Первый БПЛА Второй Мировой - 1
Когда Кудрявцев доковылял до опушки, беспилотник спустился с неба, будто появившись из ниоткуда.
– Идите этим же курсом, не сворачивайте, – произнёс голос. – Я должен улететь на базу, зарядка заканчивается. Прилечу через полчаса.
Миг – и аппарат исчез в светлеющем небе. Сергей, отдыхая, смотрел ему вслед, пока силуэт не растворился среди звёзд и наконец вышедшей луны.
«Что это вообще было? Какая к чёрту маленькая беспилотная авиация? – мелькало в голове. – Откуда она взялась? Какая страна способна на такое? Это ведь невозможно! Даже у немцев нет ничего подобного».
Он двинулся дальше и, чтобы прогнать горестные мысли о своём положении, стал перебирать все известные ему конструкции – самолёты, автожиры, даже реактивные снаряды, о которых ходили слухи. Но к летающему чайнику ни один из перечисленных видов моделей никак не подходил.
«А двигатель? Где у этого самолёта хранится топливо? Где бак? Ведь он должен быть большим, раз он столь долго летает! А тот самый упомянутый Николаем аккумулятор? Как всё это помещается в таком малом фюзеляже? – мысли сыпались одна за другой. – Нет, не может такого быть. Скорее всего, я просто вымотался. И всё это мне привиделось».
Он стал убеждать себя, как раненый убеждает себя, что кровь не своя.
«Устал, голова не варит, нервы на пределе. Вот и видится то, чего не может быть. Галлюцинация. Или бред перед смертью».
Через некоторое время силы младшего лейтенанта практически иссякли, и он понял, что больше не может идти. Разведчик нашёл в зарослях небольшое углубление между корнями старого дуба, устелил землю несколькими сорванными ветками и лёг. Тело ныло, нога на каждое движение отзывалась мучительным взрывом где-то внутри, но запредельная усталость дала о себе знать. Он едва успел закрыть глаза, как его мгновенно накрыл сон, оставив за краем сознания пострадавшую конечность.
Сергей шёл босиком по бескрайнему полю. Трава под ногами была мягкой, влажной и золотистой от солнца. Над головой синело чистое бездонное небо. Лёгкий ветер нежно гладил лицо, где-то вдали умиротворённо журчала река и пели жаворонки. Всё так спокойно и красиво до невыносимости.
И вдруг – жужжание. Сначала тихое, потом нарастающее. Сотни, тысячи, десятки тысяч пчёл летели к нему со всех сторон. Они обступили его, закружились, и среди гула раздался человеческий настойчивый голос, который монотонно забубнил:
– Товарищ! Просыпайтесь! Пора уходить! Товарищ радист, подъём!
Кудрявцев дёрнулся и открыл глаза. Над ним серело небо. Уже рассвело. Холод пробирал до костей. Он резко сел, вспомнив, где находится. Огляделся – оружие было у него в руках. Облегчённо выдохнул.
И тогда увидел – прямо перед ним, чуть покачиваясь в воздухе, висела та самая «жужжалка». Маленькая, металлическая, с гладким телом и четырьмя вращающимися винтами. На корпусе еле-еле видно поблёскивали крохотные огоньки, а под брюхом – нечто вроде глаза-объектива и несколько металлических клешней.
Он уставился на неё, не веря глазам.
«Так вот ты какая, хреновина говорящая... Так это был не сон?!»
Для человека, хоть и видевшего танки, самолёты, броневики и даже первые радиолокационные установки, находящееся рядом чудо казалось невозможным. Ни одного винта спереди, ни следа двигателя внутреннего сгорания, никаких тросов или проводов. Только плавный блеск металла и уверенное зависание в воздухе. Не аэродинамика, а самое настоящее волшебство.
– Вы способны идти? А то я вас еле-еле добудился, – произнёс аппарат.
Голос тот же – спокойный, но усталый.
– Куда? Где мы находимся? – хрипло спросил младший лейтенант, вытерев выступившую на лбу испарину. Его бил озноб.
– Я увидел, что вы уснули, и, убедившись, что вам ничего не угрожает, немного полетал, – сообщил голос. – По косвенным признакам мы находимся западнее города Согравск. Та деревня, рядом с которой упал ваш самолёт, называется Никитино. А та, через которую вы проходили, – Борисовка. И если вы сказали правду и сейчас апрель 1942 года, то до линии фронта не менее ста километров.
