Stargaze: Новые Горизонты

Глава 15 - Расколотая душа

Боги не умирают тихо. Когда рушатся их троны, обломки величия веками режут души смертных, дерзнувших подойти слишком близко к пеплу

***

Здесь не было звуков. Не было запаха гари, не было стонов раненого тела и свиста ветра чужой планеты.

Эйден стоял посреди бесконечной, мертвенно-белой равнины.

Под ногами простирался не песок и не снег. Это был холодный, тончайший пепел, не оставлявший следов. Над головой клубилось абсолютно черное, лишенное звезд небо — пустота такой глубины, от которой кружилась голова. А прямо перед ним, вздымаясь на километры ввысь и упираясь кроной в бездну, высился исполинский древесный остов.

Белое Древо.

Оно было расколото надвое, словно в него ударила молния колоссальной мощи. Окаменевшая кора сочилась застывшими каплями молочного, фосфоресцирующего света. Листьев не было. Лишь голые, изувеченные ветви, похожие на молящие о пощаде руки.

Эйден опустил взгляд на свои ладони. Они были полупрозрачными. Сквозь бледную кожу просвечивали кости, охваченные едва заметным белым маревом.

— Я умер? — сорвался с губ несмелый шепот.

— Смерть была бы для тебя слишком легким избавлением, червь.

Голос не донесся из воздуха — он прозвучал прямо внутри его черепа, заставив несуществующие барабанные перепонки завибрировать от колоссального, подавляющего давления.

Пепел у подножия расколотого древа закружился вихрем. Из белой метели медленно, шаг за шагом, выступила фигура.

Эйден невольно отступил на шаг, чувствуя, как первобытный, сковывающий ужас сжимает несуществующее сердце.

Перед ним стояла женщина. Она казалась сотканной из чистого, холодного света угасших звезд. Высокая, в длинных, струящихся белых одеяниях, изорванных и покрытых следами вековой копоти. Ее лицо, поразительно правильное и прекрасное, не знало возраста, но было застывшим, словно высеченным из мрамора. На тонких висках покоился венец из зазубренных кристаллов замерзшего света, а волосы — цвета первозданного серебра — струились до самых колен.

Но страшнее всего были ее глаза. В них не было зрачков — только две пылающие трещины в ткани мироздания, полные безграничной, яростной боли и ледяного величия.

— Кто ты?.. — выдохнул Эйден.

Женщина приблизилась. Каждый ее шаг отдавался в сознании Эйдена звоном разбитого хрусталя. Она окинула его презрительным, уничижительным взглядом — так смотрят на плесень, случайно проросшую на драгоценном шелке.

— Смертный сор. Хрупкий кусок плоти без единого истинного канала, — ее голос сочился ядом и глубочайшей горечью. — Ты посмел коснуться пламени, от которого рушились галактики. Ты вырвал силу, способную стирать горизонты событий, и осквернил ее своими ничтожными, животными страхами. Ты спрашиваешь, кто я? Я — Селеста. Королева того мира, чей прах ты сейчас топчешь своими слепыми ногами.

Она сделала еще шаг, и пространство вокруг них сжалось. Эйден рухнул на колени под невыносимой тяжестью ее присутствия. Пепел вокруг его тела взметнулся, словно закипающая вода.

— Селеста... — простонал он, сжимая виски. Разум плавился. — Королева?..

— Последняя, — отрезала она, и в ее глазах на мгновение плеснула такая черная, бездонная скорбь, что у Эйдена перехватило дыхание. — Мой народ предан. Мой трон обращен в пыль. Мое тело рассеяно по пустоте. Но даже в небытии я не знала большего позора, чем оказаться запертой в сосуде... земного червя.

Она протянула к нему тонкую, сияющую руку с длинными пальцами.

— Твое тело не принадлежит тебе, смертный. Оно не способно удержать мой гнев. Твои нервы уже сгорают, твой мозг закипает. Уйди во тьму. Отдай мне оболочку. Я соберу воедино осколки своей плоти и заставлю предателей захлебнуться собственной кровью.

