Один день

Глава 2

Вернувшись в свой кабинет, я молча собрал вещи и пошёл домой. Моя рутина сделала очередной виток: я снова стоял на промёрзшей остановке, пряча лицо от ледяного ветра, а затем снова втискивался в переполненный, пропахший сыростью вечерний автобус.

Я хотел только одного: спать. Господи, как же я хотел просто рухнуть на кровать и провалиться в темноту до самого утра. Ещё с утра я чувствовал себя не в своей тарелке, словно кто-то выкачал из меня все силы, а сейчас я был готов упасть прямо в ближайший сугроб и уснуть там.

Но я вспомнил, что дома шаром покати и еды нет от слова совсем. Пришлось тащиться в магазин.

Пока я месил снег ботинками по пути к супермаркету, в кармане зажужжал телефон. Мама. С одной стороны, я был рад её звонку, но с другой — я был настолько морально и физически истощён, что мне попросту не хотелось брать трубку. Я выдохнул облачко пара и нажал на зелёную кнопку.

— Ну как ты там, Костя? — раздался в динамике её голос.

— Всё нормально, мам.

— А что голос такой поникший?

— Да нагрузили на работе, как всегда. Ничего нового.

— Знаешь, кого я сегодня видела? — её тон заметно оживился. — Ваню Орлова. Твоего одноклассника!

— Ого, — равнодушно отозвался я.

— Здоровый стал, не узнать! Женился, сейчас с женой ждут ребёнка.

— Работает всё там же?

— Нет, что ты! Он сейчас бизнесмен. Такой деловой стал, солидный!

— Ну, поздравляю его, — сухо ответил я, чувствуя, куда клонится этот разговор.

— А ты когда за ум возьмёшься, Костя? — тон мамы сменился на укоризненный. — Не надоело копейки получать в своей гимназии? Ты же у меня такой умный, образованный, с дипломом, в отличие от этого Вани!

Я остановился посреди тротуара.

— Напомнить, почему я не стал как Орлов? — тихо спросил я.

— Хватит об этом, — мама тут же сдала назад. — Что было, то было. Внуков я, наверное, так и не дождусь… Все мои подруги уже бабушками стали, только я одна осталась. Тебе уже двадцать девять лет, Костя, а ты всё один.

— Опять мы за старое… — я переложил телефон в другую руку. — Мам, у меня рука на морозе отмёрзла с тобой говорить.

— Ладно, — вздохнула она. — Я позднее тебе перезвоню.

— Пока, мам.

Я сбросил вызов и сунул ледяной телефон в карман. Этот разговор взбесил меня окончательно. Как же мне осточертело постоянно слышать одно и то же: «Когда женишься? А детки когда появятся?» Всё по изъезженной, стандартной программе. Бесит!

Все мои знакомые давно женились, некоторые уже успели развестись и жениться по второму кругу. Одни колесят по миру, другие ездят по стране, меняют работы, строят карьеры. А я… Я словно застрял в густой болотной трясине. Никуда не двигаюсь, никак не расту. Годы идут, а я стою на месте.

Конечно, я не говорю родителям всей правды. Не рассказываю о том, что у меня уже несколько лет тянется депрессия, которую я пытаюсь игнорировать. Что я снова начал курить. Что недавно сорвался и разбил кулаком дверь на кухне, потому что больше не мог терпеть эту давящую тишину. Что каждый божий день я прихожу поздно вечером в пустую, тёмную квартиру и просто продолжаю проверять чужие тетради.

По правде говоря, я прекрасно понимаю, что особо не нужен ни отцу, ни матери. Они звонят скорее ради приличия, просто поставить галочку: «Как дела? Жив ли ты там?». И только Аня… Только она даёт мне какую-то отдушину и заполняет своим светом эту звенящую пустоту. Когда она уехала с мамой в Питер, я остался без лучшего друга. Или даже без кого-то большего, чем просто друг.

Я зашёл в супермаркет. Яркий люминесцентный свет ударил по глазам. Я привычно взял корзинку и пошёл вдоль рядов, машинально бросая внутрь то, что не требовало долгих кулинарных подвигов: макароны, сосиски, какой-то соус, хлеб. За последние годы я в совершенстве освоил искусство экономии. Я урезал свои расходы до минимума, откладывая каждую свободную копейку на свою единственную мечту.

Стоя в очереди к кассе, я достал бумажник. Раскрыл его. В специальном прозрачном кармашке, где нормальные люди носят фото жён и детей, у меня была вложена маленькая распечатанная картинка. Исландия. Эти пейзажи меня всегда успокаивали и дарили некое ощущение свободы.

