И, вот, наконец, когда он отправился в город, я поняла одну простую вещь: если не сделать задуманного сейчас, то завтра может и не наступить. Я до сих пор слышу, как скрипит половица под моими босыми ногами, чувствую, как зябко подрагивают мои плечи под легкой сорочкой. Вижу восковый профиль мамы в свете луны. Помню её запах, когда прижималась к ней всем телом и представляла, представляла… как восстанавливаются эти обугленные нити, как срастаются они, заполняясь этим самым 'нечто', что жило внутри меня. Это было похоже на сон или на одержимость, уж и не знаю. Но уже на следующее утро моя мама пришла в себя, а вот я проспала три дня. Просто пролежала, как если бы умерла, не чувствуя и не слыша ничего и никого вокруг. То были три последних дня, что я провела в кругу семьи. Три последних дня, которые подарили мне возможность вернуть долг жизни той, что мне её подарила. А потом вернулся отец… не один. Пока я ещё была маленькой, я думала, что целитель согласился прийти к нам в дом за те пол-асса, что были у отца. Немного позже я уже точно знала, что он искал детей, таких как я, и путь его пролегал именно через нашу деревню.
Следующие двадцать лет я провела за стенами Эйлирской медицинской академии, чередуя лекции, что давали в Академии Магии Эйлирии. Детство моё закончилось стремительно, так и не успев толком начаться. Первая моя попытка осознанного лечения едва не закончилась моей смертью. Как выяснилось позже, дару Двуликого невозможно противиться, но и нещадно эксплуатировать его тоже не лучший вариант. Потому я рада, что всё сложилось так, как сложилось, и уж тем более не жалею о том времени, что ушло на моё обучение. Как ни крути, но то были самые счастливые годы моей жизни.
Интересно, если бы король Эйлирии знал тогда, чем закончится для его королевства становление сорока семи жрецов Двуликого, не обезглавил бы он нас вместо того, чтобы взращивать будто редкие хрупкие цветы?
Как бы там ни было, прошлое осталось в прошлом, а то, что было важно сейчас, лежало у моих ног, дрожа, будто осиновый лист на ветру. Я опустилась на колени рядом с мальчиком, сняла перчатки и осторожно обхватила его голову ладонями. Больше мне не нужно было часами сосредотачиваться на том, чтобы увидеть, что не так с человеком, которого мне необходимо вылечить. Умения, столь долго взращиваемые и оттачиваемые, давали полную картину происходящего. Какую-то простую хворь я могла преодолеть всего за один раз, как например ту, что одолевала сейчас моего будущего ассистента. Иные болезни напоминали собой поле сражения, когда день за днём приходилось отвоёвывать пострадавшие участки чужого тела. Это может прозвучать дико, но порой для того, чтобы лучше понять, что с человеком, мне нужно было пробовать его кровь. Двуликий изрядно пошутил, создавая мне подобных, потому как то, что у него вышло, оказалось, мягко говоря, странным, как внешне, так и внутренне. Но как бы там ни было, прежде всего я целитель, а потом уже первородный. Так нас учили и воспитывали. Быть независимыми от дара, полноценными профессионалами своего дела. Знания – вот то, что делает из простого человека того, на кого можно положиться в сложной ситуации.
Стоило моим ладоням соприкоснуться с его обнаженной кожей, как перед мысленным взором вспыхнула картинка-образ. Я видела каждый энергетический поток, сплетающий образ тела подростка, ощущала каждый орган, чувствовала, что и как функционирует. Так открывалась первая ступень дара – диагностика. Уже через несколько секунд я знала, куда следует направить свою силу, как сделать его тело вновь здоровым. От кончиков моих пальцев потянулись сотни тончайших, мерцающих нежно-голубым нитей, они, будто корни растения, пронизывали тело ребенка, проникая внутрь, устремляя потоки энергии к пострадавшим системам организма, питая их, выправляя и приводя в норму. Каждый раз, когда я это делаю, я пытаюсь понять, как такое возможно, но даже спустя столько лет я не знаю ответа. Но зато вижу процесс и чувствую себя проводником воли Двуликого, чтобы уже в следующий миг увидеть результат. Вдруг дверь в каморку открылась, и на пороге возник Сэптим с подносом в руках. Мужчина пораженно замер, смотря на меня во все глаза. Хорошо, что мне уже далеко не восемнадцать, иначе я просто потеряла бы концентрацию, и все было бы напрасно. А так, меня даже забавляло, когда неподготовленный зритель видел нечто подобное. Ведь мои глаза в момент лечения сияют, будто две сапфировые звезды, да ещё и исходит сияние от рук, одним словом, выгляжу я божественно… в прямом смысле слова.
– Че замер, дует же! – возмущенно проворчала я.
– Э… – проблеял Сэптим, так и не рискнув моргнуть, а вместе с тем и двинуться с места.
– Бэ, – передразнила я, – дверь закрой.
– Д-да, г-господин, с-сейчас.
Протиснувшись в проем двери, он дрожащими руками опустил на пол поднос с миской супа и ломтем хлеба, попутно нещадно расплескав содержимое.
– Ну, что ты в самом деле, окосел что ли? – покачала я головой. – Поесть пацану оставь хоть немножко.
– П-простите г-г-г…
– Г-г-г прощает, тащи одежду и воду, – покивала я. – И сандалии хоть какие-нибудь ему раздобудь… не сейчас, так потом, понял?