Давление стало абсолютным. Эйден почувствовал, как его сознание трещит по швам. Селеста не просила — она брала свое по праву древней силы. Его «я», его память, лицо сестры, Земля, детские воспоминания — все начало блекнуть, стираться, уступая место безбрежному океану ее вековой ярости.

«Уйди во тьму... сдавайся...» — звучало набатом.

Но в этой агонии, на самом дне умирающего сознания, что-то вскипело.

Не звездный эфир. Не магия древних.

Обычная, упрямая, яростная человеческая злость.

— Пошла... вон, — прохрипел Эйден, поднимая голову.

Селеста замерла. Ее пальцы дрогнули.

Эйден с чудовищным усилием оторвал ладони от пепла и, шатаясь, преодолевая давление божественной воли, поднялся на ноги. Его полупрозрачная грудь вздымалась. В серых глазах, вопреки ее силе, вспыхнуло упрямое земное пламя.

— Ты думаешь, ты одна потеряла всё?! — крикнул он ей в лицо, и его голос эхом прокатился под мертвыми ветвями Белого Древа. — Мой дом сожгли за шестьдесят минут! Моих людей превратили в пепел! Мою сестру угнали в глубины космоса, как скот! Я сам нажал кнопку, которая уничтожила мой мир! Ты спишь здесь тысячелетиями, жалея себя и купаясь в своем мертвом величии, а я... я зубами буду цепляться за каждый вздох!

Он сделал шаг к сияющей Королеве. Пространство задрожало.

— Ты не получишь мое тело. И ты не убьешь меня, Селеста. Потому что пока я дышу, у нас обоих есть шанс вернуть тех, кого мы потеряли. Ты презираешь мою плоть? Так укрепи ее! Или мы сгорим здесь прямо сейчас — вместе!

Королева смотрела на него. Впервые за вечность на ее холодном, царственном лице проступило нечто, похожее на ошеломление. Она привыкла к поклонению богов и ужасу титанов, но перед ней стоял смертный мальчишка — разбитый, изувеченный, стоящий на самом краю гибели, — который смотрел на нее без тени страха.

— Дерзкий... безумец, — прошептала она.

А затем ткань белого мира треснула от оглушительного внешнего грохота.

***

В реальном мире воздух был тяжелым, влажным и пах гнилью.

Кира брела по колено в илистой, фосфоресцирующей жиже, таща Эйдена на своей спине. Ее правая рука намертво вцепилась в ремни его нагрудника, а левая — сжимала рукоять темного клинка, опущенного острием вниз.

Она была на исходе сил. Ожог на руке, полученный на Земле, почернел и воспалился, пульсируя тупой, рвущей болью. Ее искалеченное правое плечо, где когда-то было крыло, ныло так, словно туда вогнали раскаленный крюк.

Но хуже всего было состояние Эйдена.

Он был в глубокой, смертоносной лихорадке. Закон Перегрузки пожирал его изнутри. Его кожа на лице и шее потрескалась, напоминая высохшую солончаковую пустыню, и сквозь эти микротрещины сочилась не кровь, а густая, сияющая белая лимфа, мгновенно застывающая на воздухе мелкими кристаллами.

Тело парня периодически сводило страшными судорогами. В эти моменты он запрокидывал голову, его невидящие глаза заливал слепящий свет, а из пересохшего горла рвался чужой, полифонический голос — женский, звенящий древней сталью:

— Предатели... Где древо?.. Кровь за кровь!..

— Заткнись, Эйден, дыши, ради звезд, просто дыши... — хрипела Кира, стискивая зубы до треска эмали. Ее сапоги вязли в корнях фиолетовых кристаллических деревьев. — Я не для того тащу твою задницу, чтобы ты сдох в этом вонючем болоте!

Впереди, сквозь густые заросли светящихся лоз, наконец забрезжил свет.

Но это не было спасением.

Кира замерла на краю огромного, уходящего вниз скального кратера.

На дне котловины, окруженное ржавыми заборами из обрезков бронелистов и колючей проволоки, раскинулось поселение. «Ржавая Глотка». Воздух над ним дрожал от ядовито-желтого смога дешевых дизельных генераторов. Повсюду высились остовы разбитых грузовых кораблей, превращенные в бараки, а над центральным ангаром покачивались на цепях клетки с полуразложившимися останками.