Я смотрел на это фото, и шум супермаркета начал отдаляться. Писк сканера штрих-кодов исчез. В моём воспалённом, уставшем воображении картинка вдруг ожила. По небу поплыли тяжёлые облака, я отчётливо услышал гул пронизывающего северного ветра и далёкий крик морских птиц.

— С вас шестьсот сорок три рубля, — резкий голос кассирши выдернул меня из транса обратно в Каменск-Уральский.

Я моргнул. Пейзаж на фото застыл, словно пару секунд назад он не вырвал меня из серой обыденности.

— Да, сейчас, — пробормотал я, прикладывая карту к терминалу.

Расплатившись, я вышел из магазина. Снег повалил крупными хлопьями, застилая улицы и превращая город в одно большое белое пятно. На обочинах уже выросли приличные сугробы. Я шёл домой, слушая скрип снега под ботинками. Думал, что можно послушать музыку в наушниках, но день был таким, что я ничего не хотел. Хотя без музыки не мог представить свой день.

Квартира встретила меня привычной тишиной. Я бросил пакет с продуктами на кухне и пошёл в душ, надеясь, что горячая вода смоет с меня хотя бы часть этого бесконечного дня.

Потом был ужин — безвкусные макароны с сосиской, съеденные прямо за рабочим столом. Я жевал, бездумно глядя на полки перед собой. Там стояла вся моя жизнь, аккуратно расставленная по ранжиру. Фотография с родителями, где мы ещё семья. Несколько снимков из весёлой студенческой жизни. Сувениры. И, как венец всему этому, на самом видном месте лежали школьная золотая медаль и бархатная шапочка магистра.

Блестящие символы моего огромного потенциала, которые меня никуда не привели.

Тишину квартиры разрезал короткий звук уведомления. Я потянулся к телефону и увидел сообщение от Ани.

«Я всё! Добби свободен!»

Я прочитал эти четыре слова, и губы сами собой растянулись в улыбке. Первой искренней улыбке за весь этот бесконечный день. Я набрал её номер, включил громкую связь и положил телефон на стол, возвращаясь к своей тарелке с макаронами.

Шли долгие гудки. А потом на той стороне прозвучал её голос — звонкий, живой, с едва уловимыми детскими интонациями, которые всегда заставляли меня забыть о моих серых буднях.

— Приём! Приём! Как меня слышно? — бодро отрапортовала Аня.

— Очень хорошо, капитан! — отозвался я.

— Хе-хе. А я иду домой. Решила по дороге зайти в хлебную лавку за тульскими пряниками. Прям умираю, как хочу.

— Ты пряничный маньяк, Ань, — усмехнулся я.

— Няха! — фыркнула она. — Как твой денёчек прошёл?

Я помешал макароны вилкой, глядя в стену.

— Процитирую классику: «Ну, как тебе сказать... Темновато, мрачновато, в час пик горы трупов, как всегда».

На том конце провода раздался звонкий смех.

— Обожаю! «Геркулес», мультик детства. Много раз пересматривала его чисто из-за Аида. Кхм! — она наигранно откашлялась. — Учителей адом не напугать, они там работают.

— Это точно. Прямо в точку. А ты как отработала?

— Ну-у-у… У меня работа куда легче, чем у тебя, — протянула Аня. — Расставляла по полкам новенькие книги, читала, пила чай, а под конец дня упорно поработала с базой. Мама говорит, что у меня лучшая работа в мире!

— Библиотеки в Питере в принципе куда круче, чем наши каменские, — с лёгкой завистью заметил я.

— Знаю. Кость, я так хочу, чтобы ты приехал в Питер! — её голос стал мягче, серьёзнее. — Тебе нужно сменить обстановку. Ты не пожалеешь, правда.

Я тяжело вздохнул. Поехать в Питер — это прекрасная идея. Но у меня была другая цель.

— Надо бы. Но ты же знаешь, куда я поеду в первую очередь.

— Исландия... — с придыханием произнесла она. — Горы, ветер и безмятежность. Ты сколько уже накопил?

— На один конец, — честно ответил я. — Все документы уже оформил, виза есть. Сейчас коплю на обратный билет и на карманные расходы.

— Эх. С моей зарплатой я, наверное, никогда ни на что не накоплю.

— У тебя Карелия под боком, тоже прекрасное место, — попытался подбодрить её я. — Кстати, видел твою новую иллюстрацию оттуда. Очень круто получилось. Прямо атмосферно.

— Спасибо! Я в выходные гуляла по любимым местам, решила немного поснимать. Пришла домой, села за планшет, и иллюстрация как-то сама нарисовалась.

— Только жалко, что просмотров и лайков у тебя мало. Алгоритмы несправедливы.