– Я сказал правду, – буркнул Кудрявцев, доставая планшет с картой.
Карта была не секретная – обычная полковая схема местности, но показывать её непонятному механизму он не собирался. Закрыл рукой и стал искать глазами упомянутые места.
– Да не смотрю я, не смотрю, – усмехнулся голос, и беспилотник резко взмыл вверх.
Через минуту он вернулся. К этому моменту Сергей уже окончательно осознал своё положение. Если самолёт действительно разбился возле Никитино, то ситуация безнадёжна. Территория давно под немцами, фронт далеко. В одиночку выжить – почти невозможно.
И тут боец заметил, что вся правая нога у него мокрая. Сквозь штанину, чуть выше сапога, проступало тёмное пятно. Пуля или осколок задели икру. Не смертельно, но идти с такой раной – пытка. К тому же сейчас у него заметно поднялась и температура. И это, очевидно, были последствия ранения.
Он поморщился и, стиснув зубы от резкой боли в ноге, поднялся.
– Вы ранены? – тут же спросил голос.
– Ерунда. Идём дальше, – отмахнулся Кудрявцев и добавил: – Что там с немцами?
– Рыщут по округе. В лес глубоко не заходили, но развалины, где вы прятались, нашли и тщательно осмотрели.
Разведчик кивнул. Размял ногу, оперся на ближайшее дерево, вздохнул и, аккуратно ступая, двинулся вперёд – через поляну, где трава серебрилась от росы. С каждым шагом он ощущал, как силы уходят, будто земля вытягивала их из него. Но он всё равно шёл.
Самолётик тем временем не остался висеть на месте, а полетел за ним, держа дистанцию. Он двигался почти бесшумно, лишь изредка выдавая себя лёгким гудением винтов. В утреннем воздухе этот звук напоминал далёкий шорох – будто комар кружил над ухом.
– Так как, говорите, вас зовут? Николай? Это правда ваше имя или позывной? – спросил Кудрявцев, стараясь идти ровнее, хотя нога всё чаще начала подгибаться.
– Меня – того, кто управляет, – на самом деле зовут Николай. А это устройство действительно называется беспилотный летающий аппарат «Семицветик». Подобные устройства также называются для краткости БПЛА, беспилотники, коптеры или просто дроны.
– Ясно, – коротко ответил Сергей и, переведя дух, уточнил: – А лет вам сколько?
– Двадцать один. Думаю, мы ровесники.
– Гм, вот как? Значит, тогда давайте опять перейдём на «ты»? Или вы против?
– Не возражаю.
– Вот и хорошо. – Он остановился и отдышался. – Тогда давай знакомиться. Кто я, ты уже понял. А вот кто ты, я совсем не уловил. Так значит, говоришь, ты управляешь этим... как ты его назвал – дроном?
– Да.
– Так управляешь ты им, сидя где-то в помещении, в тепле?
– Почти что так и есть, – ответил голос, а потом, после паузы, добавил: – Тут, конечно, не совсем в тепле, но кое-какая крыша над головой есть.
– А далеко ты отсюда находишься?
– Не очень, – уклончиво произнёс Николай и, будто сменив тему, спросил: – А куда, собственно, вы... то есть ты теперь собираешься направляться?
– Известно куда – к нашим, куда ж ещё, – с усилием выдохнул Кудрявцев.
– Но ты же совсем слаб. Тебе нужно отдохнуть и ногу подлечить. У тебя кровью вся штанина испачкана, явно не комара прихлопнул!
– Ничего, – прокряхтел Сергей, подошёл к ели и залез под её низкие ветви, прячась от ветра. – Сейчас чуть отдохну, и пойдём дальше.
– Гм, ты ж только-только отдыхал...
– Чё-та опять притомился... видать, не отдохнул...
Голос помолчал, а потом вдруг встревожено воскликнул:
– Да у тебя жар! На тепловизоре температура тела почти тридцать девять с половиной. Сергей! Слушай меня! Пока есть силы, срочно снимай сапог и вытаскивай осколок или чем там тебя ранило.
Кудрявцев и сам уже понял, что терпеть больше нельзя. Сапог был тяжёлый, портянка вся пропиталась кровью и, как оказалось, промокла насквозь. Младший лейтенант стянул обувь, вылил из голенища натёкшую внутрь тёмную густую жидкость, потом размотал портянку. Нога тягуче пульсировала мучительными вспышками, кожа горела.