Приграничье. Логово падальщиков, работорговцев и дезертиров.

Кира сделала шаг вперед, собираясь обойти периметр и найти подпольного лекаря, но было поздно.

С тихим металлическим щелчком из темноты кристальных зарослей вспыхнули сразу шесть мощных галогеновых прожекторов.

Белый свет ударил Кире прямо в лицо, ослепляя.

— Стоять, добыча! — проскрежетал искаженный вокодером голос. — Оружие в грязь, лапы за голову!

Из засады высыпали семеро. Это не были дисциплинированные штурмовики Авангарда — перед ней стояли отбросы космоса. Громилы в самодельной композитной броне, с уродливыми, нелегальными кибернетическими аугментациями вместо конечностей, вооруженные тяжелыми дробовиками и вибромачете.

Впереди выступал верзила с бледной, татуированной головой и бионическим глазом, мерцающим гнилостным красным светом.

— Опачки... — осклабился он, обнажая железные зубы. — Гляньте-ка, парни, кого к нам прибило. Птичка из Корпуса. Офицерик Алари.

Бандиты заржали, беря ее в полукольцо.

— Мне нужен врач, — тяжело дыша, произнесла Кира. Ее голос был хриплым, но в нем звенела офицерская сталь. — У меня есть данные и ресурсы. Пропустите нас.

— Врач? — верзила опустил взгляд на Эйдена, которого Кира бережно опустила на колени позади себя.

Глаз киборга расширился.

Даже сквозь грязь и брезент было видно, как сквозь кожу парня пробивается чистое, неземное сияние. Белые кристаллы на его щеках мерцали, как россыпь неограненных алмазов. Воздух вокруг него вибрировал от чистейшего эфирного фона.

— Святое дерьмо... — выдохнул один из бандитов, отводя ствол. — Хорт, ты чуешь этот фон? Это же не огонь и не гравитация... Это чистый концентрат! За такую тушу синдикат на черном рынке отвалит столько кредитов, что мы сможем купить собственный крейсер!

— Заткнись, — рыкнул Хорт, его бионический глаз зажужжал, фокусируясь. Затем он перевел взгляд на левое бедро Киры. — А меч-то... Звездный темный металл. Настоящая офицерская ковка Валькирий. Корвус за такую цацку отдаст полбазы.

Хорт осклабился:

— Сделка простая, офицерик. Пацана и клинок — сюда. А тебя, может быть, пристроим на пару недель в Яму. Если выживешь — дадим пайку.

— Попробуй взять, падаль, — прошипела Кира.

Ее клинок взметнулся вверх. Багровое пламя Алари с яростным ревом вспыхнуло на лезвии, разгоняя тьму. Кира сделала выпад — стремительный, идеальный, рожденный годами тренировок.

Но тело предало ее.

От резкого движения разорванные каналы в покалеченном плече отозвались ослепляющей вспышкой агонии. Огонь на клинке задрожал и погас. Меч рассек лишь воздух.

— Слаба, птичка! — захохотал Хорт.

Сбоку щелкнул выстрел. Тяжелая гравитационная сеть ударила Киру в грудь, сбивая с ног и вдавливая в грязь. Прежде чем она успела вырваться, двое амбалов прыгнули сверху, заламывая ее раненую руку за спину. Тяжелый кованый сапог опустился ей на горло, перекрывая кислород.

Третий бандит с силой ударил металлическим прикладом по запястью Киры. Пальцы разжались.

Темный клинок — последнее, что связывало ее с отцом, символ ее чести и гордости — со звоном упал в болотную жижу.

Хорт с благоговением поднял меч за рукоять, взвесил на руке и довольно осклабился:

— Корвус будет в восторге.

— Не... трогайте... его... — хрипела Кира сквозь сапог на горле, отчаянно извиваясь под весом трех здоровых наемников. Из разбитой губы текла кровь, заливая подбородок. — Твари... Не смейте!..

Хорт подошел к лежащему без сознания Эйдену. Грубо схватив парня за белые волосы, он вздернул его голову. Эйден даже не застонал — его тело безвольно обмякло, лишь веки мелко подрагивали, а сквозь зубы сочилась белая светящаяся пена.

