Карманный аквариум

Глава 6. Последний день Помпеи. [1]

На часах двадцать шесть минут восьмого. Утра! Июльского дождливого утра. Дождливого — не то слово. Льёт со вчерашнего вечера. Не переставая.

На зеркале в салоне машины как маятник туда-сюда мотается тореадор Хуан Карлос с красной тряпкой в одной руке и быком — в другой. И с подписью «Corrida De Toros ESPANA»[2]. Ему и дождь, и рань, и вообще всё — по барабану. Я хочу, как он. А еду к Машке на дачу. Вова вызвал мне такси. А сам улетел домой, в Рим, утренним рейсом.

Громко играет музыка. Мою шею опоясывает тонкая нить жемчуга, которую подарил он. И мне не хочется её снимать.

Какой сильный дождь. Какие большие капли. Они летят прямо на нас, прямо на стекло машины, объединяются друг с другом и стекают массивной струйкой.

Машка встречает меня у ворот в резиновых калошах и под зонтом. Я благодарю таксиста и вместе с пакетами из бутика вылезаю в грязь. Дорогу размыло. Чудесный повод сказать родителям, что мы остаемся на даче ещё на пару дней. Очень не хочется домой.

— Марго, а с каких пор ты на мерседесах с пакетами из бутиков разъезжаешь? Что за выпендрёж? — спрашивает у меня Машка.

— Я ни при чём. Это Вованд. Платье там. И туфли.

Подруга с любопытством залезает внутрь. Достает чёрное платье и каблуки.

— Охренеть! Это настоящее всё?

— Да…

— Дай померить!

— Бери! — безразлично пожимаю плечами я.

Муся надевает платье, шпильки. И кривляется перед зеркалом. Я лежу на диване, скрестив руки на груди, и улыбаюсь.

— Выглядишь лучше, чем в прошлый раз! — весело замечает подруга.

— Спасибо! — хмыкаю я.

— А это тоже он подарил? — Муся опустилась на диван рядом со мной и погладила жемчужины.

— Да… К платью.

— И что сказал?

— Сказал: Марго, ты будешь моей любовницей?

— А ты?

— Я сказала — да. Знаешь, Машка, если бы он спросил: Марго, ты будешь крысиный яд? — я бы тоже ответила — да. Вот такую власть он надо мной имеет! — тяжело вздохнула я.

— Влипла ты…

— Я знаю.

— А что с Веником?

— Да ничего. Позвоню и скажу, что всё кончено.

— Думаешь, отпустит?

— Думаю, что закатит истерику, а потом отпустит.

— Скажешь про Вованда?

— Нет.

— Он будет искать причину.

— Пусть.

— Жестоко. Он будет искать её в себе.

— Мне всё равно.

— Марго, дай туфли погонять. На свидание иду в четверг.

— Бери. Платье тоже можешь.

— Спасибо! Ты лучшая!

Муся обняла меня и поцеловала в щеку.

Вечером он мне написал.

vovand: Привет, малышка. Я дома. Ты когда-нибудь видела радугу из окна самолета? Она круглая.

margo: Я и на самолёте-то никогда не летала.

vovand: Представляешь, смотрю в иллюминатор, замечаю какие-то разноцветные разводы. Не понимаю, что это? Следствие грязного стекла? Обман зрения? Или облаков? Через несколько секунд эти разводы формируются в контрастный разноцветный шар со светящимся бело-жёлтым центром. Две радуги слились в круг! А в середине — тень Аэрбаса. Не мог поверить своим глазам! Это явление называется «Брокерский призрак».

margo: Невероятно… А я… невероятно скучаю.

vovand: И я. Думаю о нас постоянно. Знаешь, кажется, моя жена начала что-то подозревать.

margo: Что?

vovand: Когда я зашёл домой, она сказала, что от меня пахнет молодой и ухоженной женщиной.

margo: Как она могла это понять?

vovand: У Алёны проблемы со зрением. Зато прекрасно развито обоняние. Троекратно.

margo: Твоя жена слепая?

vovand: Не совсем. Но близка к этому. Ничего не помогает. После четвёртых родов зрение совсем упало. Скоро едем в Штаты. Делать операцию.

margo: Она уловила запах моих духов?

vovand: Да. Твою гардению…

margo: Это отвратительно!

vovand: Почему?

margo: Потому что теперь мы делаем ей больно.

vovand: Мы с Алёной не любим друг друга. Нас связывают дети и деньги.

margo: Сколько ей лет?

vovand: 38.

margo: Значит, у тебя старший ребёнок от первой жены и четверо от Алёны?

vovand: Да.

