«Отдавайте приказ!» – боль охватила его голову, а слова продолжали звучать в ушах.
«Отдавайте приказ!» – он упал на стеклянную поверхность купола, обхватил голову руками и застонал. Будто слепящая вспышка света, Мартина осветили воспоминания.
Весь ужас, пережитый им в детстве, который, казалось бы, уже не должен был снова возвратиться к Мартину, сейчас парализовал его. Он опять видел, как Робертсон снова и снова вонзает нож в уже бездыханное тело милой домработницы, сердобольной толстушки Роззи, а она оседает, все сильнее закидывая безвольную голову, придавливая спиной дверцы кладовой. Он почувствовал, как та слеза, пролившаяся из глаза маленького мальчика, впервые увидевшего смерть, узнавшего убийство и насилие так внезапно, так близко, так страшно, прокатилась по его щеке, оставляя обжигающий след.
Он заново почувствовал ударную волну, огневую вспышку, ослепившую его, силу и ужас взрыва, неподвижность собственного тела, нечеловеческую боль, которую он испытал тогда. Его кости снова дробились в крошку, в его грудь снова влетел кусок арматуры, пригвоздив тело к земле. Он хотел бы кричать изо всех сил, он совсем не боялся раскрыть себя, ведь ничего страшнее уже пережитого им не существовало в природе. Он хотел кричать, но чувствовал, что его гортань обожжена, как это было тогда, в тот страшный вечер.
Он мечтал, чтобы воспоминания оставили его. Он уже не двигался, а только тихо постанывал, изможденный этими невероятно сильными, яркими и осязаемыми переживаниями.
Последняя вспышка заставила его сдавленно вскрикнуть. Он ощутил себя лежащим на полу клиники. У него не было сил подняться, его тело не принимало команд, на любую попытку сдвинуться с места оно отвечало дикой болью. Беспомощность захватила его. Он хотел было подползти к краю купола, чтобы прекратить свои страдания. Но наваждения отхлынули. Он смог вздохнуть. Он вдыхал прохладный воздух, и с каждым вдохом в него вливалась новая сила, новая ярость.
Эти люди виной тому, что он испытал. Эти люди повинны в тех ужасных смертях. Эти люди должны понести наказание. Он зарычал по-звериному, впервые ощутив ярость такой силы. Еще недавно он осторожно осматривал купол, стараясь придумать, через какой секретный ход проникнуть внутрь зала. Сейчас он просто ударил кулаком с выдвинувшимися шипами в блестящую поверхность. Стекло треснуло и провалилось вниз, увлекая за собой Мстителя. Он оказался на столе, посреди своих врагов, а осколки осыпались с его плеч. Они покрыли стол и паркет и, отскочив, поранили некоторых присутствовавших.
Ему потребовалось мгновение, чтобы открыть огонь. Его зрение киборга выхватывало одно перепуганное лицо за другим. Он фиксировал закатывающиеся от страха глаза, дрожащие губы и тут же посылал в ненавистный лоб пулю, не размышляя, не сожалея, не медля.
Мэр, Алекс Норман, Риверс – выстрелы звучали без пауз, единой очередью. Политики, прокурор, мафия… Мститель поворачивал корпус, стоя на столе. Он уже прошел один круг, выстреливая в лоб каждому из виновников своих несчастий, но он не мог остановиться так быстро. Контрольный. Контрольный. Контрольный. Еда разлеталась грязными шматками, отлетали куски древесины от стола. Тела, изрешеченные выстрелами, замерли в нелепых позах. В зале перестала гореть главная великолепная люстра, и он тут же потерял свое роскошество. На стенах пестрели мелкие брызги крови.
– Смерть неожиданна, смерть нелепа. – Мартин осматривал дело своих рук. – Вы могли не ждать смерти. Но месть… Месть закономерна.
Он еще раз окинул взглядом разгромленную комнату. Тень сомнения пробежала по его лицу: и это все? Конец его долгого, мучительного пути? Он встряхнул головой, отгоняя от себя эти неподходящие мысли. Он отомстил. Он прошел путь до конца. Теперь ему остается только вернуться домой. Он вдруг почувствовал легкость, будто камень, так мучительно давивший на его плечи, наконец рассыпался в прах. Он спрыгнул со стола и, бросив на пол опустошенный автомат, уверенно пошел к балкону, доставая на ходу из встроенных в его пиджак креплений два скорострельных пистолета. Не сбавляя шага, он выстрелил в стеклянные двери и, кинув прощальный взгляд на тех, кому он так долго собирался отомстить, шагнул с балкона в сгустившуюся темноту ночи, как и рассчитывал.