— Тащите цепи с подавителями! — скомандовал Хорт, вешая клинок Киры себе на пояс. — Парня — в медицинский блок Корвуса, запереть в экстракционную клетку! Выкачать из него пару колб этой светящейся дряни на пробу, пока не сдох. А девку...

Он повернулся к лежащей в грязи Кире и ухмыльнулся:

— Девку отмойте из шланга и бросьте в карцер бойцовской Ямы. Завтра на арене большой праздник. Пусть покажет нашим зверушкам, чему ее учили в благородном Корпусе.

Тяжелый приклад опустился на висок Киры.

Мир вспыхнул багровой болью и провалился в темноту.

***

В глубине Белой Бездны, у корней мертвого Древа, пространство содрогнулось от яростного эха удара.

Эйден и Селеста одновременно вскинули головы.

Сквозь трещины в черном небе, перекрывая безмолвие чистилища, донесся приглушенный, полный отчаяния и боли крик Киры. А следом — тяжелый, липкий звон падающего в грязь клинка.

Эйден замер. Его призрачные кулаки сжались с такой силой, что по пальцам побежали белые трещины.

— Кира... — прошептал он, и в его глазах вспыхнул дикий, первобытный ужас.

Селеста медленно повернулась к нему. Ее сияющие бездны глаз неотрывно смотрели сквозь трещины в пустоте — туда, в реальный мир, где чужие грязные руки волокли по земле смертную женщину с изувеченным огненным крылом.

Женщину, которая отдала всё, чтобы защитить носителя ее света.

— Твою стражницу сломали, дитя пепла, — тихо, почти беззвучно произнесла Королева. И впервые в ее ледяном голосе не было презрения. В нем звенела нарастающая, грозовая ярость.

Глава 16 - Кровь на песке

Настоящий воин познается не тогда, когда сияют его знамена, а когда он стоит в чужой грязи, безоружный, и единственное, что у него осталось — это зубы, чтобы вцепиться врагу в горло

***

Боль была густой, липкой и пахла паленой медью.

Эйден находился в ловушке собственного тела. Паралич сковал мышцы, не позволяя пошевелить даже пальцем, но нервная система, выжженная Законом Перегрузки, работала с обостренной, садистской чуткостью. Он чувствовал всё.

Его распяли на наклонном стальном столе в полутемном трюме разбитого корвета, служившем Корвусу лабораторией. Запястья и лодыжки стягивали широкие магнитные манжеты со встроенными подавителями эфира — грубые, кустарные кольца, давившие на кости свинцовой тяжестью.

Но хуже всего были иглы.

Шесть толстых, полупрозрачных пневматических трубок были вбиты прямо в его вены на предплечьях, шее и в районе солнечного сплетения. С каждым глухим ударом компрессора насосы с шипением втягивали в себя не кровь, а вязкую, ослепительно-белую субстанцию — жидкий звездный эфир, сочащийся из разорванных каналов его тела.

Жидкость текла по шлангам в толстостенные стеклянные колбы, заставляя весь отсек озаряться холодным, призрачным сиянием.

— Невероятно... — низкий, дребезжащий голос раздался у самого уха Эйдена.

Над ним склонился Корвус.

Главарь «Ржавой Глотки» напоминал оживший кошмар кибернетика. Левая половина его черепа была заменена матовой хромированной пластиной с тремя подвижными оптическими линзами вместо глаза, а горло пересекал массивный дыхательный фильтр, шумно выталкивавший перегретый пар. На широком кожаном ремне главаря висел трофей — темный клинок Киры в потертых ножнах.

Корвус осторожно снял со стойки одну из наполнившихся колб. Белый свет внутри сосуда пульсировал, словно пойманная шаровая молния, отражаясь в его аугментированном зрачке.

— Никаких примесей плазмы Алари. Ни следа гравитационного шума Эхонов, — пробормотал киборг, и в его единственном живом глазу вспыхнула дикая, пожирающая жадность. — Чистая, нетронутая материя. Один такой флакон на закрытых аукционах Синдиката перевесит тонну чистого тория. Откуда ты взялся, уродец?.. Кто выковал в тебе такой источник?

