Первый БПЛА Второй Мировой - 1
Я даже снижаться не стал, потому что уже не сомневался: как только подлечу ближе – начнут стрелять.
Теперь направил своего воздушного соглядатая на юг.
В первой же деревне, что попалась по пути, картина повторилась в точности. Те же странные люди, те же машины, та же пугающая аутентичность.
«Да что же это за массовая реконструкция такая? Не может же такого быть!» – недоумевал я, на этот раз ведя дрон по направлению к западу.
И вот там среди темноты я заметил отблески огня. Приблизился, и сердце невольно замерло.
На поляне догорал самолёт. Искорёженные дымящиеся обломки казались до боли настоящими. Судя по силуэту, это был транспортник. Даже издалека силуэт узнавался безошибочно – крыло с характерным изломом, большой фюзеляж, прямоугольные иллюминаторы. Я видел такие машины только в хронике, но сейчас перед глазами было не кино. Всё выглядело слишком достоверно.
Когда подлетел ближе, увидел группу так называемых «немцев». Они оцепили место крушения – человек сорок, не меньше. В центре, среди пламени и дыма, стояли трое офицеров в фуражках с кокардами. У их ног лежало пять тел в лётной форме. Я сначала подумал, что это актёры, изображающие погибших пилотов. Но тела лежали слишком неподвижно. Совсем неподвижно.
Приблизив камеру, всмотрелся внимательнее. Кожа – бледная, неровная. Глаза не двигаются. Слишком реалистично для муляжей и уж тем более для людей, которые просто «играют сцену». Щёлкнул тепловизором – никакого следа лётчики не оставляли, сливаясь с температурным фоном, в отличие от разбитого самолёта и стоявшего рядом оцепления.
– Манекены, – успокоил себя я. – Просто очень качественные. Фильм, видимо, с хорошим бюджетом.
Недалеко стояли два грузовика и несколько легковых автомобилей довоенной эпохи. Всё выглядело дорого, исторично, с любовью к деталям.
«Только вот опять же вопрос: где камеры?»
Оглядел горизонт. Ни прожекторов, ни осветительных установок, ни людей в гражданском. Та же тишина.
«Может, съёмка ведётся с помощью беспилотников? Какой-то новый экспериментальный фильм решили сделать? – подумал я. – Какая-то новая технология. Почему бы и нет?»
Снова переключился на тепловизор и стал методично сканировать местность. Пять минут водил камерой, но ни одного следа техники не нашёл. Никаких других дронов, никаких сигнатур двигателей.
«А может, это такое реалити-шоу? Скрытные миникамеры на каждого участника повесили и смотрят, как тогда действовали люди? Сделали, так сказать, два в одном – и реконструкция прошлого, и заодно пиар развернули для каких-нибудь будущих киносъёмок?»
Пока я старался справиться с потоком мыслей, «немцы» начали движение. По приказу офицера цепь солдат развернулась и пошла в сторону леса.
Задумался, сопоставил направление – и понял, что все предыдущие группы, на которые я натыкался, шли именно туда.
«По сценарию, видимо, там находятся наши», – догадался я и направил дрон вслед.
Минут через десять полёта над кронами умный беспилотник обнаружил первые признаки движения и обратил на них моё внимание, подсветив контуром. В развалинах возле небольшой рощицы были обнаружены двое мужчин. Один лежал, другой сидел рядом, что-то делал с рацией. Даже без тепловизора было видно, что один из них ранен. Второй двигался с трудом, прихрамывал.
Я добавил микрофону чувствительности. Звуки стали значительно чётче.
– Потерпи, товарищ капитан, – сказал парень, опускаясь на колени. Голос дрожал, но был твёрдым. – Сейчас попробую вызвать наших.
Я замер. Они играли так, будто действительно жили этим моментом. Без фальши, без театральности. Настоящее отчаяние, настоящая боль.
У меня внутри всё сжалось. Сцена была настолько живая, что хотелось вмешаться, помочь.
«Интересно, – подумал я, – а с другой стороны этого леса тоже немцы обкладывают?»
Навёл камеру – и действительно: в двух соседних деревнях тепловизор показал крупные скопления людей. Судя по характерным очертаниям – снова «немцы». Однако, повернув «око» на северо-запад, увидел, что там осталась одна полностью пустая деревня. Ни одного источника тепла.