Я ничего не ответила. Просто лежала. Машка притащила с огорода крыжовник.

— Будешь?

Я кивнула. Встала с кровати, села за стол и склонилась над тарелкой.

— Чего невесёлая такая?

— У него жена слепая. А он развлекаются со мной. Это гадко?

— Ну… он тоже имеет право быть счастливым.

— Маш, она родила ему четверых детей. Почти ослепла после четвёртого. А что делает он?

— Он обеспечивает эту ораву. Марго, ты главная моралистка? Поздняк. Ты влюблена по уши. Ты спишь с ним… И такие мужики на дороге не валяются. Прекрати тупить! Не ты — так будет другая. Дело не в тебе!

— И во мне. Я сразу знала, что женат, и не прекратила общение. Я знала, что пятеро детей, и легла с ним в постель. Я — шлюха?

— Нет. Шлюха — он. Он гуляет от жены. Но, Марго, такие мужчины могут себе это позволить. Сама подумай! Было бы обидно, если кайф от такого мужика испытывала только одна какая-то женщина. Мне кажется, что природа специально позаботилась о том, чтобы такие «альфы» осеменяли как можно больше девушек. И хватит уже загоняться. Тебе выпал один шанс на миллион.

— Быть любовницей…

— И что? Быть любовницей состоятельного мужика! Который от тебя без ума!

— А совесть?

— О, Боги! Марго… Лучше молчи. Сойдешь за умную.

Мы вернулись с дачи через пару дней. Первым делом я позвонила Венику. И призналась, что больше не люблю его.

— Ты бросаешь меня по телефону, Рит? — после продолжительного молчания в трубку, наконец, вымолвил он.

— Веник, я не могу больше врать и притворяться, что ничего не происходит. Давай останемся друзьями.

— А что происходит-то? Может, расскажешь? А то я не в курсе. Ты нашла другого?

— Нет. Я просто разлюбила тебя.

— Слушай, да иди ты!

И он бросил трубку.

Бухал.

Писал мне по ночам всякую ересь.

Что я жарю его душу на углях.

Что издеваюсь над ним.

Что я — сука.

Что я была его последней надеждой.

Потом молчал неделю.

Моя мама негодовала и была очень недовольна, что мы расстались. Ей Веник сильно нравился. И она вынудила меня написать первой и извиниться. Я спросила, как он. Айтишник ответил:

venik-in-love: Со мной всё нормально, я удалил свой профиль в контакте в одноклассниках, разбил сотовый о стену, постригся налысо и начал жизнь с нуля, со мной всё ок, не ищи меня.

А ещё через день признался, что ему очень меня не хватает. И что на моем компе истекает лицензия на антивирус. И он может установить.

Истеричка… — подумала я про него.

Жизнь потекла своим чередом. Съёмки, книги, ночные переписки с Вовандом. Один раз он написал мне.

vovand: Марго, мне кажется, у тебя получится поступить на философский факультет. У меня есть один знакомый профессор из Питера. С кафедры философии и антропологии. Замолвить за тебя словечко?

margo: Ты обалдел?

vovand: У тебя гибкий ум. Почему нет?

margo: И что бы ты ему сказал? Как бы объяснился? Пристрой подругу моей дочери?

vovand: Если бы он увидел нас, сразу бы понял, что ты — моя подруга. А не дочери.

margo: Почему?

vovand: Достаточно только одного моего взгляда на тебя — и всё понятно.

margo: Что?

vovand: Что ты — афродизиак, Марго.

margo: Прекрати.

vovand: Так и есть. Ты возбуждаешь до чертей своей покорностью.

margo: Философия мне неинтересна…

vovand: А что тебе интересно?

margo: Фотография.

vovand: Это быстро наскучит.

margo: Может быть…

Ещё через неделю я начала лезть на стенку от отсутствия секса. Мне постоянно снились эротические сцены с ним. Я сходила с ума. Рассказала ему об этом. В подробностях. Как хочу его. Он прочитал. Не отвечал минут пятнадцать. А потом прислал следующее:

vovand: Нет, Марго. Ты не философ. Ты писатель. Слог у тебя охуенный.

margo: Тебе правда понравилось?

vovand: У меня сразу подскочило давление… В штанах… Пришлось закрыться в ванной.

margo: Это комплимент?

vovand: Ты так чётко передаёшь ощущения. Знаешь, вот есть стилист, который подбирает одежду. А ты так же подбираешь слова. Ты стилист слов. Просто. Чётко. В суть. Это талант, Марго. Попробуй написать что-нибудь.