Эйден попытался зарычать, сплюнуть кровью ему в лицо, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий, свистящий хрип. Датчики на манжетах замигали красным, и подавители послали в его нервы электрический разряд, заставив выгнуться дугой в немом крике.

— Не дергайся, сокровище, — Корвус грубо похлопал его тяжелой металлической ладонью по щеке. — Пока в тебе плещется эта дрянь, я не дам тебе сдохнуть. Твоя подружка сейчас как раз зарабатывает тебе на порцию стимуляторов. Если, конечно, ее кишки не намотают на колеса в первом же раунде.

Киборг хрипло захохотал и вышел из отсека, заперев за собой тяжелую бронедверь.

***

В Белой Бездне не было компрессоров и ржавых стен. Но небо над головой трескалось.

Эйден стоял на коленях в белом пепле, судорожно хватаясь за горло. Каждая игла, вонзенная в его плоть в реальном мире, здесь отзывалась ударом раскаленного клина в саму душу.

Рядом, опираясь ладонью о ствол мертвого Белого Древа, стояла Селеста. Ее серебряные волосы вздымались невидимым ветром. Она смотрела вверх — туда, где сквозь гигантские разломы в черном небе транслировалось то, что происходило снаружи.

— Они пьют мою кровь... — прошептала Королева. Ее голос дрожал от такой концентрации ярости, что пепел вокруг них плавился, превращаясь в черное стекло. — Грязные, гниющие падальщики цедят свет Первозданной Звезды в ржавые банки... Какой позор. Какое падение.

— Плевать на свет! — прохрипел Эйден, сдирая ногти о пепел. — Кира... Посмотри, что они с ней делают!

Селеста медленно перевела горящий взгляд на другой разлом в небе.

Там, внизу, под рев сотен глоток, разверзался ад.

***

«Яма» представляла собой огромную круглую воронку в центре кратера, огороженную пятиметровыми решетками из заостренных балок и сеткой под напряжением.

Песок на арене был темно-бурым, почти черным от въевшейся за годы крови. Сверху, на шатких помостах и галереях, бесновалась толпа — сотни контрабандистов, головорезов, мутантов и беглых наемников орали, гремели железными кружками и размахивали кредитными чипами, делая ставки.

Киру вытолкнули на песок ударом дубинки в спину.

Она покачнулась, едва удержав равновесие. Ее лишили офицерской брони: на ней остались лишь грязные серые штаны и изодранная майка. Сломанные при захвате ребра горели при каждом вдохе, а ожог на руке пульсировал черным воспалением. Босые ступни обожгло ледяным песком.

В качестве оружия ей бросили под ноги ржавый, зазубренный тесак длиной в полметра.

— Свежее мясо из регулярной армии! — взревел через громкоговорители голос распорядителя. — Гордая офицерская шлюха против наших любимцев! Ставки десять к одному, что она не продержится и трех минут!

На противоположной стороне арены с лязгом поднялась тяжелая железная решетка.

Из темноты тоннеля, роняя пену из оскаленных пастей, выскочили трое. Это были не люди. Мутировавшие кристальные гончие — твари размером с волка, чья чешуя состояла из твердых фиолетовых кристаллов, а челюсти могли перекусить титановую трубу.

Звери взвыли и, взрывая лапами песок, бросились на нее с трех сторон.

Кира не дрогнула. Ее взгляд стал пустым, холодным, вычищенным от страха. Настоящий ветеран Алари просыпался тогда, когда надежды больше не оставалось.

«Три минуты. Продержись три минуты, и ему дадут лекарство», — билась в висках единственная мысль.

Первая тварь прыгнула, метя ей в горло.

Кира не стала уклоняться. Она шагнула навстречу, присела под броском и с короткого замаха вогнала ржавый тесак снизу вверх — точно в мягкое сочленение под челюстью монстра. Вес стокилограммовой туши сбил ее с ног, они покатились по песку. Вторая гончая тут же вцепилась зубами в ее бедро, раздирая плоть до кости.

Кира даже не закричала. Захлебнувшись воздухом от боли, она выдернула лезвие из мертвого первого зверя и с остервенением вонзила его в глазницу второго — раз, другой, третий, пока челюсти на ноге не разжались.