— Ой, да это неважно, — легко отмахнулась Аня. — Я же для себя выкладываю, для души... О нет! — вдруг трагично воскликнула она.

— Что случилось?

— Мои прянички! Последнюю пачку забрали прямо перед моим носом!

— Может, в другом магазине посмотришь?

— Мне лень идти по слякоти. Ладно, вафельки возьму. Знаешь, Кость... — она вдруг задумчиво замолчала. — В такие моменты хочется взять и сделать какое-нибудь дерзкое безумство.

— Например? Отнять пряники у покупателя?

— Нет! Представь: идёшь ты такой уставший с работы. Видишь, что нет твоих тульских пряников. Психуешь. Едешь в аэропорт, покупаешь билет на ближайший рейс и летишь прямо в Тулу! Встречаешь рассвет в новом городе, сидишь где-нибудь в кафе с горячим чаем и свежим пряником.

Я замер с вилкой в руке. Её слова почему-то странным эхом отозвались внутри.

— Это прям идеальное начало для фильма. Или для книги, — тихо сказал я.

— А потом, — воодушевлённо продолжила Аня, — героиня понимает, что денег на обратный путь у неё нет! И так начинается история о незабываемых приключениях. Я даже название придумала: «Дорога домой».

— Звучит круто. А я вот всё никак не могу дописать свою историю...

— Обязательно допиши! — строго наказала она. — Я давно жду от тебя новых глав. Не забрасывай это дело, Кость.

— Надо. Только времени всё время не хватает... Ладно, беги домой. Не мёрзни там. И маме привет передавай.

— Обязательно. И напоследок! Я сейчас скину тебе одну песенку. Она прям о моих планах на это лето.

— Хорошо, на досуге послушаю.

— Всё, отключаюсь. Обнимаю!

Вызов завершился. В комнате снова повисла тишина, но теперь она не казалась такой удушающей. Аня умела это делать — парой фраз разгонять мрак в моей голове.

Я доел свой ужин, открыл её страницу и ещё раз посмотрел на новую иллюстрацию. Я не знаток в живописи, но для меня было красиво. Потом не спеша помыл посуду, вытащил из рюкзака недопроверенные тетради и сложил их на край стола.

Закончив с бытовухой, я открыл ноутбук. В мессенджере уже висело новое сообщение от Ани:

«Послушай, это нечто!»

К сообщению был прикреплён трек: Sirotkin — Планы на это лето.

Я скачал мелодию на телефон, надел наушники и нажал на плей. Под мягкие, меланхоличные аккорды я открыл папку на рабочем столе.

Файл назывался просто: «Хранитель ключей. Научно-фантастический роман. Вишневский К.В.»

Я открыл документ и прокрутил текст до последней главы, которую так и бросил на полуслове месяц назад. Попытался вчитаться в свои же строчки.

Только-только в голове начали складываться первые разумные строки, а пальцы поймали нужный ритм над клавиатурой, как телефон завибрировал. Звонок. Теперь обо мне вспомнил папа.

Я понял, что день хотел раздавить меня окончательно. Хотя нет — с папой у меня отношения хорошие, просто я хотел хоть на пару часов вырваться из мирской жизни в поток творчества. Хоть на пару часов побыть там, где я всегда себя видел.

Я тяжело выдохнул. Отодвинул ноутбук в сторону в надежде, что после короткого разговора с папой снова вернусь к рукописи.

— Да, пап?

— Привет, Костя. Ты дома?

— Дома. А что случилось?

— У Нади завтра контрольная по математике, а она вообще ничего не понимает. Сидит, рыдает в три ручья. Сможешь ей помочь?

Я бросил тоскливый взгляд на экран ноутбука, потом на стопку непроверенных тетрадей на краю стола.

— Ладно… — обречённо выдохнул я.

— Вот и отлично. Я сейчас за тобой подъеду.

Я с силой захлопнул крышку ноутбука. Короче, жду к концу дня прилёт метеорита, прям в окна моей однушки. Чтобы закончить этот день апофеозом. Я раздражённо натянул на себя холодные джинсы и свитер, сунул ноги в ботинки и вышел в морозную ночь.

Машина отца уже ждала у подъезда, пуская густой белый пар из выхлопной трубы. Я открыл дверь и сел на переднее сиденье. Отец протянул руку, мы обменялись привычным крепким рукопожатием.

Машина плавно тронулась, рассекая заснеженные улицы Каменска. В салоне пахло дорогим ароматизатором и хорошей жизнью.

— Холодно сегодня, — нарушил тишину отец.

— И метёт, — кивнул я, глядя на танцующие в свете фар снежинки.