Я на минуту задумалась, а потом застучала по клавишам ноутбука.

margo: Луна была летней. И небо вокруг неё. И крыши вокруг него… И люди вокруг. Я вяло тащила огромный красный чемодан по Павелецкому. Моей остановкой должен был послужить вон тот ободранный столб… Как тебе?

vovand: Прислонив к нему чемодан и голову, я, наконец, вздохнула с облегчением и закрыла глаза. Блаженное безмыслие прервал небрежный толчок в голень и хлопок. Чемодан, распластавшись по платформе, решил напомнить, что пора… Чудесно, Марго! Продолжай.

В тот же вечер я села писать дальше. Зарисовки отправляла ему на почту.

Он добавлял.

Поправлял.

Советовал.

Так за пару недель мы накатали половину романа. А потом он написал мне:

vovand: Марго! Нам надо увидеться.

margo: Ты знаешь, я всегда жду тебя.

vovand: Скоро мы уезжаем с Алёной на три месяца в Штаты. И до декабря я не смогу к тебе приехать.

Мне вдруг стало так больно. Досадно. И даже оскорбительно. Но чего ты хотела, Марго?! Ты лишь любовница. А она — жена. Я проревела всю ночь. Утром меня разбудил звонок домашнего телефона. Родители были на работе. Я нехотя слезла с кровати и взяла трубку:

— Алло.

— Алло. Это Маргарита?

— Здравствуйте. Да.

— Ну… привет, шлюха! Как поживаешь?

— Извините?

— А, я не представилась?! Неудобно получилось. Алёна Довлатова. Законная супруга твоего престарелого любовника.

Всё внутри меня сжалось в комок от ужаса. Я не могла ни дышать. Ни моргнуть. Как будто бы меня настиг паралич. Хотелось проснуться. Но я не спала.

— Вы ошиблись номером… — промямлила я.

— Это исключено. Ты ещё и трусиха. Иди спрячься в углу, малолетка! Потому что я буду звонить тебе по несколько раз на дню, пока ты не отстанешь от него. Я расскажу всем, какая ты блядь. И как ты трахаешься с моим мужем по съёмным квартирам. И родителям, и мальчику твоему.

Я сглотнула. Набрала в легкие воздуха побольше и ответила:

— Расскажи. А телефон мой напиши на лбу. И на жопе. Чтоб все видели — и спереди, и сзади!

— Ты еще и хамка! Как Довлатов повёлся на такое?!

Я бросила трубку. Мои ладони стали мокрыми. Колени дрожали. Я закрыла глаза, соображая, что делать. Надо позвонить ему.

Срочно!

Сейчас!

Вова взял трубку с первого гудка.

— Милая?

— У нас проблемы.

— Какие?

— Твоя жена звонила мне на домашний.

— Алёна?!

— Да.

— Что сказала?

— Что я шлюха. Что трахаюсь с тобой по съёмным квартирам. Как ты собрался ко мне ехать, если она знает?!

— Я не думал, что она решит выяснить, кто ты.

— Но она выяснила!

— Марго, любимая, ничего не бойся. Я прилетаю завтра утром, как мы и договаривались. И просто выдерни из розетки домашний телефон.

Я выдернула шнур из домашнего аппарата. Снова наврала всем про Машкину дачу. Включила ноутбук, чтобы написать подруге о том, что еду к ней ночевать. Ведь уйти из дома в четыре утра, чтобы успеть к пяти в Шереметьево, не вызвав вопросов, у меня, конечно, не получилось бы.

Но.

Мой ноутбук как-то тяжело вздохнул. Зашумел. И выдал синий экран. Только этого ещё не хватало!

