– Хорошо, а вы ей что ответили на это?
– Что все узнают, какая она на самом деле.
– И всё? – вкрадчиво уточнил Пьерше. – Нет, не утруждайтесь, я могу процитировать, – махнул он рукой, перелистывая бумаги. – «А я уж думала, ты и вправду блаженная. Теперь все узнают, какая ты змея». Заметьте, – обратился он к судье. – Сразу два оскорбления, тогда как потерпевшая высказала лишь личную оценку. Учитывая, что графиня Вельц-Шарр и прежде оскорбляла потерпевшую, представьте – как бы вы отреагировали на месте Шиа, когда эта дворянка приехала бы к вам в гости? Вы встретили бы её с распростёртыми объятиями? Или желали бы увидеть хоть каплю раскаяния?
– Я понял вас, – кивнул судья. – Ваше Сиятельство, у вас остались ещё вопросы к подсудимой?
– Да, последний. Я бы хотел, чтобы она описала, каким, по её мнению, должно быть достойное поведение дворянки. Считает ли она, что при любом разногласии нужно распускать руки? Бросаться на представителей других рас, указывая им «их место» в Белой империи? Считает ли она, что остальные должны брать с неё пример?
Завершив этим немым вопросом выступление, Пьерше умолк. Не помогли графине Вельц-Шарр и допросы свидетелей – более того, они ощутимо ухудшили её положение, ибо никто из её круга не был тесно знаком с эльфийкой. Напротив, те, чьё расположение Шиа успела завоевать, рьяно защищали её, расписывая всевозможные достоинства – в том числе уступчивость и мягкий нрав. Несчастный граф Вельц-Шарр также был вынужден признать, что Шиа встретила его крайне радушно, проявив всякую обходительность.
Чувствуя, как петля осуждения сжимается, молодая графиня Вельц-Шарр в ужасе оглядывалась со своей скамьи на гудящих, как улей, зрителей. От оков, прежде казавшихся всего лишь уродливым унижением, по рукам теперь поднимался мертвенный холод. Одно за другим перед ней проносились видения: позорного, пугающего заключения, её семьи в ссылке, дальнейшего пренебрежения и забвения всеми, кого она прежде считала подобающими себе по статусу, отсутствие знатных кавалеров и блистательной светской жизни – неотъемлемой части её существования. Это было чересчур жестоко и невообразимо – хуже смерти! Графиня чувствовала, как её начинает трясти, как тошнота подкатывает к горлу, как сердце разрывается на куски при одной только мысли о том, что её приговорят. Догадываясь, что родные сидят неподалёку, едва сдерживая рыдания, она ни разу не повернулась в их сторону: принять свершающуюся судьбу было слишком тяжело.
Когда судья вернулся в зал, графиня Вельц-Шарр была бледна и, поднимаясь перед оглашением приговора, ощутимо покачнулась на ногах. Взгляд её стал стеклянным, устремлённым в никуда. Сжавшись, она ждала. Молилась и не верила, хотела кричать от ужаса и не могла пошевелить ни единым пальцем.
– После тщательного рассмотрения предоставленных доказательств, а также приняв во внимание мнение обеих сторон, суд пришёл к следующему: признать графиню Вельц-Шарр виновной в необоснованном применении магии, а также умышленном причинении вреда здоровью потерпевшей. Учитывая имеющиеся отягчающие обстоятельства, она приговаривается к двум годам заключения и дальнейшей ссылке за пределы столицы.
Помещение огласилось неистовыми аплодисментами. Сойдя со своего места, Шиа направилась к выходу в сопровождении графа Круазе и княгини Брунгервильсс. Эльфийка шествовала, окружённая чествующей её толпой, но внимала только Пьерше, который продолжал ей что-то тихо объяснять. Их серьёзные лица, обращённые друг к другу, напоминали будничный диалог деловых партнёров. То, как она проходила в придерживаемые для неё двери, как поворачивала голову к собеседнику, как возражала или соглашалась, – каждый из жестов Шиа был пронизан уверенностью, и становилось понятно: пусть и без короны, она уже обрела влияние и поддержку, и если раньше кто-то об этом не догадывался, то теперь-то всё стало кристально ясно.