– Молодец! – сказал голос. – Давай занимайся, а я сейчас тебе лекарства привезу!
Дрон рванул вверх и исчез за деревьями. Сергей остался один. Он достал из вещмешка нож, зажал тряпицу зубами и, не медля, начал доставать металл. Боль пришла сразу – резкая, ослепляющая, будто раскалённое железо вонзили в плоть. Впрочем, почему «будто»? Именно так и было. Мир перед глазами дрогнул, пошатнулся и сузился до одной цели: вытащить любой ценой, иначе – смерть. Временами казалось, что всё вокруг растворилось – остался только он, нож и боль, пульсирующая в висках.
Сколько раз он терял сознание, он не помнил. Может, один, может, десять. В какой-то момент пальцы сжали что-то твёрдое и он наконец сумел извлечь осколок. Кровь потекла сильнее, но боль отступила.
И когда последний кусок металла был вытащен, в небе вновь зажужжал знакомый звук. Беспилотник вернулся, завис над ним и скинул небольшой свёрток, аккуратно перевязанный прозрачной липкой лентой.
– Тут медикаменты и вода, – пояснил голос. – Открывай скорее, я скажу, что делать.
Сергей посмотрел на непонятную упаковку. Бумага была белая, гладкая, будто из какого-то неизвестного материала. Осторожно поддел ножом край. Внутри оказалась прозрачная лёгкая бутылка с водой, нарезанная колбаса, ломтик сыра, хлеб. А рядом – бинт, пузырёк с зелёнкой и два бумажных кулька: один с таблетками, другой с белой мазью.
Он поднял взгляд, ожидая объяснений.
– Мазь с антибактериальным составом, – спокойно произнёс голос. – Помогает при глубоких ранах, ускоряет заживление и не даёт начаться заражению. Таблетки – обезболивающее и противовоспалительное. А порошок – это стрептоцид. Он остановит кровотечение и не даст ране загноиться. Ну, про бинт ты и сам знаешь, про зелёнку тоже.
Кудрявцев молча кивнул, хотя не был уверен, что понял хоть половину сказанного.
Силы уходили. Он боролся с дремотой, с тем липким ощущением слабости, которое подкрадывалось к телу.
– Сергей! Не спать! – резко приказал голос. – Сначала выпей таблетки и обработай рану!
– А вдруг это всё отравленное... – прошептал младший лейтенант, больше по привычке, чем из настоящего недоверия.
– Не говори ерунды! – раздражённо произнёс Николай. – Если бы я хотел тебя убить, зачем бы помогал? Ты же видел, что я этот свёрток сбросил. Дрон этой модели поднимает до пяти килограммов. Будь я врагом, при желании мог бы просто уронить не свёрток, а какой-нибудь камень на тебя с большой высоты, и всё. На этом бы твои приключения закончились. Так что не глупи, а лечись!
Сергейусмехнулся, навалившаяся усталость путала мысли. В словах незнакомца имелся резон, да и выбора не оставалось. Воды у него не было уже давно, бинты закончились ещё при перевязке капитана Самохвалова.
Он открыл бутылку и жадно выпил половину. Вода оказалась холодной, с лёгким привкусом металла, но вкуснее он не пил, кажется, ничего в жизни. Потом под руководством голоса, бубнящего из дрона, проглотил таблетки, запил их ещё одним глотком жидкости. Как ни хотелось опустошить сосуд до конца, он всё же сумел пересилить себя, плеснул немного на рану, промывая поражённое место, а потом присыпал его порошком из кулька, намазал привезённой мазью и туго перевязал бинтом. Руки дрожали, но он всё сделал аккуратно, хоть и почти машинально.
Когда закончил, откинулся к стволу ели, тяжело дыша. Сил не осталось вовсе. Голос сверху что-то говорил, но слова тонули в гуле крови в ушах. А потом всё потемнело, мир качнулся, поплыл и растворился.
Последнее, что младший лейтенант успел запомнить, перед тем как провалиться в небытие, – это та жадность, с которой он опустошил бутылку газированной воды, которая почти ничего не весила.
Глава 4Место под солнцем
Видя, что заряд батареи подходит к концу – а ведь когда я летал за медикаментами, пришлось поставить не полностью заряженный блок, – я поднял беспилотник над верхушками сосен и направил его к базе. Воздух был густой и утренне-серый. Иногда ветер толкал корпус дрона, ненамного сбивая его с курса, и на мониторе перед глазами картинка слегка подрагивала.