Третья тварь зашла со спины, сбив ее ударом когтистой лапы. Тесак отлетел в сторону. Монстр навис сверху, его зловонное дыхание обожгло лицо Киры.

Толпа на трибунах взревела, предвкушая финал.

«Нет. Не сегодня».

Кира зарычала — дико, по-звериному.

Она призвала остатки своего звездного огня. Ей больше не нужно было прятаться.

ВСПЫШКА.

Воздух над ареной содрогнулся. За левым плечом Киры, разрывая ткань майки, с оглушительным треском расправилось огромное, трехметровое крыло из ревущей багровой плазмы. Жар от него был таким свирепым, что песок под ней мгновенно остеклел.

Плазменное крыло описало полукруг, словно исполинский серп, и буквально испарило верхнюю половину нападавшей твари, отбросив обугленные останки на пять метров назад.

На арене повисла зловещая тишина. Вой толпы на мгновение захлебнулся.

— Крыло... — прошептал кто-то на трибунах.

— Великое пламя... Это не просто офицер! Это Валькирия!

— Гляньте на ее правое плечо! Второго крыла нет! Она сломана! Она калека!

Глумливый хохот и рев толпы вспыхнули с новой, удесятеренной яростью:

— Сломанная Валькирия! Добить ее! Выпускайте Мясника!

Кира тяжело поднялась на ноги, опираясь на обугленный обломок кости. Плазменное крыло за ее спиной дрожало, с него срывались редкие искры. Призыв магии через изувеченные каналы стоил ей слишком дорого: из носа и рта толчками текла темная кровь, а правое плечо свело парализующей судорогой.

Она едва стояла. Но ее единственное живое крыло пылало несгибаемым огнем.

Решетка дальнего загона со скрежетом поползла вверх.

На песок арены тяжело ступил Мясник. Трехметровый генетический громила, чья серая кожа была покрыта наростами бронепластин. В одной его руке мерцал чудовищный двуручный вибротопор, подключенный кабелем к генератору на спине, во второй — тяжелый шипастый щит.

— Ну давай, птичка, — пробасил гигант, от которого разило кровью и дешевыми стимуляторами. — Покажи, как летают однокрылые.

Кира перехватила обломок ржавого клинка левой рукой. Она знала, что этот бой — последний. Ее каналы были разорваны. Ее тело было сломано. Она не могла взлететь.

Она просто приготовилась умереть стоя.

***

В Белой Бездне раздался звук, похожий на стон раскалывающейся планеты.

Селеста стояла, не шевелясь. Ее серебряные волосы сияли ослепительным, холодным светом. Она смотрела сквозь разлом в небе — на одинокую, избитую женщину с одним огненным крылом, которая сплевывала кровь на песок, готовясь принять удар топора.

— Она делает это... ради тебя, — голос древней Королевы звучал странно. В нем больше не было презрения. В нем звенело глубокое, почти благоговейное непонимание. — Она знает, что обречена. Ее сила сожжена. Ее плоть разорвана. И все же она стоит между тобой и смертью.

Селеста повернулась к Эйдену. В ее глазах плясали яростные белые вихри.

— Мои генералы клялись мне в вечной верности на золотых алтарях. Они целовали мои руки и пели гимны моему величию. Но когда пришли тени... они продали меня за крохи запретной силы. Они бежали, бросив мой трон на растерзание.

Она сделала шаг к землянину, опустившись перед ним на колени в пепел. Ее холодные пальцы коснулись его пылающего подбородка, заставляя поднять взгляд.

— Кто она тебе, смертный? Почему эта покалеченная воительница отдает свою жизнь за кусок земной пыли?

Эйден посмотрел прямо в пылающие бездны ее глаз. В его взгляде не было страха перед богиней. В нем была только та же первобытная, не знающая пощады верность.

— Потому что мы не бросаем своих, — сквозь зубы выдохнул Эйден. Из его призрачных глаз катились слезы ярости. — Она спасла меня, когда весь мир сгорел. Она доверила мне свою жизнь, сняв ту чертову печать. И если ты сейчас позволишь ей умереть на этом проклятом песке... грош цена всей твоей божественной силе, Королева! Ты ничем не лучше тех предателей, которые сбежали в тени!