Направился посмотреть, почему там у реконструкторов случился пробел, и вскоре обнаружил причину. Километрах в трёх оттуда был замечен грузовик, вокруг которого суетились десятка два человек. Один офицер размахивал руками и явно кричал на водителя. Тот что-то отвечал показывая на капот, откуда валил пар.
«Закипели», – понял я.
Судя по всему, именно это и стало причиной, из-за которой они не смогли добраться до места съёмки.
«Ясно, значит, кульминация будет там, у развалин», – решил я и вернулся дроном на позицию, где оставил «наших».
Парень снова возился с радиостанцией. Я слышал потрескивание, короткие щелчки, обрывки слов.
– Заря-1! Заря-1! Я – Сокол! – донеслось вдруг так ясно, будто он говорил прямо в мои уши.
Я подпрыгнул.
«Ага! Так это же тот сигнал, который я случайно поймал через свою рацию! Значит, то был не глюк! Значит, передатчик у него настоящий!»
Я быстро переключился с тепловизора на обычный режим, чтобы разглядеть лицо. Молодой парень, лет двадцати, может, чуть больше. Светлые волосы, усталое, но твёрдое выражение лица. Взгляд сосредоточенный, решительный. Он массировал ногу – видно, что болит. Рядом неподвижно лежал его товарищ.
Я снова включил тепловизор... и через пару минут моё сердце ухнуло куда-то в давящую бездну. Тело рядом на температурном сканере выглядело не намного теплее окружающей среды, градусов на пять. А это означало одно – тепло безвозвратно уходило. Навсегда.
– Нет... – выдохнул я.
Это не был манекен. Даже самый требовательный реквизитор под самым въедливым режиссёром не будет заморачиваться подогревом манекена, потому что это ни к чему! И не был это актёр, ведь даже самый талантливый актёр в самом строгом сценарии не сможет впасть в анабиоз, понижая температуру тела.
Передо мной умирал человек...
Секунда, другая – и вот лицо погибшего стало серым, неподвижным.
Парень рядом резко поднял голову, будто что-то почувствовал, сжал кулаки.
И в этот момент у меня закружилась голова. Всё, что я видел последние часы – разбитая лаборатория, странные деревни, старые грузовики, немецкая форма, горящий самолёт, – вдруг сложилось в одну страшную, ошеломляющую картину.
Это не съёмки. Не реконструкция. Не игра.
Я находился в середине леса, в настоящей военной зоне, а вокруг шла война. Та самая война.
Мысль была настолько безумной, что мозг отказался её принимать. Всё привычное бытие буквально рушилось на глазах. Время, логика, мир – всё трещало по швам.
Но растерянность длилась лишь мгновение. Сердце забилось как мотор. Страх уступил место инстинкту.
Необходимо было узнать правду. И узнать её сейчас я мог лишь у того, кого в случае правоты моей догадки нужно самого спасать – причём срочно!
Глава 3Младший лейтенант
Родился Сергей Алексеевич Кудрявцев в подмосковной Коломне в 1922 году, в семье рабочего и колхозницы. Отец – Алексей Иванович – трудился на Коломенском машиностроительном заводе, гудки его смен с детства были для Сергея звуком дома, чем-то вроде биения городского сердца. Мать, Анна Фёдоровна, работала в местном колхозе «Красная заря», на молочной ферме: вставала затемно, возвращалась поздно, но при этом находила силы и на детей, и на хозяйство, и на добрые слова, которые запоминались надолго.
Кроме Сергея, в семье было ещё трое детей – старший брат Павел и две младшие сестры, Катя и Лида. Дом их стоял на окраине, за садом, где летом пахло яблоками и нагретым железом – отец любил мастерить, делал сам инструменты и учил сына понимать технику.
Сергей рос тихим, внимательным, упрямым. После школы пошёл работать на тот же завод, где трудился отец: сначала токарем, потом наладчиком. Вечерами учился – поступил на вечернее отделение Московского электротехнического института связи. Работать и учиться оказалось тяжело, но он верил, что это нужно стране и что впереди ждёт большое будущее, где не будет ни бедности, ни страха.
Когда началась война, ему было девятнадцать. Как и весь его курс, он подал заявление пойти добровольцем. Однако в военкомате ему ответили: «Дождись защиты диплома. Инженер нам нужнее, чем обычный боец. А там и видно будет». Это казалось несправедливостью. Пока другие шли на фронт, он, сжимая кулаки, чертил схемы и вычислял силу тока в проводах.
