В объятиях глициний

Однако его потерянный, задумчивый вид и тяжелый взгляд, в котором смешались боль и отчаяние, отзывались глухой тоской в моем сердце. Не сказать, что я была равнодушна к чужой беде, но способность к глубокому сопереживанию всегда казалась мне излишеством. Я свято верила и ни раз убеждалась, что только мы являемся строителями своей жизни и только от наших решений зависит будет дом судьбы крепкий или хлипкий, а от такого бесполезного материала, как жалость, фундамент крепче не станет. Тем не менее, при виде его грустных серо-голубых глаз, которые то устремлялись вдаль, то опускались вниз, к земле, во мне что-то необъяснимо трепетало. Словно душа кричала: помоги, поддержи, вытащи его из плена горечи.

Я не хотела нарушать это звенящее молчание, которое, казалось, поглощало нас обоих, но странное, почти дерзкое желание вытащить его из ехидных лап тоски постепенно брало надо мной верх.

— Георгий, нам с вами идти не меньше пятнадцати минут. Не хочу быть назойливой или мешать вашим размышлениям, но, учитывая, что я выросла в окружении множества женщин, могу с уверенностью сказать, что научилась слушать безупречно. Это я так... может, вам просто сейчас нужна пара беспристрастных ушей, — попыталась я начать разговор с легкой улыбкой.

Он, не ожидая такого поворота событий, посмотрел мне прямо в глаза, и на его лице расплылась очаровательная белоснежная улыбка, словно это было именно то, что он так отчаянно ждал.

— Беспристрастных говорите? И сколько честных приговоров они вынесли, Изабелла? Боюсь, меня раскритикуют в пух и прах и дадут как минимум пожизненное, — расхохотался он, забыв про свои печали.

— Я рада, что смогла вас развеселить, но мое предложение вполне серьезно. Если хотите с кем-то поделиться, я буду рада стать этим кем-то, — ответила я, протягивая ему сорванное с ветки яблоко как жест поддержки.

Георгий немного помедлил, явно взвешивая все за и против, но в конце концов принял мой дар. По выражению его лица, мгновенно преобразившегося, я поняла, что он пытался подобрать слова, дабы раскрыть передо мной свою израненную душу.

— У меня... у меня... у-у...мм... есть... есть... д-дочь, — крайне неуверенно, виновато и растерянно произнес он. Не добавив ни слова, он вновь погрузился в себя, словно в нем жил пожиратель жизни, плетущий огромное жилище из его мыслей.

— С ней что-то случилось? — не удержавшись, спросила я, пытаясь выдернуть его из лап этой искусной швеи, что скручивала его душу.

— Все не так просто, Изабелла. Это очень долгий рассказ. Хотя сам рассказ может и не быть долгим, но эмоций столько, что в несколько предложений не уместишь. Да и не хочу вас нагружать своими проблемами, это будет крайне утомительно для вас, — ответил он, кратко и сдержанно, словно пытаясь избежать продолжения разговора на эту тему.

— Вы меня ничуть не нагружаете, но если вам тяжело говорить на эту тему, то мы не будем ее обсуждать до самого дома, — удивляясь своей настырности, произнесла я.

Немного помолчав, он неожиданно схватил меня за плечо, словно желая замедлить мой стремительный шаг, и одним только взглядом попросил присесть на ближайшую скамейку. Я могла бы воспринять этот жест как недопустимый со стороны джентльмена по отношению ко мне, но в этот момент прекрасно осознавала, что его одолевали бурные и пугающие мысли, и моя энергичность лишь затягивала его в эту пучину. Присев на скамейку, я внимательно следила за его напряженным лицом, которое излучало одновременно ярость, испуг, ненависть и сожаление. Быстрая походка взад-вперед подчеркивала несвязность и запутанность его мыслей, а густые брови, то угрюмо нахмуренные, словно протестовали против злого рока, то обессиленно выражали звонкий крик души. Я старалась не мешать внутреннему противостоянию, ощущая, что ему жизненно необходимо выговориться, иначе эти мысли просто свели бы его с ума.

— Четыре года назад я встретил женщину, — начал он свой рассказ, нервно покусывая губы. — Мне казалось, она сможет стать хорошей спутницей жизни. Буду честен, я был наивен, молод и чувствителен, а она... расчетлива, хитра и безжалостна, — горько вздохнув, он мельком взглянул мне в глаза, проверяя мою заинтересованность. Я кивнула, давая понять, что готова выслушать его дальше.