Что делать? Мне очень нужен ноут. Там остались обработанные фото с последней съёмки, которые я ещё не отправила клиенту. Выход один — попросить о помощи айтишника. Кого ещё? Не отдавать же ноутбук первому попавшемуся мастеру! Но там наша переписка с Вовандом: почта, аська, сохраненные пароли для Артгероя.

Я залезла на домашний комп. Подчистила историю аськи. Поменяла пароли на почте и на сайте. Из компромата на ноуте остался лишь наш роман. Но он был припрятан в вордовском файле среди учебных конспектов. Не думаю, что айтишнику пришло бы в голову залезть туда. Я набрала его номер.

— Привет, Вень!

— Привет.

— У меня комп сломался. Посмотришь?

— Что с ним?

— Синий экран при включении.

— Синий экран смерти… Привози.

— Спасибо. Сколько будет стоить ремонт?

— Нисколько. Привози.

Я взяла ноутбук. Положила его в сумку. Схватила рюкзак с вещами. Предупредила маму, что еду на дачу к Мусе, и отправилась к Венику.

Он спустился к подъезду. Я протянула ему сумку.

— Не зайдешь? — спросил он.

— Нет.

— Куда собралась?

— К Маше. На дачу.

— Ладно. Пока. Починю — позвоню.

— Спасибо. Пока. — я махнула ему рукой и пошла в сторону вокзала, чтобы сесть на электричку.

Муся ждала меня с накрытым столом на веранде. Она пожарила картошку с грибами и нарубила свежих огурцов прямо с грядки. Я села за стол и уставилась в тарелку с зеленью.

— Марго, чего зависла? — спросила подруга, смачно откусывая хрустящий колючий огурец.

— Проблемы…

— Какие?

— Его жена звонит мне домой.

Машка подавилась огурцом.

— Марго! Это же звездец!! Что она сказала?!

— Что я шлюха и блядь.

Моя подруга отложила огурец, закрыла рот рукой и сидела с ошарашенным и отрешённым взглядом. Вдруг мой телефон зазвонил.

Мама.

— Алло. — ответила я.

— Марго…

По этой интонации я сразу поняла, что родители всё же включили телефон в розетку. И что Алёна дозвонилась.

— Да, мам?

— Звонила женщина. Представилась Алёной Довлатовой. Сказала, что ты спишь с её мужем и что я вырастила шлюху и блядь. Это правда?

Я поняла, что внутри меня всё оборвалось. И я словно летела куда-то в пропасть. Но надо было срочно как-то выкручиваться.

— Мам! Ты с ума сошла?! Номером, наверное, ошиблись.

— Может и ошиблись, но она назвала твоё имя, Маргарита!

— Мам, мало ли сумасшедших?! Я ничего такого не делала. И не знаю никаких Довлатовых! — щёки мои пылали.

Машка сидела рядом, открыв рот, и качала головой.

— Где ты сейчас, Марго? — строго и спокойно спросила мама.

— Сидим у Машки на даче и едим огурцы.

— Позови Машу к телефону.

Я протянула подруге трубку. Слава Богу, что я сейчас находилась рядом с ней! Слава Богу!

— Алло. Да! Здравствуйте! Марго со мной! Да. Мы вдвоём. Всё хорошо. До свидания.

Я сидела ни жива, ни мертва. Обхватив голову руками.

— Марго, позвони ему! Скажи, что происходит! Он должен принять меры.

— Я уже говорила ему.

— Марго! Звони сейчас же!

— Я не буду! Прилетит — поговорим.

— Молись, Марго, чтобы она не позвонила твоим ещё раз! Молись!

В четыре часа утра за мной приехала черная Toyota Camry, которую Володя вызвал заранее.

Полусонная я села на заднее сидение. И поёжилась от холода. Водитель болтал что-то о своём сынишке и его сегодняшнем шестилетии. А я очень хотела спать. Машину сильно трясло по просёлочной дороге. Как и меня — от происходящего. Мутило от недосыпа и нервов. Потряхивало от волнения. Я и предположить не могла, что наша долгожданна встреча будет окрашена в такие тона.

Через сорок минут я по привычке заходила в Шереметьево. Несмотря на ранее утро, возле терминалов вылета и прилёта скопились люди — отлетающие и ожидающие. Чемоданы, дым от сигарет, самые разные голоса заполонили всё вокруг. Я зашла внутрь. И стала ждать у надписи «Выход в город».