Отец бросил на меня короткий взгляд.

— Смотрю, день не очень задался?

— Да опять на работе нагрузили. Ещё и классное руководство шестым классом навязывают. Отбиваюсь, как могу.

— Ты же только в том году выпустил девятый класс, — нахмурился он. — Даже передохнуть не дают.

— Посмотрим. Может, и обойдутся без меня, — я решил сменить тему, не желая жаловаться. — У Нади всё так плохо?

— У них новая учительница, и Надя с ней контакт вообще найти не может. Ничего не понимает. Эта мымра ещё и постоянно задаёт контрольные да самостоятельные. Надя уже две двойки схватила, паникует.

— Исправим, — коротко пообещал я.

Машина подъехала к их новому, красивому дому. Как только мы зашли внутрь, меня сразу же окутало теплом и запахами домашней еды. Контраст с моей пустой холодной хрущёвкой был настолько разительным, что на секунду где-то в душе стало больно.

Нас встретила жена отца, Анастасия. Она вышла в коридор в уютном домашнем халате, вытирая руки полотенцем.

— Ой, как хорошо, что ты пришёл, Костя! — искренне обрадовалась она. — Проходите скорее, снаружи холодище.

Из комнаты тут же выскочила восьмилетняя Лиза.

— Надя! Костя приехал! — завопила она на весь дом. — Твои страдания закончились!

— Я пойду чайник поставлю, — засуетилась Анастасия. — Ты борщ будешь, Костя? Свежий, только сварила.

— Нет, спасибо, я дома поел, — соврал я про макароны, снимая куртку. Мне не хотелось задерживаться здесь дольше необходимого.

Я прошёл в детскую. Надя сидела за письменным столом, обложившись учебниками. По её красному носу и опухшим глазам было видно, что рыдала она знатно. Но, увидев меня, она быстро шмыгнула носом и взяла себя в руки. Лиза тем временем беззаботно развалилась на кровати и рубилась во что-то на телефоне.

Я пододвинул стул и сел рядом с Надей.

— Ну, показывай. Что ты не поняла?

Девочка судорожно начала листать учебник, тыкая пальцем в параграфы.

— Вот… Координаты на прямой. И противоположные числа. И ещё вот эти темы, — она жалобно посмотрела на меня.

— Господи, Надь, это же легко, — мягко улыбнулся я. — Давай я тебе объясню по-человечески.

Я взял чистый лист бумаги, достал ручку и начал рисовать. Я объяснял ей темы так, как объяснял бы своим балбесам из 6 «Б» — на простых примерах, рисуя оси, отмеряя шаги. Минут через пятнадцать напряжение спало с её плеч. Девочка начала понимать логику и под моим руководством стала сама щёлкать задания из учебника.

— Папа скоро в отпуск пойдёт, — вдруг подала голос Лиза, не отрываясь от экрана телефона. — Мы полетим в Сочи на неделю.

— Слава богу, — буркнула Надя, решая пример. — Я эту математичку хоть видеть не буду целую неделю.

Лиза перевернулась на живот и посмотрела на меня.

— А ты, Костя, был в Сочи?

— Нет, — я покачал головой. — Только в Москве. И в Словении один раз.

— Ого! А зачем в Словению? Отдыхать?

— Нет. Участвовал в международной олимпиаде по математике, когда был школьником.

— И всё? Только по учёбе? — искренне удивилась Лиза. — А мы постоянно куда-нибудь ездим! И всегда оставляем пометки на нашей карте. Вон, смотри!

Она махнула рукой на стену. Я встал и подошёл ближе.

Большая, красивая пробковая карта мира висела над кроватью. В неё были воткнуты десятки ярких флажков-булавок. Турция, Египет, Вьетнам, какие-то европейские города. Сочи, Питер, Алтай. Вся их совместная, счастливая, наполненная событиями жизнь была задокументирована здесь, на этой стене.

Я скрестил руки на груди, рассматривая цветные точки. Одна из них, где-то в районе Восточной Европы, вдруг привлекла моё внимание.

Польша.

Я смотрел на эту точку, и гул уютной детской комнаты начал растворяться. К горлу подкатил давно забытый ком, а перед глазами всплыли картинки из прошлого, которые я так старательно пытался похоронить на задворках памяти.

Глава 3

Мне было десять.

Я помню этот день кусками, как склеенную киноплёнку. Помню, как на кухонном столе лежала пухлая папка с документами. На ней крупными буквами было написано что-то непонятное, взрослое. Отец мерил шагами коридор, прижимая к уху домашний телефон.

