Похуже турка, нехристя, жида[429. - Эти стихи будут напечатаны вместе с «Жизнью Сократа» моего отца и т. д. и т. д. – Л. Стерн.].
Словом, пока длился припадок, отец только и делал, что ругался, сквернословил, сыпал проклятиями – – – однако не с такой методичностью, как Эрнульф, – – он был слишком горяч; и без Эрнульфовой политичности – – ибо отец хотя и проклинал направо и налево с самой нетерпимой страстностью все на свете, что так или иначе содействовало и благоприятствовало его любви, – – однако никогда не заключал главы своих проклятий иначе, как ругнув и себя в придачу, как одного из самых отъявленных дураков и хлыщей, – говорил он, – каких только свет производил.
Дядя Тоби, напротив, принял случившееся, как ягненок, – – сидел смирно и давал яду разлиться в своих жилах без всякого сопротивления – – при самых сильных обострениях боли в своей ране (как и в то время, когда его мучила рана в паху) он ни разу не обронил ни одного раздражительного или недовольного слова – – он не хулил ни себя, ни земли – – не думал и не говорил дурно ни о ком и ни в каком отношении; одиноко и задумчиво сидел он со своей трубкой – – смотрел на свою хромую ногу – – да испуская по временам горестное охохо! звуки которого, мешаясь с табачным дымом, не беспокоили никого на свете.
Повторяю – – он принял случившееся, как ягненок.
Сначала он, правда, допустил на этот счет ошибку; ибо в то самое утро он ездил с моим отцом спасать красивую рощу, которую декан и капитул распорядились срубить в пользу нищих[430. - Мистер Шенди, должно быть, хочет сказать нищих духом, так как преподобные отцы поделили деньги между собой. – Л. Стерн.], между тем как названная роща, будучи хорошо видна из дома дяди Тоби, оказывала ему неоценимые услуги при описании битвы под Виннендалем[431. - Битва под Виннендалем – безуспешная попытка французов под командой графа де Ла Мота атаковать 28 сентября 1708 г. у фландрской деревни Виннендаль обоз с провиантом и боеприпасами, который направлялся из Остенде к осаждавшим Лилль союзным войскам.], – – и от слишком крупной рыси (дядя торопился спасти рощу) – на неудобном седле – – никуда негодной лошади и т. д. и т. д. – случилось то, что под кожу нижней части туловища дяди Тоби стала проникать серозная часть крови – – первые скопления которой дядя Тоби (не имевший еще никакого опыта в любви) принял за составную часть своей страсти. – Но когда волдырь, натертый седлом, лопнул – а внутренний остался, – – дядя Тоби сразу понял, что рана его не накожная – – а прошла в самое сердце.
Глава XXVII
Свет стыдится быть добродетельным. – – Дядя Тоби мало знал свет; поэтому, почувствовав себя влюбленным в миссис Водмен, он совсем не думал, что из этого надо делать больше тайны, чем, например, в том случае, если бы миссис Водмен порезала ему палец зазубренным ножом. Но хотя бы даже дядя Тоби думал иначе – – все равно, он настолько привык видеть в Триме преданного друга и находил каждый день столько новых доказательств его преданности – – что не мог бы переменить, своего отношения к нему и не оповестить его о случившемся.
– Я влюблен, капрал! – сказал дядя Тоби,
Глава XXVIII
– Влюблены! – воскликнул Трим, – ваша милость были еще совсем здоровы позавчера, когда я рассказывал вашей милости историю о короле богемском. – Богемском! – проговорил дядя Тоби – и задумался. – Что сталось с этой историей, Трим?
– Она у нас как-то затерялась, с позволения вашей милости, – но ваша милость были тогда так же далеки от любви. как вот я. – – Это случилось сейчас же после того, как ты ушел с тачкой, – – – с миссис Водмен, – проговорил дядя Тоби. – – Она мне всадила пулю вот сюда, – прибавил дядя Тоби – показывая пальцем на грудь. – —
– – Она так же не может выдержать осаду, с позволения вашей милости, как не может летать, – воскликнул капрал. – —
– – Но поскольку мы соседи, Трим, – лучше всего, по-моему, сначала учтивым образом ее предуведомить, – сказал дядя Тоби.