Зимой сорок второго Сергей наконец защитил диплом – и в тот же день получил повестку. Но и тут судьба словно снова подшутила: на фронт его не направили, а распределили на завод – наладчиком радиооборудования. Он работал добросовестно, но сердце снова было не на месте. Каждое утро начиналось со сводок, что он слышал по висевшему на стене репродуктору, каждая ночь – с мыслей о тех, кто воюет, а он – тут, в безопасности, сытости и тепле. И в конце концов юноша не выдержал и серьёзно поговорил с отцом. Тот с тяжёлым сердцем, невзирая на крики и плач жены, согласился помочь и через знакомых в военкомате устроил разговор с нужными людьми. И это помогло – вскоре Сергея направили в разведшколу, где тот стал учиться на радиста.
Обучение шло быстро. Сергей оказался способным учеником, схватывающим всё на лету: азбуку Морзе, кодовые таблицы, обращение с портативными радиостанциями. В связи с тем, что у него уже было техническое образование, преподаватели весьма ценили таких слушателей. Через три месяца, досрочно окончив курс, Кудрявцев получил звание младшего лейтенанта. А вскоре его зачислили кандидатом в группу, которой предстояло высадиться в тылу врага – в западных оккупированных областях СССР, где предстояло наладить связь и организовать партизанское движение.
Это было его первое боевое задание. Самолёт «ПС-84», переоборудованный в транспортник, вылетел ночью. Летели низко, над облаками, почти на ощупь. Но вскоре на горизонте мелькнули огни – это оказался немецкий ночной истребитель. Пилот, ведущий советский транспортник, попытался уйти в облака, но всё произошло слишком быстро: очередь трассирующих прошила корпус, и машина, охваченная пламенем, пошла вниз, так и не долетев до района высадки.
Приземление вышло страшным. Сергея просто выбросило из разорванного фюзеляжа, и он потерял сознание. Когда же наконец очнулся – всё вокруг горело. Воздух был густ от дыма и паров топлива. Разведчик бросился к обломкам – живым оказался только командир. Остальные – лётчики, радист, стрелок и двое других членов группы – лежали неподвижно и признаков жизни не подавали.
Понимая, что на место падения скоро придут враги, младший лейтенант взял всё самое необходимое – оружие, карту, компас, рацию, антенну для неё – и, перекинув раненого через плечо, стал уходить к далёкому лесу. Шёл долго, пробираясь сквозь кусты и завалы. Капитан тяжело дышал, но каким-то чудом держался. Через пару часов они добрались до разрушенного дома – полуразвалившейся избы на краю места, где когда-то была деревня. Там решили передохнуть.
Когда капитан Самохвалов умер, Сергей понял, что остался один. Он сидел на глиняном полу, прижимая к себе холодное тело командира и боевого товарища, и слушал тишину. Но вскоре тишина кончилась – где-то вдали залаяли собаки. Это был конец. Немцы шли по следу и наверняка частым гребнем прочёсывали все близлежащие населённые пункты и леса. В такой темноте и без ориентиров шансов уйти не имелось. Разведчик, невзирая на то, что рация, получив повреждения, работала нестабильно, всё же передал сообщение в «Центр», а потом поднялся, проверил магазин ППШ и вдохнул влажный воздух. Решимость сменила страх. Он был готов умереть, но не сдаться.
И в это время он вдруг услышал странное лёгкое жужжание, будто пчела пролетела совсем рядом. Потом звук стал чётче и ближе. Что-то мелькнуло за окном. В темноте глаз уловил силуэт какого-то незнакомого механизма размером примерно с чайник. Сергей мгновенно вскинул оружие, прицелился, но «нечто» метнулось вверх, скрывшись над поломанной крышей.
Он застыл, вслушиваясь.
«Что это?.. – подумал он. – Не птица, не снаряд, не мина. Может, немецкая штуковина? Новая разведка? Или что-то потустороннее – неземное?»
Как человек советский, воспитанный в духе материализма, в сверхъестественное он не верил. Но сейчас – один в темноте среди руин – он невольно одними губами прошептал:
– Боже... что это?..
Ответ последовал почти сразу – негромкий, глуховатый голос раздался будто из-под крыши:
– Привет, служивый...
Сергей отпрянул, дернул затвор, прижался к стене. Сердце билось, как перед боем. Он обшаривал глазами пространство, стараясь поймать цель в прицел.
«Кто это? Кто со мной говорит?» – мысли скакали.