Когда на дисплее показался знакомый овраг, сбросил высоту, вывел машину на глиссаду и аккуратно посадил прямо рядом с дверью. Винты остановились, и тишина вдруг показалась слишком напряжённой. Вновь поднял дрон и осмотрел ближайшую территорию с помощью тепловизора – ничего. Всё было тихо и спокойно. Выдохнул, совершил посадку, снял гарнитуру и машинально потянулся к пистолету, лежавшему рядом. Привычка уже выработалась – выходя из бункера, я теперь всегда держал оружие наготове. Не стоило забывать, что вокруг – фронт, пусть и временно отдалённый. Здесь любая тень могла оказаться врагом. Открыл тяжёлую дверь, вышел наружу. Несколько секунд прислушивался, но, кроме далёкого гула ветра, ничего другого слышно не было. Быстро подхватил беспилотник, вернулся в бункер и, заперев за собой дверь, облегчённо опёрся на неё спиной. Нервы у меня уже на пределе.
Занёс аппарат в отсек, снял батарею и поставил её на зарядку. Светодиоды мигнули зелёным, потом замерли. Теперь оставалось ждать. Я надеялся, что Сергей переживёт эту ночь, а таблетки и мазь сделают своё дело. Если он выкарабкается – появится шанс наладить с ним контакт.
Но пока нужно было заняться другим.
Подошёл к столу, включил основной компьютер и уставился в экран. Сейчас мне больше всего требовалась информация. Я должен понять, где именно нахожусь, что происходит вокруг, и, главное, какой сейчас точный временной срез.
Открыл архивы, внутренние базы, что сумел найти на дисках. Папки с проектами, техническими схемами, отчётами, моделями, чертежами – всё имелось. Но стоило ввести «1942», как поиск показывал ноль результатов. Исторических данных просто не существовало. Похоже, компьютеры изначально были изолированы от интернета и подключались лишь к внутренней сети предприятия.
Полчаса я бродил по меню от файлов к файлам, но тщетно. Тогда вспомнил, что кроме электроники есть и старомодные вещи – бумажные книги.
«В одной из комнат отдыха же есть библиотека», – пришла в голову мысль, и я, встав, направился туда.
Надежды оказалось больше, чем пользы. На полках – детективы, техническая беллетристика, журналы по строительству, кроссворды, пара старых альманахов и несколько томов краткой истории России. Открыл их и, найдя нужный период, прочитал о том, что и так знал – важные события этой войны. Доступная информация оказалась крайне скупой и в целом ничего полезного про апрель и грядущий май 1942 года не сообщалось. Там вообще после битвы за Москву следом шла битва за Сталинград, которая начнётся летом сорок второго. Поискал по полкам ещё что-нибудь полезное и очень скоро понял, что ни одной нормальной карты или справочника по истории ВОВ, который мог бы мне помочь, тут нет.
Расстроенный направился в лабораторию. Пока шёл, в голове крутились обрывки знаний из курса истории. Ленинград уже в блокаде – это точно. Сталинградская битва, как я уже вспомнил, начнётся летом этого года, а закончится в феврале сорок третьего. Курская – ещё позже, в сорок третьем. А сейчас, весной сорок второго, Красная армия почти везде отступает. Немцы давят по всем направлениям и готовят новый удар к югу – к нефти, к Кавказу.
Значит, по сути, мой участок фронта ещё долго останется в немецком тылу. А это значит – я за линией фронта. Один. С экспериментальной базой и тем, что на ней осталось.
«Но как же родители? – Мысль ударила неожиданно, будто ножом по сердцу. Я застыл. – Мама, папа... Как они там без меня?»
Я застыл на месте, задумавшись, но потом осознал, что ведь их на свете вообще ещё нет. Они родятся только через тридцать с лишним лет. А бабушек, дедушек, которых я теоретически мог бы увидеть, находясь в этом времени, я вообще никогда не знал – они для меня всегда были лишь строчками в документах. Но всё равно – само понимание того, что я нахожусь в мире, где ни один человек, близкий мне, даже не существует, казалось жутким.
Прошёлся по коридору, стараясь не думать о плохом.
«Нет, раскисать нельзя. Это в прямом смысле смерти подобно.
Здесь, в 1942 году, слабость – непозволительная роскошь! Нужно не страдать, а действовать! Ведь как известно движение – это и есть жизнь!»