– Если б у меня достало смелости, – сказал капрал, – не согласиться с вашей милостью…
– – Зачем же тогда я разговариваю с тобой, Трим? – мягко заметил дядя Тоби. – —
– Так я бы первым делом, с позволения вашей милости, сам повел на нее сокрушительную атаку – и уж потом заговорил учтиво – ведь если она наперед что-нибудь знает о том, что ваша милость влюблены… – Спаси бог! – воскликнул дядя Тоби, – она сейчас знает об этом не больше, Трим, – чем неродившееся дитя. – —
Золотые сердца! – – —
Миссис Водмен уже двадцать четыре часа назад самым обстоятельным образом рассказала о случившемся миссис Бригитте – и в эту самую минуту держала с ней совет по случаю легких опасений относительно исхода дела, которые Диавол, никогда не дрыхнущий где-нибудь в канаве, заронил ей в голову – не дав ей допеть и до половины благодарственное славословие. – —
– Я ужасно боюсь, – сказала вдова Водмен, – что если я выйду за него замуж, Бригитта, – бедный капитан не будет наслаждаться здоровьем из-за своей страшной раны в паху. – —
– Может быть, мадам, она не такая уж большая, – возразила Бригитта, – как вы опасаетесь, – – и кроме того, я думаю, – прибавила Бригитта, – что она засохла. – —
– – Я бы хотела знать наверно – просто ради него же, – сказала миссис Водмен. – —
– Мы все узнаем досконально не позже как через десять дней, – ответила миссис Бригитта: – ведь покамест капитан будет ухаживать за вами – я уверена, мистер Трим приволокнется за мной – и я позволю ему все, чего он пожелает, – прибавила Бригитта, – лишь бы все у него выведать. – —
Меры были приняты немедленно – – дядя Тоби и капрал, со своей стороны, продолжали приготовления.
– Итак, – проговорил капрал, подбоченясь левой рукой, а правой сделав размах, обещавший успех – никак не меньше, – – если ваша милость дозволит мне изложить план нашей атаки…
– – Ты мне доставишь огромное удовольствие, Трим, – сказал дядя Тоби, – и так как я предвижу, что ты будешь в этой атаке моим адъютантом, вот тебе для начала крона, капрал, чтобы спрыснуть свой офицерский патент.
– Итак, с позволения вашей милости, – сказал капрал (сперва поблагодарив поклоном за офицерский патент), – мы перво-наперво достанем из большого походного сундука шитые мундиры вашей милости, чтобы хорошенько их проветрить и переставить рукава на голубом с золотом – кроме того, я наново завью ваш белый парик рамильи – и пошлю за портным, чтобы он вывернул тонкие пунцовые штаны вашей милости. – —
– Я бы предпочел надеть красные плисовые, – заметил дядя Тоби. – – Они худо сидят на вас, – сказал капрал.
Глава XXIX
– – Тебе надо будет немного почистить мелом мою шпагу. – – Она будет только мешать вашей милости, – возразил Трим,
Глава XXX
– – Зато мы выправим пару бритв вашей милости – и я подновлю свою шапку монтеро да надену полковой мундир бедняги лейтенанта Лефевра, который ваша милость велели мне носить на память о нем, – и как только ваша милость чисто побреетесь – да наденете чистую рубашку и голубой с золотом или тонкий пунцовый мундир – – иногда один, иногда другой – и все будет готово для атаки, – мы смело пойдем на приступ, точно против бастиона, и в то же время, как ваша милость завяжет бой с миссис Водмен в гостиной, на правом фланге, – – я атакую миссис Бригитту в кухне, на левом фланге; когда же мы овладеем этим проходом, ручаюсь, – сказал капрал, прищелкнув пальцами над головой, – что победа будет наша.
– Хотелось бы мне выйти с честью из этого дела, – сказал дядя Тоби, – но клянусь, капрал, я бы предпочел подойти к самому краю неприятельской траншеи…
– Женщина – вещь совсем иного рода, – сказал капрал.
– Да, я думаю, – проговорил дядя Тоби.