— Так вот... Глядя на моих родителей, которые с самого детства были для меня примером идеальной пары, я тайно лелеял мысль, что когда-нибудь создам что-то похожее. Идея крепкого и счастливого брака преследовала меня до такой степени, что я не мог дождаться, когда смогу ее воплотить. Как только я начал добиваться успеха на работе и стал независим от родителей, эта женщина как бы случайно вторглась в мою жизнь, потрясающе сыграв роль идеальной спутницы. А я дурак, поверил... Одержимый мечтой, я решил не откладывать, тем более что она сама начала намекать на готовность к браку и детям... Но что-то внутри меня останавливало. Я все откладывал этот серьезный шаг на потом. Через год после знакомства я все же сделал ей предложение, и мы сыграли пышную свадьбу, хотя теперь понимаю, что любви и настоящего понимания между нами никогда и не было. Ей хотелось просто удачно выйти замуж, а мне — создать семью. Но разве этого достаточно? Сейчас понимаю, что нет... Но уже поздно, — не выдержав напряжения, он достал сигарету, спросил разрешения и, затянувшись, начал медленно выпускать дым, словно вместе с ним способен был выдохнуть ту невидимую и тяжелую боль, которая сжала его сердце и легкие. Докурив сигарету, он продолжил:

— Первое время все было хорошо в отношениях, насколько это возможно для двух совершенно разных людей. Через месяц мы узнали о ее беременности, и счастью моему не было предела. Несмотря на частые ссоры, я думал, что рождение ребенка укрепит наш брак и заставит забыть о недопониманиях. Но, как оказалось, дело было не в ссорах, а в наших разных взглядах, если это вообще можно так назвать... Вскоре мои друзья начали намекать на недостойное поведение моей супруги, и я отдалился ото всех. Она убедила меня в своей верности и порядочности, но разговоры за спиной не стихали, а только приобретали новые формы... Я не могу точно сказать, что мною двигало: нежелание открыть глаза на болезненную правду или слепая вера в человека. Я всегда думал, что меня воспитали честолюбивым человеком, но она играла мною, затрагивая те струны моей души, которые я сам даже не знал... Мы родили дочь, прекрасную девочку, и она открыла мне глаза на все происходящее... — воздух вокруг нас накалился до предела. Георгий вновь достал пачку сигарет и, нервно выкуривая одну за другой, казалось, пытался выдохнуть все то, что уже невозможно было держать в себе.

Мне было тяжело наблюдать за мучениями этого человека, ведь никогда в жизни не приходилось выслушивать такой поток чистого раскаяния за собственные идеалы. Закрыв глаза, он словно погрузился в себя, и мне показалось, что еще чуть-чуть, и скупая мужская слеза непременно выплеснулась бы наружу. Не дождавшись этого момента, я подошла к нему и, глядя прямо в глаза, с его разрешения отобрала пачку сигарет, которые мешали ему сосредоточиться. Села снова на свое место, стараясь дать ему пространство для мыслей.

— По работе мне часто приходилось уезжать дня на два-три. Прекрасно понимая это, она без зазрения совести использовала возможность наслаждаться обществом других мужчин. Как я об этом узнал? От дочери... Уже в два года ребенок рассказывал, как «дядьки» приходят к маме и покупают ей конфеты. Она же умудрялась выкручиваться: то знакомый, то брат, то зять, а мне приходилось верить, ведь я не хотел разрушать свою семью. Все-таки у меня есть дочь… Дочь, — сказал он, усмехнувшись так, будто кто-то беспощадно вырезал ему сердце.

Он сделал короткую паузу, словно пытаясь переварить свои слова, и продолжил:

— Однажды я вернулся чуть раньше и увидел, как моя девочка ломится в дверь, а ее игнорируют. Без всяких мыслей подбежал к ней, попросил не кричать, отодвинул от дверей... и услышал громкие споры моей жены с каким-то мужчиной.

Он вновь притих и, как будто переживая тот момент заново, продолжил:

— "Я так это не оставлю, Тамара. Твой муженек верит каждому твоему слову, позволяя тебе жить на широкую ногу, а ты ему в подарок — рога. Скольких мужчин ты осчастливила, сотни или тысячи, пока твой мужчина, преданный тебе, внимает каждому твоему слову?" — процитировал он, передавая интонацию того, кто говорил эти слова.

Мне стало невыносимо больно, и я, не отрывая взгляда, ждала, что он скажет дальше.

— Но знаешь, Изабелла, это было не самое страшное, хотя в глубине души я уже подозревал, но не хотел верить в её порочность. Страшное было сказано позже, и это прозвучало так: — он вновь сделал долгую паузу, прежде чем произнести:

— "Ты думаешь, можешь крутить мной как хочешь, деточка. Но я не он, ты для меня пустое место! Я прекрасно помню, как через два дня после вашей свадьбы ты вдруг обеспокоилась за брата-алкаша и отпросилась к нему в село. Муж, конечно же, по доброте душевной отпустил тебя, а ты преследовала другие цели. Приехала, чтобы хомутать мужиков, показать, как легко ты их можешь зацепить, ненасытная ты дрянь. Только ты не учла одно: пользовались все тобой, а не ты ими. Ты, конечно, не помнишь меня. Но я тебе напомню. Приехав в гости к своему другу на свадьбу, я встретил женщину, которая покорила меня своей красотой. Убедившись во взаимности, я позвал ее на сенокос просто поболтать и узнать друг друга ближе, но она просто накинулась на меня. Эта была для нее просто быстро меркнущая симпатия. Я не знал, что ты замужем, и не хотел, чтобы так все получилось. Но запомни, использовали тебя и забыли, пока мой друг Лева, в одной из командировок, не познакомился с твоим мужем, с радостью приютившим его на несколько дней. И угадай, что он заметил?"

На этих словах его речь прервалась, и, обессиленный от невыносимой злости за происходящее, он наконец-то сел рядом, закрыв лицо руками, не желая видеть моего сочувствия.

— Он сказал, что это его дочь, Изабелла, — голос его перешел на более высокие тона, от напряжения, — я просто окоченел от неожиданности и смотрел на свою, как я думал, дочь. А ведь и правда, ничего общего ни со мной, ни с моим родом. Она всегда говорила, что девочка — вылитая ее покойная мать, которую я никогда не видел, но это была очередная ложь. Я стоял, смотрел на испуганного ребенка, который, наверное, надеялся найти во мне защиту, а я не мог пошевелиться, испытывая дикую ненависть ко всему, что меня связывало с этой женщиной. Успокоив малышку и попросив ее не идти за мной, я зашел в логово дьявола и встретился лицом к лицу с разрушителем своей идеологии. Не посмотрев на нее, я спокойно поговорил с мужчиной, который оказался адекватным человеком, желавшим забрать свою дочь от этой грязной женщины. Я сказал, что этот вопрос теперь решать им, и молча собрал вещи, поджигая за собой все мосты. Она рвала и метала, умоляла остаться, вешала мне на уши очередную ложь, но меня больше ничего с ней не связывало. Поэтому я молча вышел и уехал.

Он замолчал на мгновение, пытаясь успокоиться, но я чувствовала, как внутри него бушевало буря.

— Но это не единственная моя проблема, — продолжил он, глаза его померкли от тяжести воспоминаний. — Хоть мои родители и не любили эту женщину, но внучку свою обожали. Я рассказал им только часть правды, потому что не хотел разбивать их сердца. Они думали, что сегодня я привезу им их внучку, отняв ее у порочной матери, но правда в том, что я туда даже не поехал. Я не имею права на этого ребенка. Моя дочь больше не моя дочь... Она теперь живет с тем, кто действительно ее отец, который будет носить ее на руках, как положено. Я не могу сказать им правду. Понимаешь? — его голос дрогнул, и он беспомощно посмотрел на меня.

Я молчала, ощущая его боль, но в голове все крутились слова, которые он сам не мог произнести.

— Понимаю, Георгий. Но если вы спросите меня, то я считаю, что истина хоть и нанесет мгновенный удар, но со временем обрастет чем-то хорошим, а вот ложь в данной ситуации будет лишь ковырять рану в их сердцах. Мне кажется, рано или поздно им удастся отыскать правду самостоятельно, и тогда будет вдвойне сложнее простить вас за иллюзию, которой вы решили их огородить, — сказала я, не скрывая решимости в своем голосе.

Георгий тяжело вздохнул и, не отрывая взгляда, протянул мне руку.

— Вы правы, Изабелла. Я должен на это решиться. Они заслуживают знать правду, — сказал он, и с этим последним признанием в его голосе была не только боль, но и отголоски освобождения.

Мы продолжили наш путь молча, а через какое-то время его голос вновь прорезал тишину:

— Так какой вердикт вы мне вынесете?

Я не раздумывая ответила, уверенно:

— Вердикт таков: вы хороший человек, Георгий. Вина не на том, кто самозабвенно пытается поверить в лучшее, а на том, кто отчаянно пытается обмануть. И у вас непременно получится создать ту идеальную семью, о которой вы мечтаете, — произнесла я с уверенностью, даже не подозревая, что именно я стану той, кто не только воплотит его мечты о крепкой и любящей семье в реальность, но и подарит двух прекрасных дочерей: Нелли и Лилию.

Кто бы знал, что печальный конец в одном месте станет счастливым началом в другом...