Он приземлился мягко, внутренне поблагодарил профессора за обновленные суставы его механического скелета. Сделал кувырок и, не прекращая движения, выстрелил с двух рук по стоящим на парковке в ожидании своих хозяев дорогим лимузинам. Пули попали точно в бензобаки, и взрывы на минуту осветили темную площадку. Мститель видел, как в машинах корчились телохранители.
– Вы сами выбрали этот путь. Вы знали, чьи жизни берете под охрану. – Он говорил это тихо, но ему казалось, что несчастные слышат его голос, звенящий металлом.
Еще один охранник тяжело дышал, вжавшись в стену. Тонкий слух Мартина уловил звук его неровного дыхания. Он мгновенно нашел его лоб, лишь напрягая зрение, словно глядя в лазерный прицел, и пуля не заставила себя ждать.
Он знал, что пора уходить. Краем глаза он выхватил еще пару фигур, скрывающихся за длинным рядом припаркованных автомобилей, и, не глядя, послал очередь через стекла машин. Он уже быстро шел к своему байку, не оглядываясь на усыпанных осколками охранников. Он знал, что их лбы пробиты навылет.
Он мчался по ночным улицам, зная, что его будут преследовать множество машин. У него была цель. Он гнал через город, по подсказке Ларри, внезапно слегка подрезая едущую впереди машину, заставляя ее притормозить, выскакивая на встречную полосу, поднимаясь на заднее колесо и привлекая внимание рассеянного водителя. Он знал, что его действия приведут к небольшим авариям, он знал, что не причинит этим людям большого вреда, и знал, что таким образом ему удастся задержать своих преследователей и оторваться от них. Ему уже казалось, что он ушел от погони, и, выжав газ до предела, он мчался вперед, не различая дороги, полагаясь на свой слух и на координирование Ларри. Внезапно Ларри просигналил тревогу – последний отделяющий Мартина от свободной трассы разъезд был заблокирован. Десять полицейских машин, открыты двери, один из офицеров кричит что-то в громкоговоритель, работает сирена, дула пистолетов направлены на него… Это все, что Мартин успел заметить. Увиденное, словно мгновенная фотография, запечатлелось в его памяти и потухло. Он, не снижая скорости, влетел на капот одной из машин, его подбросило вверх вместе с мотоциклом, и он почувствовал, что заходит на сальто. В момент, тот самый момент счастья, ради которого совершают подобные трюки, когда он с мотоциклом завис в точке невесомости, перед тем как снова, набирая скорость, обрушиться на землю, Мартин выхватил пистолеты и выстрелил в машины, которые оставлял далеко позади. Он знал, что попадет куда нужно. Он удовлетворенно услышал взрыв, и тень его байка на секунду бросило вперед из-за резкой огневой вспышки.
Пара чудом уцелевших машин продолжали погоню.
– Такое упорство должно быть вознаграждено. Жизнью как минимум. – Мартин обращался и к самому себе, и к Ларри. Он стремительно приближался к железнодорожному переезду, но с обеих сторон по рельсам, мелькая освещенными окнами, уже неслись составы.
– Проскочим? – Мартин пригнулся к рулю.
– Тебе нужен новый плащ. – Ларри, как обычно, звучал невозмутимо.
Сильный поток ветра ударил Мартину в лицо. Он выжал газ и сощурил глаза.
«Быстрее! Быстрее!» – билось в его голове.
Он проскочил перед первым поездом и, закрутив форсаж, вылетел за пределы путей, как раз успев промелькнуть перед несущимся на него скорым. Мартин почувствовал рывок за спиной и понял, что плащ, зацепившись за состав, остался там, далеко позади. Он счастливо рассмеялся, сам не зная чему.
– Ты как всегда прав, Ларри!
– Рад помочь.
Последний рубеж был преодолен. Ужасы его прошлого, жажда мести, ярость ненависти вместе с истерзанным плащом остались далеко позади. Тяжесть покинула его плечи. Остался терпкий вкус горечи. Осталась боль в сердце за самых любимых людей. Но от этой боли он не отказался бы ни за что на свете.