Торжественное шествие омрачилось лишь одним – издав слабый крик, графиня Вельц-Шарр без чувств упала на пол, вызывая некоторое замешательство. Шиа тоже остановилась, и в её взгляде через плечо не отразилось ни торжества, ни злорадства – лишь сознание достигнутой цели. Но даже это выражение быстро сменилось скукой, как если бы её заставили вспоминать о прошлом, которое не заслуживало внимания.
* * *
– Что ж, теперь ваши противники будут гораздо прозорливей, – подводил итоги Пьерше, пока они направлялись к выходу. – Все поняли, чего вы стоите. Отныне вам следует быть начеку вдвойне.
– Ничего страшного, рано или поздно всё равно к этому бы пришло, – пожала плечами эльфийка. – Я и не питаю иллюзий, что другие аристократы будут настолько глупы, как эта графиня. А кроме того, я теперь знаю, что не одна: у меня есть вы. – Глубокие, как два омута, зелёные глаза Шиа весело сощурились.
– Уже настолько мне доверяете? – В голосе графа зазвучали снисходительные нотки.
– Я хорошо вас изучила.
Пьерше резко повернулся к эльфийке, которая вернула ему самодовольную усмешку. Снова появилось дежавю, будто они играют в какую-то игру. Намётанный глаз графа прошёлся по смуглым плечам, которые скрывало парадное платье, по округлым скулам и карамельным губам – да, эльфийка была симпатична. Она… Но в чём её цель? Пьерше сбивала с толку эта резкая смена настроения. Вроде бы Шиа должна быть полностью поглощена Аурелием – но иногда начинало казаться, будто понятие любви для неё незнакомо. А Пьерше… Пьерше не мог оставить свои привычки сердцееда. Это было всё равно что перестать дышать.
– Когда это вы успели? Я бы тоже хотел узнать вас ближе.
– Настолько близко вы изучить меня всё равно не сможете.
– Почему?
– Потому что это доступно лишь Аурелию.
И снова перемена. Вытащила имя друга, точно козырь, мгновенно смешивая палитру диалога. Впрочем, они уже вышли на крыльцо. Пьерше зорко вгляделся в ожидающие на бульваре кареты, за утро размесившие снег в грязную кашу. Нарядная белая крупа сохранилась только на фасадах зданий, щедро облепленных сверкающими на солнце сосульками; из ртов фыркающих лошадей поднимался полупрозрачный парок. Зима развернулась в полную силу и морозы трещали нещадно – зато прибавилось, как сейчас, и солнечных дней. Яркий свет играл на лицах закутанных до самого носа прохожих, заставляя их щуриться, искрился на утоптанных, поскрипывающих тротуарах. Где-то поблизости раздавалось привычное шарканье дворника.
– Почему кажется, что так тепло, а на самом деле холодно? – жалобно вздохнула Шиа.
Климат Белой империи по-прежнему доставлял ей неудобства, хоть ежедневные дрессировки белого волка и вынуждали волей-неволей проводить по многу часов на улице.
– Видите вон ту карету, с красным верхом? – указал Пьерше на стоящую в отдалении пару лошадей. – Садитесь в неё. Княгиня Брунгервильсс, а для вас, насколько мне известно, приготовлена отдельная лошадь.
С тех пор, как Аурелий по неосторожности дал волю своему гневу, его отношения с Арэйсу окончательно испортились. Княгиня в его присутствии каменела, и из неё невозможно было выдавить ни слова, а Аурелий стремился услать её куда-нибудь подальше, ограничиваясь для этого короткими обезличенными приказаниями. Страх и неловкость застыли между ними уродливой массой молча проглатываемых эмоций. Шиа всегда ощущала в этом свою вину. В тот день, когда случилась трагедия, она обнаружила Арэйсу после ухода Аурелия обессиленно лежащей в кресле. Вечерние тени сгущались, размывая очертания. Призрачно белели только лицо и кисти рук княгини, придавая ей сходство с брошенной кукловодом марионеткой.
– Прости, я тебя подставила… – робко произнесла эльфийка, встретив её немигающий взгляд.
– Это не имеет никакого значения. – Голос Арэйсу задеревенел, став скрипучим, как несмазанные петли. – Рано или поздно это произошло бы, вы – лишь одна из миллиона случайностей.
– Мы же договаривались на «ты».