Голос между тем продолжил, словно не замечая его напряжения. Он задавал вопросы – какой год, какой месяц. Кудрявцев насторожился, но, не считая эти «данные» секретом и пытаясь определить источник, коротко ответил.
Потом голос спросил о жизни – будто невпопад.
Сергей нахмурился.
– Не твоё дело! – бросил он зло. – Война идёт! Тут всякое случается!
Но «незнакомец» будто его не услышал.
– Ну да, война... если, конечно, ты не обманул, а сейчас и вправду 1942-й.
– А какой же ещё? – огрызнулся разведчик и раздражённо рявкнул: – Ты кто такой?! Отвечай!
Ответа не последовало. Только слабое гудение – словно жужжалка облетела дом и снова зависла под крышей.
– Значит, получается, вы не актёры, а люди... – наконец тихо произнёс голос. – И это всё по-настоящему... н-да, во дела... Извини, что на «ты» – просто растерялся.
Кудрявцев почти не понимал смысла слов, но решил не уступать:
– Если не ответишь, кто ты, я не пожалею на тебя все патроны! Пусть меня немцы возьмут, но и тебе не жить! – он хрипло добавил: – Ты сводишь меня с ума!
– Извини, – быстро сказал голос. – Просто тяжело понять то, чего понять непросто или даже невозможно. Впрочем, думаю, ты тоже в шоке. Ведь в вашем времени беспилотников ещё нет... или я ошибаюсь?
– Каких ещё... без пилотов?!
– Ну, БПЛА – беспилотные летающие аппараты. Дроны, – спокойно объяснил собеседник. – В вашем времени их же ещё нет?
Сергей моргнул, не зная, что ответить.
– Э-э... я не знаю... – не находя что сказать, прошептал младший лейтенант, а потом вновь повысил голос: – Вы не ответили, кто вы такой?!
– Меня зовут Николай. А вас?
– Сергей. Фамилию не назову.
– Понимаю – секретность – разведка – все дела.
– Гм, – хмыкнул Кудрявцев от такой догадливости и продолжил допрос: – Вы... человек?
– Да, – сразу же ответил голос.
– Карлик?
– Что? Нет, конечно. А почему вы так решили?
– Ну вы же летаете на какой-то, э-э, штуковине!
– А! Так она беспилотная. Я ею просто управляю. Внутри неё меня, естественно, нет.
– По радио! – догадался разведчик.
Где-то вдали снова залаяли собаки, и звук был на этот раз явно ближе.
– Верно, по радиоканалу. Пока батарея держит. Радиус – километров пятнадцать, может, двадцать, не больше, – ответил голос, и в нём впервые прозвучала тревога. – Но, чёрт, чего мы время теряем, говоря о всякой фигне?! Там немцы в двух километрах отсюда были. И они как раз сюда собирались направиться. Сваливать же надо! А мы тут с вами лясы точим!
Сергей обернулся к окну и всмотрелся в темноту.
– Куда уходить? Тут всё обложено, фриц, если вцепится – не оторвёшь! – прошептал он.
– Правильно, – согласился тот, кто называл себя Николаем. – Кольцо сжимается. Они прочёсывают все деревни. Сейчас, пока ночь, они только ещё разворачиваются, но к рассвету усилят поиск.
– Значит, всё... – выдохнул младший лейтенант.
В груди что-то оборвалось. Он ясно понял – отсюда не выбраться. Здесь, на безымянной земле, закончится его жизнь. Семья, скорее всего никогда не узнает, где и как это произошло.
Но сдаваться младший лейтенант не собирался.
«Живым уж я точно им не дамся!» – подумал он, перехватывая оружие.
Теперь его мысли были об одном: как лучше занять оборону и атаковать противника внезапно, из засады. Конечно, шансов в одиночку остановить поисковый отряд у него почти нет. Но мысль о том, что он не погибнет бесславно, а заберёт с собой хотя бы пару-тройку гитлеровцев, грела душу и придавала странное спокойствие.
Он вновь проверил оружие и прислушался. Собаки лаяли ещё ближе, где-то в низине, вряд ли дальше километра. Ветер доносил их лай и отголоски немецких окриков.
Разведчик буквально почувствовал, как время его жизни уходит. Он вздохнул, поднялся и выбрал место у стены, откуда можно было обстреливать подходы, после чего снял предохранитель.