Но вот только возникал закономерный вопрос: что мне конкретно делать? В общих чертах ответ на это я уже знал – ещё с той минуты, когда только понял, куда занесла меня судьба. И ответ мог быть только один – помогать своим бить врага.
Я не был философом и не собирался рассуждать о вмешательстве в ход истории или о параллельных ветвях времени.
«Да какая к чёрту разница, чья здесь история – моя, чужая, общая? На этой земле сейчас убивают людей, моих – наших. Значит, молчать, стоя в стороне, попросту нельзя! Помогать – вот мой долг. И это не патетика. Это, если хотите, инстинкт и проявление человеческой сути!»
Итак, решение принято и дальнейшему обсуждению не подлежит. Теперь осталось только понять, как именно я могу помочь в борьбе с противником? И уже этот вопрос был совсем непростым. Тут одного желания мало. Тут нужно будет думать, ведь каждое неверное движение может стоить жизни не только мне, но и тем, кому я решу помочь. Необходимо понять, как правильно и безопасно передать информацию, как использовать технологии и при этом не выдать их происхождение.
Да, образцы техники я, конечно, тоже смогу передать позже, но сейчас главное – данные, которые, к слову сказать, предстоит не только вспомнить, но и добыть. Планы немцев, расположение их частей, грядущие операции. Если бы я каким-то образом смог передать всё это нашим военным... В этом случае, пожалуй, можно было бы избежать множества трагедий, которые будут разворачиваться на фронтах этой жуткой войны.
Однако между словами «если» и «как» лежала пропасть. Направление на запад можно пока не рассматривать – там уже давно устойчивый тыл немецких войск. Что же касается востока, то всё тоже непросто... До Смоленска – больше сотни километров. До Вязьмы – около двухсот пятидесяти. Пешком туда не доберёшься, а любой контакт с местными – риск. Всё слишком хрупко и крайне опасно.
Вернулся в компьютерную комнату и открыл цифровую карту мира. Она отображала топографию 2025 года, но всё же могла дать общее представление. Нашёл свой район – огромный лесной массив где-то между Смоленском и Могилёвом. Центр болотистой зоны, сплошные овраги. На севере – деревня Зайцево, двадцать километров. Северо-восток – Сосновка и Сосновый Бор, семь и десять. Запад – Шипово, восемь. Юг – Разгуляево, двенадцать. Восток – Давыдково, десять километров. А чуть ниже Никитино. Девять. Именно там я подобрал раненого младшего лейтенанта.
Записал всё, что узнал, в блокнот. Отметив при этом в памяти, что нельзя забывать, что карта из будущего, и сейчас всё может быть не совсем так. За восемьдесят с лишним лет многое могло измениться. Вполне возможно, что половины указанных населенных пунктов в этом времени ещё просто не существует. Чтобы уточнить данные, нужна местная карта. Такая была у Сергея – в его планшете, но он пока не готов ей делиться. Что ж, возможно позже, когда он свыкнется с мыслью, что я не враг, то предоставит мне её для пересъёмки. Она бы уж точно помогла более детально определить нынешнее положение вещей.
Взглянул на индикатор зарядки. До её окончания было не менее восьми часов, значит, пока есть время, стоит заняться хозяйством и провести общий осмотр – хотя бы небольшую инвентаризацию. Ресурсы конечны, пополнения не предвидится, и стоит знать, от чего отталкиваться.
Начал с лаборатории. Не с входа, как обычно, а сразу с центрального сектора. Я знал, что основная часть комплекса осталась цела.
Внутри помещения повсюду стояли приборы, мониторы и экспериментальные стенды. Разобранные двигатели лежали на стеллажах, рядом – аккумуляторы разных размеров, электронные платы, кабели. На стенах висели защитные очки и наушники.
Прошёл вдоль стола и обратил внимание на три корпуса малых дронов, что стояли в ряд, без крыльев и двигателей. Только пустые рамы, словно мёртвые кузнечики. У одного торчал обломанный разъём, у другого не хватало платы.
Невольно провёл рукой по холодному корпусу.
«Если бы найти время и материалы...» – подумал я, но тут же отбросил эту идею, оставив на потом. Пока что мне было не до инженерных мечтаний.
У выхода взгляд зацепился за что-то неприметное. В дальнем углу, за ящиками, обнаружился маленький коптер. Лёгкий, пластмассовый и с наклейкой на корпусе «Made in China».