— Им нужен хирург-эндокринолог? — напряжённо говорил он. — Да, я готов пройти обучение. Хорошо, спасибо. До свидания.

Он положил трубку и выдохнул так, словно сбросил с плеч мешок с цементом.

— Пап, можно я пойду погуляю? — спросил я, переминаясь с ноги на ногу в коридоре с футбольным мячом под мышкой.

— Да, — рассеянно кивнул он. — Только со двора ни ногой.

Я убежал. Играл с пацанами до одури, до стёртых коленок и не заметил, как стемнело. Домой вернулся лохматый, грязный, пропахший уличной пылью, но абсолютно счастливый.

— Я дома! — крикнул я с порога, разуваясь.

Никто не вышел меня встречать. Вместо этого из зала донеслись крики. Родители ссорились и раньше, но в тот раз в их голосах было что-то иное, что-то холодное. Я на цыпочках подошёл к приоткрытой двери и заглянул в щель.

— Как ты можешь так поступать со мной?! — кричал отец, размахивая руками. — Я сделал все документы! Мы уедем в Польшу и начнём всё с чистого листа! Нормально заживём!

— Это не поможет! — отрезала мама. Она стояла у окна, скрестив руки на груди. — Между нами всё кончено. Слышишь? Всё.

Отец замер. Потом с каким-то диким, животным рыком схватил со стола хрустальную вазу с цветами — он сам подарил их ей пару дней назад — и швырнул об пол. Звон разбитого стекла эхом ударил мне по ушам. Вода и лепестки разлетелись по ковру. Отец сорвал с вешалки куртку, схватил ключи от машины и пулей вылетел из квартиры, даже не посмотрев в мою сторону. С грохотом хлопнула входная дверь.

Я стоял в коридоре, прижимая к себе грязный мяч.

— Мам, что происходит? — мой голос дрогнул.

Она вышла из зала. Лицо было бледным, но глаза оставались сухими, словно расставание её никак не огорчило.

— Мы с папой разводимся, Костя. Он больше с нами жить не будет.

Слова дошли до меня не сразу. А когда дошли — мир рухнул. Я выронил мяч, развернулся и бросился вон из квартиры.

— Костя, постой! — крикнула она вслед, но я уже летел вниз по лестнице.

Я выскочил из подъезда. Машина отца уже отъезжала со двора.

— Пап, вернись! Стой! — закричал я, срывая голос.

Я бежал за его машиной, махал руками, но красные габаритные огни лишь удалялись, пока не скрылись за поворотом. Я остановился посреди дороги. Слёзы текли по щекам, я размазывал их грязными руками, втирая уличную пыль в лицо. В тот момент я понял: как бы быстро ты ни бежал, ты не сможешь заставить человека остаться.

Я вернулся домой. Тихо закрыл за собой дверь и, не глядя на маму, прошёл в свою комнату. Щёлкнул замком. Упал на кровать прямо в грязной одежде и уставился в потолок. Внутри всё заледенело. Мой прежний мир рухнул. Я думал, что моя семья будет вместе навсегда.

Ручка двери дёрнулась.

— Костя, открой! — голос мамы дрожал. — Пожалуйста, дай я тебе всё объясню.

— Всё в порядке, мам, — равнодушно ответил я в пустоту. — Ты не любишь папу, поэтому вы разводитесь. Я всё понял. Я просто хочу побыть один.

Она молча ушла на кухню. Позже я умылся, смыл с лица грязные разводы, и мы сели ужинать. Ели в абсолютной тишине, слышен был только звон вилок о тарелки.

Отец всё-таки уехал в Польшу. Один. Но долго там не продержался — вернулся через полгода. Привёз мне заграничные сладости и сувениры. А потом он женился во второй раз, купил новую квартиру, а позже и вовсе переехал в коттедж. Появилась Надя, потом Лиза, и я плавно отошёл на задний план, превратившись в бесплатного репетитора и гостя по выходным.

Маме повезло меньше. Она променяла отца на мутного типа по имени Юра. Он красиво пел, обещал золотые горы, уговорил её продать квартиру, чтобы вложиться в прибыльный «бизнес», а потом исчез с деньгами. Мы остались на улице. Началась бесконечная череда съёмных клоповников и новых школ, где я всегда был новеньким. Именно поэтому, став взрослым, я вцепился в ипотеку мёртвой хваткой — мне нужна была своя берлога, откуда меня никто и никогда не выгонит.

***

— Я всё решила!

Голос Нади выдернул меня из прошлого, как удар током. Я моргнул, прогоняя наваждение. Карта мира с флажками снова обрела резкость.

Я вернулся к столу и склонился над тетрадью сестры.

— Всё правильно, — резюмировал я.