Увидела его через 10 минут.

Мой высокий. Статный. На этот раз был в белоснежной футболке со стойкой в цветах итальянского флага. Это всё было так красиво. Я обняла его и прижалась к тёплому родному торсу.

— Марго, любимая, что с тобой? Ты неважно выглядишь. Вся бледная. — он смотрел на меня с явным беспокойством, поглаживая по вьющимся волосам.

— Не спала почти… мутит… — я чуть не плакала.

Я так хотела его защиты. И вот он, передо мной.

— Марго, что случилось? Говори!

— Жена твоя… дозвонилась до моих родителей.

— Как они отреагировали? Плохо?

— Я сказала, что какая-то сумасшедшая ошиблась номером.

— И они поверили?

— Не знаю, но ничего не спрашивали больше.

— Идём в машину, Марго.

Мы снова сели в какую-то роскошную. Я даже не обратила внимания, в какую. В салоне будто бы пролили дорогой парфюм. Я сразу прильнула к нему. Взяла его за руку. Чувствовала запястьем, холодный циферблат его дорогущих часов. Он целовал меня в макушку, в лоб. Потом в губы. Очень нежно, будто бы боясь сломать меня.

— Марго, я поговорил с Алёной. — вдруг сказал он.

У меня ёкнуло.

— О чём? — я взглянула ему в глаза.

— О нас с тобой. Я сказал, что встретил девушку, что влюблён и что это серьёзно. Был скандал. Она припрятала свидетельство о браке, шантажировала. Впрочем, тебе не стоит слушать подробности. Просто знай, ты — под моей защитой. Я не позволю ей тебя обижать.

— Как же она отпустила тебя?

— Она не знает, что я в Москве. Думает — я улетел по делам в Мюнхен.

Я положила голову на его плечо и вздохнула.

— Марго… Ты такая печальная. Ты разрываешь мне сердце.

— Вова, мне кажется… это конец!

— Почему?

— Я не увижу тебя три месяца. Она терроризирует. Она не остановится. Она сломает нас.

— Перестань. Меня трудно сломать. А тебя?

— Меня легко…

— Ты ошибаешься. Ты сильная. Очень. Ты хоть и мелкая совсем. Но силы духа тебе не занимать!

— С чего ты так решил?

— Я вижу, Марго. Я хочу сейчас кое-что тебе подарить. Я знаю, что ты не любишь украшения. Но это не украшение. Это символ.

Он полез в рюкзак и достал маленькую чёрную коробочку. Я сразу поняла, что будет кольцо. Он распахнул её передо мной. Там сиял бриллиант. Очень красивый. Я уставилась на него. Грани ловко переливались на утреннем солнце. Он вынул его из коробки. Взял мою холодную руку и надел камень на безымянный палец.

— Это дорогой и чистый камень. Как и ты, Марго. Я хочу, чтобы ты его носила. Верила в себя. В нас. И помнила, что ты моя. Только моя!

Я не знала, что сказать. Бриллиант был крупный и явно недешёвый. Я боялась таких вещей. В голове сразу зазвучала фраза: не носи такие украшения — с пальцем оторвут. Как я буду ходить в таком дорогом кольце по спальному району на окраине Москвы?!

— Если боишься, что кто-то заметит, поворачивай камнем во внутрь. — будто прочитал мои мысли он.

И обнял. Снова. А я его. Так, не разлипаясь, мы поднялись в нашу квартиру на третьем этаже и плюхнулись в кровать.

— Тебе надо поспать, Марго.

— Ты приехал, а я буду спать? — горько рассмеялась я.

— Со мной ты успокоишься. И сможешь отдохнуть. Иди сюда.

И правда с ним было тепло и спокойно. Он был такой большой. Лежал на спине, скрестив ноги, и поглаживал одной ступней другую. Я свернулась возле него калачиком, прислонила голову к плечу. Он обнял меня и прижал к груди. Я вдыхала аромат сахарного леденца в коньяке и засыпала.

Меня разбудил звонок его телефона. Он решал какие-то дела. Стоял, смотрел в окно и разговаривал очень чётко и уверено. Моментально принимал решения. Я гордилась им. И собой — что у меня такой мужчина.

Был прекрасный солнечный летний день. Он тут, весь мой. Почему так грустно?! Почему внутри меня будто что-то умирало. И я не могла понять — что. Он сел рядом со мной на кровать.

