Бен-Жоэль до сих пор не мог забыть жгучей, оскорбительной боли от ударов хлыста, полученных на берегу Дордоны. Теперь он злорадно улыбался от приятного сознания, что этот ненавистный оскорбитель вполне зависит от его власти.
– Если явится необходимость представить эту книгу в суд, я это сам сделаю; я не хочу, – проговорил он с ударением, – кому-либо вручать ее!
– Так ты до такой степени оберегаешь эту реликвию?! – крикнул Бержерак, приближаясь к цыгану.
– Да!
– Неужели?
– Во-первых, как реликвию…
– Ну а во-вторых?
– Как обеспечение!
– Понимаю, ты не выдашь этой книги, пока не обеспечишь себя денежной гарантией?
– Да, вы угадали и, конечно, понимаете, что эта книга поднимает мою ценность, которой я без нее лишаюсь совсем.
– Хорошо, когда надо будет, мы сумеем вытребовать ее при помощи полиции.
– Бен-Жоэль, неужели ты мне не доверяешь? – спросил Мануэль, подходя к цыгану.
– Я не доверяю своей судьбе, – уклончиво ответил цыган.
– Ну, идем отсюда, – проговорил Сирано, беря Мануэля под руку. – Дома мы поговорим об этом обстоятельнее, а сегодня вечером, в крайнем случае завтра, ты познакомишься со своим братом и вступишь в свои права.
– Как вам угодно! Не обижайся на меня, Мануэль! – сказал Бен-Жоэль, провожая гостей.
Лишь только Сирано и Мануэль вышли, цыган самодовольно улыбнулся, затем его жадные глаза опустились, и он погрузился в размышления о будущем. Вдруг, тихие шаги Зиллы прервали его мрачные думы.
– Скорее, дитя мое, интересная новость!
– Что случилось? – спросила Зилла, снимая свой длинный коричневый плащ.
– А то, моя крошка, что, ничего не подозревая, мы держали у себя в продолжение пятнадцати лет знатного барина!
Гадалка вдруг побледнела, а ее черные, как ночь, глаза лихорадочно заблестели.
– Знатного барина? – переспросила она, боясь и вместе с тем сгорая от нетерпения скорее узнать всю правду.
– Да, без всякого сомнения! Ну-ка поищи, кого здесь не хватает?
– Мануэля?!
– Да, его самого, то есть, лучше сказать, его милости Людовика де Лембра, владельца Фужероля! – ответил Бен-Жоэль, отвешивая низкий поклон невидимому графу.
– Доказательства! – властно крикнула Зилла.
– Я доказал! Я подтвердил!
– Ты?! – задыхаясь, переспросила цыганка.
– Рассказать тебе, моя красотка, как все это случилось? Так слушай! – начал Бен-Жоэль, не обращая внимания на волнение Зиллы.
И в нескольких словах он передал ей все случившееся. Девушка слушала молча, грустно опустив голову.
Бен-Жоэль снова вышел на улицу и, вернувшись под вечер домой, застал сестру в прежнем положении, с задумчиво опущенной на руки головой.
– Зилла, ты спишь?
– Нет, – возразила цыганка, не поднимая своего бледного лица.
– Пора ужинать, идем!
– Спасибо.
– Ты не хочешь есть?
– Нет.
– Ну, как знаешь! – сказал Бен-Жоэль, принимаясь за еду.
– Зилла, скажи, что с тобой? – спросил он после короткого молчания.
– Ничего.
– Слушай, я вижу, тут дело нечисто. Может быть, разлука с Мануэлем отняла у тебя аппетит? Неужели ты, в самом деле, любишь его, чудачка?
– Не все ли тебе равно?
– Как знать! Ведь тебе прекрасно известно, что я думаю лишь о твоем счастье.
– Зачем ты отпустил его? – крикнула Зилла, вскакивая со стула и с негодованием бросаясь к брату.
– Он вольная птица.
– Но почему нашептал ты ему эти честолюбивые мысли?
– Дура! Я ничего не нашептывал ему!
– Но неужели он действительно граф?
– Да, я так думаю. Доказательства уж слишком убедительны.
– О, будь они прокляты! – вскричала Зилла со стоном.
– Это почему же?