Но «жужжалка» – странное летающее устройство, что так и висело где-то под крышей, – подлетела чуть ближе и перешла на шёпот:
– Вы, как я вижу, тут воевать собрались? Но, может, в виду явного перевеса противника бросить эту затею? Возможно, в данной критической ситуации имеет смысл уйти отсюда в лес и попытаться выжить?
Сергей хмуро глянул в темноту и процедил:
– Так вы же сами сказали, что немцы всё окружили. Да я и сам слышу собачий лай со всех сторон. Обложили. Так что шансов нет – всё закончится здесь.
– Окружили, – подтвердил голос. – Но не совсем всё. – Потом кашлянул и пояснил: – Тут неподалёку есть одна пустая деревня. Туда немцы пока просто не успели доехать – сломались по дороге. Так что, если вы поторопитесь, мы сумеем их опередить.
– Мы? – насторожился младший лейтенант.
– Конечно, – спокойно произнёс голос. – Или вы сомневаетесь, что я на вашей стороне?
– Сомневаюсь, – отрезал Кудрявцев. – Я не знаю, кто вы, откуда взялись, откуда у вас этот самолёт и каковы ваши намерения.
– Отвечаю по порядку, – раздалось из темноты. – Я уже вам сказал: меня зовут Николай. Я не из этих мест. Самолёт... вернее, устройство разработано моими товарищами, которые в данный период времени отсюда очень далеко. Что же касается намерений – сейчас, увидев ваше отчаянное положение, у меня есть лишь одно желание: помочь.
Сергей скривился.
– А почему я должен вам верить?
– А почему бы и нет? – парировал голос. – Что вы теряете? Будь я за немцев, не стал бы разговаривать. Просто передал бы им ваши координаты, и вот тогда уж действительно было бы всё. Но я-то это не делаю, и можете мне поверить – не собираюсь этого делать и в дальнейшем.
С этими словами трудно было спорить. Но Кудрявцев знал, что немецкая разведка – особенно Абвер – мастера уловок и провокаций. Об этом им не раз говорили инструкторы в разведшколе – враги могут разговаривать и ласково, и по-дружески, а всё лишь для того, чтобы вытянуть нужную информацию.
Он озвучил свои подозрения вслух. И очень удивился, когда голос неожиданно рассмеялся – негромко, но с какой-то живостью, даже человеческой теплотой.
– Хорошо, допустим, я за немцев и хочу вас «перевербовать». Скажите, какую ценность вы собой представляете? Я не про личность, а чисто с точки зрения военной пользы. Если бы вы были разведчиком за границей, то тогда другое дело. В таком случае тот же Абвер, завербовав вас, мог бы кормить ваш «Центр» дезинформацией – это хотя бы понятно. Но вы не за рубежом. Так какой смысл в вашей вербовке? Давайте просто прикинем чисто гипотетически. Ну завербую я вас, но ведь на это уйдёт уйма времени. А потом что мы с вами будем делать? Забросим туда, куда вы летели, но не сумели попасть? Ну, допустим, что это произошло, и вот вы там, в этом, скажем, партизанском отряде, например, через пару недель оказались весь такой завербованный и готовый всех и всё сдать новым кураторам. И что, вам то партизанское начальство сразу доверит все тайны, если вы неизвестно где пропадали полмесяца? Да нет – вас будут проверять от и до, пытаясь поймать на противоречиях в показаниях. И, скорее всего, очень скоро вы на чём-нибудь да проколетесь, по-другому и быть не может. Самолёт исчез, лётчики и другие члены группы пропали, а вы живой-живёхонький появляетесь неизвестно откуда: «Здрасте! Это я!». Да ваш «Заря-1» такую вам проверочку устроит, что ни один Абвер не выдержит, ещё и завидовать будет. А если каким-то чудом и пройдёте её, то впоследствии всю жизнь будете под подозрением, и, конечно же, к секретам вас в дальнейшем никто не подпустит. И доверять не будет. Так что не мучайте себя – я не из немецкой разведки.
Сергей задумался. Озвученные аргументы звучали вполне правдоподобно. Но привычка не верить сразу сидела в нём крепко.
– А из какой? Японской? Английской? – резко бросил он, решив взять собеседника «на слабо».
– Нет, вовсе не из разведки, – спокойно ответил голос. – Я студент. Будущий инженер. Просто так вышло, что сейчас летающее устройство оказалось у меня.
Эта фраза сбила Кудрявцева с толку.
«Студент? Инженер? Война, кровь, немецкие собаки, и тут – какой-то студент, говорящий через летающий механизм... Ну разве это не фарс?!»