Поднял его, осмотрел и невольно усмехнулся. Обычная игрушка – дешёвая китайская поделка, с крохотной камерой и слабым аккумулятором. Такие продавались повсюду: максимум пятнадцать минут полёта, дальность – сто метров. Никаких сенсоров, никаких стабилизаторов. Чисто любительская игрушка для детей или новичков.
Проверил винты, те оказались целы. Пульт управления был на пальчиковых аккумуляторах, всё работало. Вот только пользы от него в реальных условиях – почти никакой.
Повертел его в руках ещё немного и, вздохнув, аккуратно поставил обратно.
– Так-с, с этим ясно. Что смотрим дальше? – спросил я себя вслух, хотя в тишине подземного бункера мой голос прозвучал так, будто здесь говорил кто-то другой, не я, а некий чужак, случайно забредший в это мёртвое подземелье.
На мгновение поймал себя на мысли, что действую как полный дилетант. Всё вперемешку, без системы, без структуры.
«Нужно работать последовательно, Николай, – сказал я себе, – и вести учёт. Без порядка ты здесь долго не протянешь».
Решив действовать по-человечески, вновь вернулся в компьютерную. Распечатал план бункера – огромный лист, где серыми линиями были обозначены переходы, технические помещения и жилые отсеки. Взял маркер, ручку и, как и положено студенту-инженеру, решившему дотошно изучить новый механизм, стал обходить все помещения по порядку.
Начал с центра. Здесь когда-то был главный вход, лифт и вестибюль. Сейчас от них не осталось почти ничего. Шахту лифта полностью завалило, стены будто проглотила сама земля. От проходной и рекреации остались лишь обломки бетона, битый кирпич и тяжёлая серая глина, спрессованная временем и давлением. Я присел, потрогал землю рукой – холодная, плотная, влажная. Судя по всему, тут были завалы толщиной не меньше пяти-шести метров. Расчищать такое в одиночку – годы работы, не меньше.
Отметил это на плане толстым крестом – «вход недоступен», и направился в жилые помещения. Они находились в северо-западном углу комплекса. Здесь на удивление всё оказалось относительно цело. Никаких обрушений, только лёгкие трещины на стенах.
Осмотрел всё восточное крыло. Столовая, санузлы, комната отдыха № 1, в которой была библиотека – они при катаклизме почти не пострадали. Где-то покосилась дверь, где-то осыпалась штукатурка, где-то упал шкаф или стулья, а в одном из помещений на полу лежала разбитая посуда.
Отметил в блокноте состояние сектора и перешёл в центральную часть объекта. Тут значились: компьютерная комната, лаборатория, серверная, сборочный цех, склад запчастей и хозблок. Направился туда.
Компьютерная встретила знакомым мерцанием экранов. Несколько мониторов я не отключил, и они всё ещё были подключены к резервной сети. Памятуя о том, что копейка рубль бережёт, поотключал каждый из оставшихся – если что, включить не так сложно, а в рабочем состоянии всё же лишняя нагрузка на аккумуляторы энергосистемы комплекса. Так как в этом помещении я уже работал не один час, то давно понял, что тут всё более-менее нормально, и направился в соседствующий хозблок.
Дверь была приоткрыта и немного заедала, но я вытолкал её плечом и тут же замер в удивлении. Сколько тут добра! По стенам расположились полки с инструментом: дрели, шуруповёрты, болгарки, паяльные станции, даже сварочный аппарат нашёлся. На полу – мешки с какой-то смесью, шланги, бухты проводов, цепи, коробки с болтами, гвоздями, крепежом. В углу – рохля, пара садовых тачек, ведра, банки с краской и растворителем. Всякая мелочь, но каждая вещь была крайне полезна и даже, возможно, бесценна в моём невероятном положении. Видя всё это добро, я облегчённо присвистнул. Да, с таким арсеналом можно не только выжить, но и, если что, восстановить часть оборудования.
Следом шли комната отдыха № 2, где стояли бильярдный и теннисный столы, и закрытый арсенал № 2. Много внимания арсеналу уделять не стал – замки на массивной железной двери выглядели внушительно, и открыть их я не мог из-за отсутствия ключей.
На всякий случай подёргал за ручку и, убедившись, что дверь закрыта, направился осматривать продовольственный склад, медпункт, электрощитовую и генераторную. Эти помещения тоже оказались не тронутыми стихией.
На складе обнаружились ряды ящиков, консервы, сухие пайки, канистры с водой, даже ящики с кофе и сахаром. В общем – склад как склад, и продуктов в нём мне должно было хватить на долгое время.