Начался дождь, но, несмотря на это, самое темное время суток минуло, и из-за туч ненадолго вышла полная желтая луна. Она осветила надпись на надгробном камне, перед которым стоял Мартин. Кристофер и Элен. Папа и мама. Мартин вдруг почувствовал опустошающую усталость и опустился на колени. Он говорил тихо, он знал, что будет услышан.
– Кажется, все позади. Но в сердце осталась непроходящая боль. Эта боль, по-моему, совсем заменила мне чувство любви. Наверное, так и должно быть. Ведь когда твои самые близкие люди так далеко, любовь не может не стать покойным страданием. Страданием, которое я принимаю. Папа, я отомстил. Мама, слышишь, я сделал это для вас и для себя. Я сделал это… – Он не мог говорить, горло сдавило, и слезы смешивались с каплями дождя.
…Он сразу же увидел два исхудавших за эту долгую ночь бледных лица. И глаза, направленные на входную дверь, неотрывно следящие за ней уже много часов. Профессор и Мелани не смогли двинуться с места, они продолжали смотреть на него – высокого хрупкого юношу с длинными мокрыми волосами, упавшими на лоб. Плащ не скрывал его тонкости, а грим смыло дождем. Сейчас перед ними стоял не Мститель – это вернулся их Марти. Будто в подтверждение этих мыслей, юноша, секунду назад встревоженно оглядывавший их напряженные фигуры, робко улыбнулся.
– Я вернулся. Все закончилось. Я вернулся…
И эти слова словно освободили от оцепенения и пожилого профессора, и юную девушку. Они кинулись к Мартину, боясь поверить в то, что их мальчик снова с ними.
Мелани повисла у Мартина на шее. Она плакала, не замечая и не утирая слез:
– Я так боялась. Я так боялась. Я так боялась, – твердила она. – Неужели теперь ты со мной?
– Ну что ты, что ты, глупая, – смеясь, Мартин гладил ее рыжую шевелюру. – Я всегда здесь, я всегда с тобой.
Профессор, крепко обняв Мартина, отошел к мониторам. Он старался не смотреть на мальчика и внимательно изучал какую-то схему на экране. Мартин улыбнулся, заметив, что и на морщинистой щеке профессора поблескивает слеза. Он ободряюще положил руку на его плечо:
– Ну, что скажешь, мой дорогой волшебник?
– В течение тысячелетий пытливый человеческий ум пытается познать этот мир и преобразить его, – профессор смущенно пожал плечами.
– Но будут ли люди счастливы от этих знаний? – Мартин не хотел задавать этот вопрос, но он слишком давно терзал юношу.
– Непременно, только познание всех тайн жизни даст человечеству новый импульс к развитию. – Профессор очень серьезно взглянул Мартину в глаза. – Непременно.
– Вы прожили столько лет, потеряли жену и сына – и все еще продолжаете верить в людей! – Мелани не смогла сдержать этого восклицания.
Профессор повернулся к ней, и нежность осветила его черты. Он спокойно проговорил:
– Я верю в Творца. Придет время, и люди поймут свои ошибки. Человечество обустроит этот мир! Технократическая революция перевернет сознание людей. Она даст людям кров, покончит с голодом и болезнями, но самое главное – она даст новую цель и новую надежду.
Он говорил спокойно и убежденно, так, что у Мелани не осталось сомнений в его правоте. Мартин рассмеялся, взглянув в ее торжественное лицо:
– Мелани, ты такая еще маленькая девочка! А ты, дед, настоящий мечтатель!
– Только мечта может спасти человека! – с улыбкой отвечал профессор.
– И я верю в эти мечты! – уверенно ответила Мелани.
Профессор молча обнял Мартина и Мелани за плечи, притянув к себе. Он хотел сказать, что любит их, что ничего важнее и прекраснее никогда не случится с ним в его жизни, но почувствовал, что словами не высказать того, что было в его сердце. Он крепче прижал их головы к груди в надежде, что они лучше почувствуют, чем поймут то, что высказать словами было невозможно.
…
Тогда началась его новая, странная, двойственная жизнь Мстителя. Воспоминания, завладевшие Мстителем отступили, ночь прошла, солнце залило кроны деревьев и золотистой сеткой упало на серый асфальт. Мартин выехал с трассы на частную дорогу и вскоре оказался на территории клиники.
………