В другой раз он бы обязательно, с удовольствием посмеялся над этой комедией, если бы не было так жутко.
– Но как вы меня выведете, если вокруг темно? – спросил он с нажимом, пытаясь поймать в голосе ложь.
– Скажу вам направление и буду корректировать.
– А вы... вы можете видеть в темноте! – вдруг догадался Кудрявцев, вспоминая, как странно легко тот маневрировал в ночи.
– Точно, – подтвердил Николай. – Вы правильно угадали. Только я-то сам видеть не могу, а вот беспилотник – может. Так что ночь нам не помеха. Поэтому если вы наконец решитесь и мы поторопимся, то, думаю, вполне смогу вывести вас из западни.
Сергей молчал, в который уже раз вглядываясь в темноту. Снова послышался лай. В груди в который уже раз сжалось. Он понимал: ещё немного – и их найдут.
– А что взамен? – хрипло, будто через силу спросил он, решаясь.
– Ничего, – спокойно ответил голос. – Только удовлетворение от того, что помог нашему воину.
Кудрявцев насторожился. Слова прозвучали искренне, без показного пафоса, как будто тот действительно считал себя частью общего дела.
– И что будет, когда... если я выберусь? – спросил он.
– Да ничего. Идите потом куда хотите. Я мешать не собираюсь. А сейчас напоминаю – немцы уже рядом. Если не поторопитесь, шансов выжить у вас почти не останется.
Всё, что происходило, походило на бред. Летающая «жужжалка», голос неизвестного, уверяющий, что он «не из этих мест», и при этом говорит как свой.
Но что, если это действительно шанс? Пусть странный, невероятный, но шанс.
«Ладно... – подумал он, глядя в окно, где дрожали отблески луны. – Поверю. Пока поверю. А там видно будет».
И он пошёл в темноту...
От очередного за последний час предложения голоса выкинуть радиостанцию младший лейтенант категорически отказался. Это было единственное, что связывало его с миром, частью которого он ещё надеялся быть. Ведь сломанную рацию, возможно, всё ещё можно было починить. И тогда...
Он не знал, что будет «тогда», а просто шёл уже несколько часов, спотыкаясь и временами теряя равновесие. В сапогах хлюпало, ноги налились свинцом, а одна из них – та, что была ранена, плохо слушалась.
Всё это время беспилотник парил впереди – тихий, как ночная птица. Только тонкое гудение пробивалось в паузах между шагами и стуком сердца. Шёпот из динамика, сдержанный, но уверенный, направлял его короткими командами, словно опытный командир, ведущий разведчика через минное поле.
– Дальше держитесь левее, – шептал он. – Там просёлок, идите по кромке, не выходите на открытое место.
Младший лейтенант слушался. Он давно уже не пытался рассуждать, просто выполнял указания. Сил на размышления попросту не осталось. Лишь воля – неустанно идти вперёд до проклятого далёкого леса.
Когда добрались до окраины той пустующей не занятой врагами деревни, о которой ранее говорил голос, «жужжалка» замерла в воздухе, словно принюхиваясь. На мгновение раздался слабый треск, а потом голос едва слышно прошептал:
– Немцы. Двигаются с запада. Две группы. Мы пойдём через огороды, потом вдоль ручья. Я подскажу, но нужно торопиться.
Дрон отлетел в сторону и поднялся выше, вероятно, чтобы не выдавать их присутствие звуком мотора. Сергей двигался почти на ощупь, луна спряталась за облака, а вся деревня будто вымерла. Пустые дома стояли, чернея провалами окон, как выжженными глазницами.
Кое-как боец добрался до леса. Там вновь появился шёпот сверху:
– Среди деревьев мне лететь трудно. Лопасти могу поломать. Полечу над кронами, а вам держать направление, по которому вы и движетесь – на юг – юго-восток.
Сергей кивнул, хотя понимал, что дрон жест этот, возможно, и не увидит. Жужжалка поднялась, и вскоре её гул растворился в шуме ветра.
Разведчик опять остался один, и ему снова предстояло идти. И он шёл, цепляясь за ветви, пробираясь через густую чащу и поваленные деревья. Мокрая кора скользила под ладонями, колючие кусты царапали тело и норовили вцепиться в лицо. Каждый шаг отдавался в спине и ноге тупой болью. Рана с каждой минутой начинала болеть всё сильнее и сильнее.