Глава XXXI
– Если какая-нибудь из словесных выходок моего отца способна была рассердить дядю Тоби в период его влюбленности, так это вошедшее у отца в привычку превратное употребление одной фразы Илариона-пустынника[432. - Иларион-пустынник. – «При помощи этого средства (поста) Иларион отучал своего осла, как он называл свое тело, становиться на дыбы (так повествует о нем Иероним в его житии), когда диавол искушал его на одно из таких гнусных дел» (Бертон, Анатомия меланхолии, ч. III – «Лечение любовной меланхолии»).], который, повествуя о своем воздержании, о своих бдениях, бичеваниях и прочих вспомогательных средствах своей религии, – говорил (с несколько большим балагурством, нежели подобало пустыннику), что он употребляет эти средства с целью отучить своего осла (разумея под ним свое тело) становиться на дыбы.
Отец был в восторге от этого изречения; оно не только лаконично выражало – – но еще и порочило желания и вожделения нашей низшей части; в течение многих лет жизни моего отца оно было излюбленным его выражением – он никогда не употреблял слова страсть – постоянно заменяя его словом осел. – – Таким образом, с полным правом можно сказать, что все это время он провел на костях или на спине своего или чужого осла.
Здесь я должен обратить ваше внимание на разницу между
ослом моего отца
и моим коньком – дабы вы их тщательно обособляли в вашем сознании, когда о них заходит речь.
Ведь мой конек, если вы еще помните его, животное совершенно безобидное; у него едва ли найдется хоть один ослиный волос или хоть одна ослиная черта. – – Это резвая лошадка, уносящая нас прочь от действительности – причуда, бабочка, картина, вздор – осады дяди Тоби – словом, все, на что мы стараемся сесть верхом, чтобы ускакать от житейских забот и неурядиц. – Он полезнейшее в мире животное – и я положительно не вижу, как люди могли бы без него обходиться. – – —
– – Но осел моего отца – – – ради бога, не садитесь – не садитесь – не садитесь – (я трижды повторил, не правда ли?) – не садитесь на него – это животное похотливое – и горе человеку, который не препятствует ему становиться на дыбы.
Глава XXXII
– Ну, дорогой Тоби, – сказал отец, увидя его в первый раз после того, как дядя влюбился, – как поживает ваш Осел?[433. - Как поживает ваш Осел? – Вся эта глава построена на игре слов, непереводимой двусмыслице, возникающей вследствие одинакового произношения слов ass (осел) и arse (задница).]
Дядя Тоби больше думал о том месте, где у него вскочил волдырь, чем о метафоре Илариона, – а так как занимающие нас мысли (как вы знаете) имеют такую же большую власть над звуками слов, как и над формой предметов, то ему показалось, будто отец, не очень церемонившийся в отношении выбора слов, спросил о состоянии больного места, назвав его этим именем; поэтому, несмотря на присутствие в комнате моей матери, доктора Слопа и мистера Йорика, он решил, что учтивее всего будет употребить слово, произнесенное отцом. Когда человек поставлен перед альтернативой совершить ту или иную неблагопристойность, то какую бы из них он ни совершил, свет – по моим наблюдениям – всегда его осудит – поэтому я нисколько не буду удивлен, если он осудит дядю Тоби.
– Моему Ослу, – отвечал дядя Тоби, – гораздо лучше, брат Шенди. – – Отец возлагал большие надежды на своего Осла при этой атаке и непременно возобновил бы ее, если бы раскатистый смех доктора Слопа – и вырвавшееся у моей матери восклицание: – О боже! – не прогнали его Осла с поля сражения – после чего смех сделался общим – так что в течение некоторого времени не могло быть и речи о том, чтобы повести его снова в атаку. – —
Поэтому разговор продолжался без него.
– Все говорят, – сказала моя мать, – вы влюблены, братец Тоби, – и мы надеемся, что это правда.
– Мне кажется, сестрица, – отвечал дядя Тоби, – я влюблен столько же, как всякий человек бывает влюблен. – – Гм! – произнес отец. – – Когда же вы в этом убедились? – спросила матушка. – —
– – Когда лопнул мой волдырь, – отвечал дядя Тоби.