли бы в ярость. Вы знаете, что истории болезней пациентов строго запрещено предавать гласности? Засудить могут. Законы о личной информации еще никто не отменял. А посему прихожу к единственно логичному в этой ситуации выводу, что все эти рассказы в Интернете, ну, или большинство их, просто-напросто… враки.
Девочка задумывается. Ох уж это современное поколение. Интернету больше матери родной верят. Впрочем, их дедушки и бабушки точно так же верят телевизору и радио. Видно, человеку нужна какая-то точка опоры для веры, что-то непреложное, незыблемое, пусть даже условно, на чем он будет строить дальше свое мироздание.
– Но вы же пришли ко мне, – доверительно заглядываю ей в глаза. – Поэтому расскажите мне о своей проблеме. Если я решу, что помочь вам не в силах, то так прямо и скажу. И денег не возьму.
Видно, как девочка начинает расслабляться.
– А вы правда сможете помочь?
Развожу руками. Мне что, еще расписку кровью дать? Девочка моя, если бы я могла людям хоть в одном из ста случаев помочь, то скакала бы от радости до потолка. Какие же они еще наивные в этом возрасте!
– А вы расскажите, там и посмотрим.
Девочка тоскливо оглядывается по углам. Видно, ее что-то явно мучает. Надеюсь, что не приворот на прыщавого парня из соседнего класса пришла просить.
– Ладно, чего там, – Таня машет рукой. – Я не очень верю, что вы мне поможете. Вангую, что дохлый номер. Это я от безнадеги к вам пришла.
– Понимаю, – качаю головой. – На безрыбье и рак рыба. Но ты все-таки попробуй. Вдруг получится.
Таня облизывает губы и смотрит на меня. Боже, какие грустные глаза! Что у этого ребенка случилось? Если родители обижают, то контору закрою и тут же в полицию пойду. Сама через это прошла и поклялась себе, что ни за что равнодушно не пройду мимо ребенка, которого обижают в семье. С деньгами явно проблем нет. Видна дорогая модная одежда, сумка, стильная прическа. Правда, так и хочется сказать этой дурехе, что сейчас волосы в разные цвета красит и портит, а потом, лет через двадцать, губы кусать будет, что испортила такую красоту: до чего густые и шелковистые. Ну да ладно, если уж родители не могут отговорить, то куда мне соваться со своим рылом да в калашный ряд.
– Короче… – девочка снова нервно облизывает губы, – странное у меня происходить в квартире стало. Вещи сами собой передвигаются. Какие-то странные звонки по телефону. И несколько раз со мной чуть не происходили траблзы разные.
Я невольно напрягаюсь. Если девочка не врет, то с ней действительно происходит что-то нехорошее.
– Давай поподробнее.
– А крезой меня считать не будете? – усмехается Таня.
– Ты видела санитара со смирительной рубашкой у входа? – так, очко в мою пользу.
Таня смеется, но смех какой-то нервный, нехороший.
– Ну я предупредила. Короче так. Началось все две недели назад. Родители на отдых свалили. Мать целый год папахену плешь проедала, чтобы он ее в круиз свозил. Папахен не особо рвался. Все отмахивался, но она его допекла. Вот они и отправились в длительный круиз. Кучу бабла на это угрохали.
– А тебя почему не взяли?
Удивительно. Ребенку лет шестнадцать всего. Можно сказать, что взрослая, но я бы ни за что не оставила свою дочь одну на большой срок. Мало ли что.
– Да в гробу я их круиз видала! – сразу ощетинивается девочка. – Чтоб с родаками безвылазно на посудине этой торчать? Подохнуть с тоски можно.
– И что, родители вот так легко согласились тебя оставить одну?
– Не сразу, конечно. Отец поскандалил немножко: «Да другие бы душу продали, чтобы в такой круиз поехать! В двадцать стран корабль заезжать будет! А ты!.. Неужели отцу родному навстречу пойти не можешь? Ты что, смерти моей хочешь?» За грудь стал демонстративно хвататься. Ага, сердце у него, типа, болит. Да жрать надо меньше и за компьютером не сидеть допоздна.
Какие же все-таки подростки жестокие и циничные. Жутко ранимые – до прыжка с четырнадцатого этажа, до шага вперед под колеса, до судорожно проглоченного пузырька таблеток – но при этом безапелляционно циничные и жестокие. Наверное, это в них заложено природой, и так и должно быть, но все же слушать страшно и неприятно. Хотя у Татьяны сейчас переходный период. Наверное. У одних он уже заканчивается в этом времени, а у других как начнется, так уже никогда и не прекращается.
– И что же? – мягко подталкиваю девушку к дальнейшему повествованию.
– Что-что. Поскандалил, полежал на диване, симулянт несчастный, но потом мать его уболтала: «Не хочет, ну и не надо. Только отдых своим нытьем испортит. Помнишь, как она нам нервы на Новый год вымотала? Ничего с ней дома не случится. Звонить каждый день будем, бабушка будет приезжать проверять, Ирка – это домработница наша – почаще будет приходить. А если что, то шкуру с нее спустим». Короче, дали мне зеленый свет, – Таня осклабилась и поудобней развалилась в кресле.
– То есть тебя оставили совсем одну?
– Аба-са-лю-тна! – торжествующе говорит девочка. – Сначала хотели с бабушкой на дачу отправить, но я отстояла свое право на свободу.
– И не страшно одной?
– Сначала было по кайфу. Представляете – сама себе хозяйка. Никто на мозги не капает. Ешь, что хочешь. Ложись спать, во сколько хочешь. Хоть целый день в «Сталкера» играй, хоть ужастики смотри. Ирка, конечно, пару раз делала замечания, что срач устроила, бабушка тоже пыталась в рамки загнать. Ну а я что – покиваю, посоглашаюсь, и все дела.
– И когда же все изменилось?
– Через несколько дней после их отъезда. Я в первые дни из дома вообще не вылазила, все поверить в свое счастье не могла…
ГЛАВА 4. Таня. Свобода
Глаза уже превратились в две красные точки, но вылезать из-за компьютера Тане не хотелось. В течение года родители не давали мне вволю поиграть, так что теперь можно наконец оторваться, устало радуется она, до сих пор не веря в свою удачу.
…Как же это все-таки здорово – остаться полной хозяйкой! И как достали родители! Ну, отец-то мало вмешивается в воспитание, у него работы невпроворот, но мать хуже кости в горле.
«Пока не сделаны уроки, никакого компьютера! Пока не съешь обед, никакого сладкого! С какой это стати тратить деньги на игрушку! У тебя же их полный компьютер. Что за дурацкая трата денег! Лучше на кружок дополнительный потратить! И в кого же ты такая дура выросла: сплошные тройки. Неряха – за собой бардак разгреби!» и т.д. и т.п.
Отец не особо вникал в суть претензий матери, но в выходные за завтраком всегда согласно кивал, поддерживая ее к вящему раздражению дочери, и равнодушно санкционировал наказания.