Вместо ответа мужчина лишь резко кивнул и был таков.
Я же лишь покачала головой ему вслед. Ничего, он меня ещё полюбит, и даже будет скучать. Может, в это полнолуние я ему суставы подправлю, так и вовсе любовь у нас будет не разлей водой… или что там не разлей?
– Что со мной, – слабый голос ассистента заставил меня опустить глаза и посмотреть на парня уже нормальным взглядом. Лечение окончено. Сейчас я практически не чувствовала никакой усталости от проделанной работы. С возрастом не только появлялся опыт, но и мой личный резерв становился больше.
– Уже всё хорошо, – просто сказала я, совершенно иначе смотря на этого мальчика, после того как прочувствовала его.
– Я умер? – как-то печально выдохнул он.
– С чего бы? – хмыкнула я.
– Но… тебя-то, дед, палач увел, – как-то уныло вздохнул он.
На это его замечание я весело усмехнулась, проведя рукой по спутанным медным кудрям.
На самом деле, вы должны были заметить, что люди мне не очень нравятся. Мне гораздо комфортнее одной. Но этот парень… было в нем что-то притягательное для меня. Помимо того, что он был знатоком местности (и впоследствии я собиралась воспользоваться его знаниями), я видела в нем нечто знакомое. Черты его лица, манера говорить – всё это навевало воспоминания о годах моей молодости; моих друзьях, которых больше нет со мной. Что такого было в нем? Не знаю и понять пока не могу, но это цепляло. Совершенно странным, непостижимым образом, мне хотелось видеть в нем родственную душу. Я пока не могла понять, что всё это значит, но что-то необычное и давно забытое было во всем этом.
– Ну, увел, делов-то, – покачала я головой. – Он тут по совместительству секретарем подрабатывает, препроводилменя к начальству и всё, – отмахнулась я. – Ты сам-то как? Есть хочешь?
– Очень, но…
– Потом поговорим, сначала поешь… Хотя нет, поговорим после того, как ты перестанешь так нещадно смердеть, – серьезно кивнула я.
– Эй, – возмутился он, попытавшись присесть, но всё, что у него вышло, – это перевернуться на бок и подвинуть к себе поднос.
А дальше он, кажется, забыл и обо мне, и о своих вопросах, полностью погрузившись в процесс поглощения пищи. Причем он и впрямь погрузился в миску чуть ли не с ушами. За время, пока он ел, пришел Сэптим с тазом воды и комплектом простой одежды, чем-то напоминающей мою. Сейчас на пареньке была простая темно-синяя туника, изодранная со всех сторон и лишь чудом державшаяся на его острых тощих плечах. Сэптим же раздобыл для парня одежду детей песков. То была куртка с запахом и длинные широкие штаны. С кого сняли сей костюм, спрашивать я не стала, а потому просто приняла то, что давали. К одежде шли ещё плетеные сандалии, которые надевались поверх тканевых 'носков', которые защищали ноги от песка и пыли.
– Я помню, – наконец, заговорил парень, вынырнув из своей тарелки, – мне было так худо, что думал вот-вот на суд Литы отправлюсь, но сейчас я чувствую себя очень хорошо, мной кто-то занимался?
– Да, – кивнула я.
– Кто?
– Я.
– Зачем? – подозрительно сощурился пацан, понизив голос до шепота.
Усмехнувшись, я все же сказала достаточно серьезно:
– Потому что ты мой ассистент.
– А-си-се… чего?!
– Помощник, – пояснила я.
– Но с чего бы меня выпустили из пыточных, чтобы я стал помощником какому-то деду?
– А тебе не всё равно, раз это спасло тебе жизнь? – поинтересовалась я.
– Всё равно! – тут же горячо согласился парень. – Но хотелось бы подробностей!
– Резонно, – кивнула я. – А мне бы для начала хотелось перестать дышать через раз, так что я выйду, а ты приведи себя в порядок.
– Да не воняет от меня! – возмутился пацан.
– Не воняет, – кивнула я, – смердит.
– То есть вы хотите, чтобы я поверил, будто бы вы герой сказки? – скептически изогнув бровь, но всё же перейдя на 'вы', поинтересовался парень, после того как я представилась по всей форме.
– Нет, балбес, я хочу, чтобы ты работал вместе со мной и при этом, прошу заметить, не просто избавился от участи висельника, но и получал деньги за свой труд, – немного раздраженно пробормотала я.
– Вы даже не знаете меня! Может, всё то, что я наговорил вам в подвале, было неправдой?
– А может, мне и не очень-то хочется тебя узнавать, но надо, чтобы кто-то делал то, что мне делать лень?
– То есть вам всё равно, совершал я то, в чем меня обвиняли или нет? – прищурился парень.
– Да мне собственно плевать, мне империя процент не отстегивает с того, что получают станции перехода.
– Но я могу быть преступником, вас это совсем не волнует.
– Пф, – раздраженно выдохнула я. – А чего мне переживать? Сопрешь у меня имперские деньги? Так мне ещё дадут. Воткнёшь мне ножик в спину? Так это вообще не считается, всё зарастет раньше, чем я замечу. И, – наставительно ткнула в него пальцем, – не вздумай проверять, иначе сделаю так, что в имперский гарем завсегда на работу сможешь устроиться, сечёшь? Ну, что там ещё? Снасильничать попробуешь? Так это я надеюсь и вовсе не про тебя в моём случае, но если что, то всё же может стать проблемой…