— Ну что? Идём? Позавтракаем?

Я кивнула. Мы спустились в наш ресторанчик на Патриках. Официанты нас уже запомнили. Снова работал тот мальчик, который пригласил нас на вечер романса.

— Здравствуйте! Рады вас видеть! — улыбнулся он.

Вованд уже со знанием дела листал меню. А я смотрела и думала, как жить без него целых три месяца… Поглаживала ладонью салфетку. Смотрела на сияющий на тонком пальце бриллиант.

— Марго? Ты что будешь? — спросил он.

— Что и ты…

— Тогда нам два яйца пашот с лососем, два кофе и пару бокалов шампанского. — он захлопнул меню.

Я взглянула на него. Володя захватил мою маленькую ладонь своей большой. Наклонился и прошептал на ухо:

— Не хандри. Мы будем вместе три дня.

Я положила голову ему на плечо.

— Марго, я ещё раз перечитал наш роман перед вылетом. Получается очень хорошо. Как назовёшь?

— Понятия не имею… — я пожала плечами.

— Назови «Карманный аквариум».

Я расхохоталась.

— Что ещё за «Карманный аквариум»? Разве такое бывает?

— Ну, это метафора, Марго! Смотри. Как девиз всех творческих людей. У которых свой мир. Своё видение. Свой карманный аквариум. Попробуй, попади туда…

— Но ты ведь попал.

— Я попал, Марго. И я счастлив, что попал.

Принесли завтрак. И шампанское.

— Ну, что? За «Карманный аквариум»? — он поднял бокал.

Я улыбнулась. Холодные пузырьки дорогого брюта пощипывали язык.

— Я помогу тебе издать книгу, когда допишешь.

— Она же бестолковая. Ты думаешь, до этого дойдет?

— Почему ты всегда бичуешь свой талант, свою красоту, Марго? Лучше было бы наоборот.

— Что наоборот?

— Лучше бы ты была менее талантливая и красивая, но более уверенная в себе.

— Почему?

— Полезнее для личности. Какой толк от таланта, если пишешь в стол, считая себя обыденной?! Ровном счётом — никакого! Это то же самое, что придумать лекарство от болезни и никому его не показывать. Знаешь, как это называется, Марго?

— Эгоизм?

— В том числе. Но скорее — гордыня.

— Почему гордыня?!…Разве я выпячиваю свои достоинства?

— Нет. Ты боишься упрёков. Боишься, что тебя не поймут. Хочешь быть хорошей девочкой для всех. Не надоело жить в смирительной рубашке, Марго? Это ведь тоже гордыня. Неужели, не понимаешь?

— Нет…

— Это как в грязных кирзачах прыгать по свежему роднику. Зачем ты затаптываешь себя, Марго?

— Вова… Хватит. — я опустила глаза.

— Хватит так хватит. Но тебе этого никто кроме меня не скажет. А если вдруг скажет — знай, что этому человеку можно доверять.

— Спасибо.

— Пожалуйста, Марго. Будешь ещё шампанского?

— Нет…

— И зря.

— Чего ты ко мне цепляешься?

— Я тебя воспитываю.

— Тебе правда хочется этого? У тебя пятеро детей и внучка. Тебе что, некого воспитывать?

— Ни в одном из них я не вижу столько толка, сколько в тебе. Но у них получится больше, потому что они уверены в себе, а ты — нет.

— Видишь меня насквозь? Я у тебя и на все голоса спета, и на все мелодии положена… Да? Наливай своё шампанское… — буркнула я.

— Знаешь философа Мамардашвили? — спросил он, кивая параллельно официанту, чтоб тот принёс нам ещё по бокалу.

Я покачала головой.

— Одной из причин, почему он пришел в философию, было переживание совершенно непонятной, приводящей в растерянность его и, кстати меня, слепоты людей перед тем, что есть. Никого не узнаёшь в этих словах?

— Узнаю…

— Алёнка моя слепа в прямом смысле. А ты — перед своими достоинствами, Маргарет…

Я сидела и молча крутила бриллиант на пальце. Мы доели завтрак, допили шампанское. И поднялись в нашу квартирку. Мне хотелось, чтобы он затащил меня в постель. Чтобы это потрясающее безумие между нами произошло снова.