– Это слишком тяжело. Думать о тебе, как о друге, испытывать к чему-то привязанность, во что-то верить. – Княгиня устало вздохнула. – Я больше так не могу.
– Но разве ты так сможешь? – У эльфийки дрогнул голос. – Быть в абсолютном одиночестве?
– Я просто хочу умереть! Я просто хочу умереть! Я просто хочу умереть! – вдруг исступлённо закричала Арэйсу, сползая на колени и сотрясаясь в рыданиях.
Её вопль ещё долго звенел в ушах Шиа. Потом, конечно, их отношения постепенно вошли в прежнее русло и Арэйсу вела себя так, будто вообще ничего не произошло. Она любила повторять, что отсутствие розовых иллюзий – вот путь к хладнокровию. Так и теперь, услышав слова графа Круазе, княгиня кивнула и взяла под уздцы привязанного к упряжке коня. После схватки с графиней Вельц-Шарр она полностью перешла на брючные костюмы, в которых было удобно двигаться во время боя, а потому верховая езда не представляла для неё сложности.
Шиа же скользнула в отворённую лакеем карету, и тут же навстречу ей потянулись ладони Аурелия, помогающего усесться поудобнее.
– Как всё прошло? – спросил с волнением император.
– Вельц-Шарр приговорили к двум годам заключения. – Шиа стянула меховую шапку, бросая её на противоположное сиденье. Карета тронулась. – Как же устала! Там было ужасно душно. А на улице, наоборот, холод… как это вы говорите?
– Волчий.
– Вот, волчий холод, бр-р-р! А вообще я удивилась, когда ты прислал записку, что тайно заедешь за мной. Ты же обычно по вечерам или в выходные свободен, – удивлённо заметила Шиа.
– Я решил, что нам нужно отметить окончание судебного процесса. Сейчас приедем, расслабимся, я помогу тебе согреться. – Аурелий шутливо подмигнул ей, но эльфийка запротестовала.
– Нет-нет-нет, я завтра еду в гости, и мне надо выбрать подарок.
– Ну Шиа, – расстроенно протянул Аурелий. – Как же так!
– Предупреждать надо. Я же не сижу в башне, ожидая тебя целыми днями! Вот как я завтра появлюсь с пустыми руками?
– Пусть Арэйсу купит, – предложил Аурелий, но, видя, что возлюбленная не особо рада такому варианту – гонять почём зря княгиню, вдруг улыбнулся. – Ладно, давай на спор? Если мне не удастся поменять твоё мнение до приезда домой, то так тому и быть – настаивать перестану.
Эти слова подействовали магически: зелёные глаза Шиа сощурились, в них вспыхнул огонёк.
– Идёт.
– Я знаю, что ты никогда не откажешься от вызова, – ухмыльнулся Аурелий.
– Вот ты и нашёл моё слабое место, – не удержалась от смеха эльфийка, тогда как император придвинулся, нахально зарываясь в складки её юбки.
Зажимая эльфийку в углу кареты, Аурелий с упоением целовал её ухо, шею, ключицы – миллиметр за миллиметром, – затем рванул меховой кафтан и вместе с ним платье, обнажая плечи. Времени, чтобы выиграть спор, было в обрез, но они уже успели прекрасно выучить все чувствительные места друг друга. Шиа не сопротивлялась, только предупреждающе упёрлась в Аурелия руками, точно сдерживая лавину его страсти, и прикрыла глаза. Само вожделение, с которым тот сжал её, не могло не заронить искры пламени и в её душу. Оно и льстило, и напоминало о её собственном желании обладать этим чудесным мужчиной, в котором робость каким-то образом уживалась с пылким сердцем.
Очень скоро дыхание эльфийки стало неровным. Ладонь императора, наконец-таки разобравшись в лабиринтах ткани, скользнула вверх по обнажённому колену. Полностью отдавшись во власть нежных ласк, Шиа незримо следила, как любимые руки оглаживают её тело. Прикосновения распаляли даже сквозь ткань. Затем – она даже не успела собраться – пальцы, поглаживающие под юбкой кожу бедра, скользнули ниже, оттянув исподнее бельё. Шиа рвано выдохнула, вздрагивая он пронзившей её неги:
– Хитрый, это против правил!