– Ты знаешь, я всем вам давал читать эти письма, но Кэрел единственный выразил такую же точку зрения, как и ты, – улыбнулся Аурелий.
– В самом деле? – неприятно удивлённый, переспросил Пьерше.
Опять этот князь Мелирт! Почему именно их мнение должно было совпасть? К Кэрелу Пьерше относился двойственно. Этого норда в их компанию пригласил Аурелий, и если бы не кронпринц – они, наверное, никогда бы и не нашли общий язык. Замкнутый, отстранённый, порой неуклюжий, хоть вроде бы и не обделённый благородной внешностью, Кэрел зачастую казался Пьерше смехотворным. Смехотворным при всём том интеллекте, которым обладал. То, что Кэрел был чрезвычайно умным, не составляло никаких сомнений, и одновременно как будто бы природа наградила его только этим талантом, беспомощным без остальных. Без быстрой реакции или мастерства красиво и складно говорить, например. В неумении князя презентовать себя порой чудилась настоящая убогость. И этот гигант на соломенных ножках не внушал Пьерше ни зависти, ни ревности.
Но порой нервировал. Своей целеустремлённостью, своей обстоятельностью, уравновешенностью жизни – да, странно признавать подобное противоречие после столь неприглядных эпитетов, но Пьерше не покидало неизъяснимое ощущение, что вот этот чудаковатый аристократ неизмеримо выше его. Он даже не мог толком подобрать слова, чтобы объяснить, в чём заключалась эта сила. Однако Пьерше чувствовал, что вся его эрудированность, артистичность, популярность у девушек и прочие великолепия ничего не стоят против одного-единственного свойства чужого характера. И это уязвляло.
– Семейное счастье – это такое лицемерие, не правда ли? – произнёс он зачем-то вслух.
– Абсолютно точно, – кивнула Сепиру.
Аурелий дёрнулся было возразить, однако Пьерше невесело опередил его:
– Ты нас с Сепиру не слушай. У тебя абсолютно точно всё получится, потому что ты находишься вне законов нашего мироздания!
– Счастье – слишком абстрактное понятие, чтобы вообще как-либо о нём судить, – возразил Кэрел.
– Ты прекрасно помнишь, что половину пар по философии я прогуливал, поэтому изъясняйся, пожалуйста, на понятном для меня языке.
Князь нахмурился, поудобнее устраиваясь в кресле.
– Не знаю, мне кажется, счастья не существует. – Он отхлебнул чаю. Упёрся в язвительного собеседника своим изучающе-спокойным взглядом, в котором не отражалось ничего, кроме окружающей обстановки. И затем вдруг, точно под влиянием внутреннего озарения, лицо его прояснилось. – Это то, чего не существует у нас самих, и то, чем, нам кажется, обладают другие.
Пьерше фыркнул, закатив глаза.
– Я тебя как друг спрашиваю, а ты мне лекцию решил прочитать. А вы, Шиа, что бы ответили? – Он с любопытством посмотрел на эльфийку.
Та улыбнулась.
– Честно говоря, я мало думаю о подобных вещах. Просто если я чего-то хочу, то стремлюсь это получить, вот и всё.
– О Близнецы-Создатели! Вечер, пятница – это уже само по себе счастье, – воскликнула Сепиру. – А мы разводим тут сплошной мрак. Давайте поговорим о чём-нибудь весёлом. Аурелий, я права?
– Права-права, – мягко поддержал её тот. – Ну так начинай.
– Хорошо, раз так… – Сепиру мечтательно потянулась, собираясь с мыслями. – Помню, как-то раз я попыталась сбежать из дома! Как вам история?
– Да ладно?
– Да, сейчас, вспоминая об этом, я нахожу это очень забавным, – рассмеялась баронесса. – Мне было тринадцать, и мама ещё пыталась сделать из меня даму высшего света. Как раз вскоре должен был состояться домашний приём, для меня впервые пригласили парикмахера и модистку. Стояло лето, мы жили в нашей усадьбе в пригороде столицы. Деревня, по сути. Мне очень нравилось это время, потому что обычно съезжалась вся наша большая семья, и я с двоюродными братьями убегала на рыбалку и ездила на лошадях. Мама всячески противилась этому, то и дело загружая меня домашними поручениями… но я ускользала! В том и прелесть деревни, что можно легко скрыться из поля зрения. Однако на этот раз она заставила меня съездить с ней в город и выбрать ткани для нарядов. Так совпало, что по пути я увидела переправляющийся через реку полк кавалерии. И меня так восхитили их песни и бравый вид, что я в тот же день захотела присоединиться к ним. Собрала ночью вещмешок: сменную одежду, флягу с водой, сухари, расчёску с лентами – представляете? – снова залилась смехом она. – О деньгах не подумала, а ленты для кос взяла. Ещё косы тогда были…
– А что же ты бы им сказала? – удивился Кэрел.
– Собиралась что-нибудь по ходу наплести. У меня всё-таки дядя в военно-морском флоте служил, отец – капитаном жандармерии. Поэтому мне казалось, что я всё знаю. А кроме того мне хотелось пожить с полком недельку-другую, пока меня не найдут, и доказать маме, что я не такая уж беспомощная, какой она меня себе рисует. Мы с ней тогда уже начинали серьёзно спорить по поводу склонностей моего характера… Это очень раздражало.
– Ну и что в итоге? – нетерпеливо поторопила Шиа.
– Что, вылезла ночью в окно и попыталась оседлать одну из наших кобыл. Так удачно, что даже выехала из конюшни, но во дворе, конечно, меня уже схватили. Крику было!.. Наказали крепко: месяц без сладостей под домашним арестом. И то за меня заступился дядя.
– И что, помогло наказание в будущем? – иронично хмыкнул Пьерше.
– Ну как тебе сказать. – Сепиру вернула ухмылку. – Как видишь, в армию я в итоге не стала поступать. Почему-то когда вырастаешь, детские мечты имеют свойство терять свою прелесть. Но право на то, чтобы жить по-своему, я отвоевала.
Постепенно под влиянием общей атмосферы Пьерше немного оживлялся. Лёгкий на подъём, он откликался на любой импульс, и это всегда помогало ему сбрасывать пелену уныния. Однако на этот раз сил оптимизма не хватило: когда весь чай был выпит, варенье съедено и анекдоты пересказаны, Пьерше понял, что не хочет оставаться наедине с самим собой. О том, чтобы отправиться домой, не могло быть и речи. Однообразие, неподвижность пустой квартиры в его нынешнем состоянии неизбежно напомнили бы те тяжёлые вечера, когда отец в припадке очередной хандры заливал реальность вином, впадая в сумрачное бездействие. По жизни весельчак и шутник, от горячительных напитков он менялся до неузнаваемости. Как только Пьерше достиг необходимого возраста, его отправили учиться в закрытый лицей, но до этого мальчик наблюдал всё своими глазами. И до сих пор прекрасно помнил эти долгие жуткие ночи, когда он закрывался в комнатах с няней, мать – на своей половине, а внизу, в сумерках гостиной, бродил с недопитой бутылкой граф Круазе, выкрикивая непристойности.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: