Не хочу, чтобы он их видел, и видеть его не хочу.
– Договор еще не расторгнут, мирэль Тонэ.
– Ну так расторгайте скорее! – выкрикнула я.
Больше не оборачиваясь, подскочила к двери. Опередила Жужжена, так торопившегося ее для меня открыть, дернула дверь на себя и вылетела на улицу.
Бросилась прочь с такой скоростью, как если бы за мной гналась стая диких фидруаров. Не чувствуя под собой ног, добежала до крыльца и пустилась дальше вверх по улице. Смотрела перед собой, но из-за мутной пелены, которая никак не желала сползать с глаз, не видела ничего.
Не сразу сообразила, что налетела на какого-то детину и что он обратился ко мне по имени:
– Мирэль Тонэ!
Взгляд скользнул по черной униформе, по золотым эполетам и хмурой усатой физиономии.
Меня подхватили под руку.
С другой стороны возник такой же мрачный тип в форменном костюме и ничего не выражающим голосом проговорил:
– Пройдемте с нами, мирэль.
«И отвезут меня сейчас в МОРГ, а потом… тоже в морг», – это была первая мысль, посетившая мое не слишком ясное сознание.
Вторая, паническая «стерва Селани меня сдала!» так толком и не успела сформироваться. Я просто-напросто задавила ее в зародыше, здраво рассудив, что сейчас не время терять голову еще и от страха.
Дернула рукой, сбрасывая с локтя сосисочные пальцы представителя порядка, и холодно произнесла:
– Для начала, пожалуйста, представьтесь.
– Детектив Антуан Гроссо, – назвался высокий тучный мужчина, лицо которого отчего-то показалось мне знакомым. – А это мой коллега – Жорж Бертлен.
Точно! Это с ним, с этим усатым типом по имени Гроссо, Демаре прощался на прошлой неделе возле «Лолы». От сердца сразу отлегло. Не агенты МОРГа – и то хорошо.
– Мы с вами встречались однажды, когда мирэль Демаре только пропала. Вы тогда еще были актрисой, а не няней, – продолжал детектив, оглядывая меня с ног до головы.
– Ах да, что-то припоминаю…
Наверняка, когда Жизель исчезла, всех, кто входил в ее окружение, допрашивали. И Селани в том числе.
– С вами все в порядке, мирэль Тонэ? – продолжая визуальное сканирование, спросил Гроссо.
Объяснить свой заплаканный вид как-то было нужно. Обманывать я не стала, просто сказала:
– С сегодняшнего дня я больше не работаю у Демаре. Расставание с девочками вышло тяжелым.
Таким тяжелым, что мне до сих пор хотелось, чтобы на меня из ближайшего окна упал рояль, чтобы я провалилась в канализационный люк, ну или на худой конец меня переехал грузовик.
Я даже согласна на все и сразу, если это поможет избавиться от щемящего чувства тоски.
– О нем-то, о Фернане Демаре, мы с вами и хотели поговорить, – подал голос молчавший до сих пор полиссар номер два – мужчина лет тридцати, с густыми темными бакенбардами, как у какого-нибудь мистера Дарси.
– Не уверена, что смогу оказаться вам полезной.
– А вот это позвольте решать нам, мирэль. Прошу, – уже более настойчиво проговорил Гроссо и широким шагом направился к машине.
«Главное, что не в МОРГ», – по дороге в полиссарский участок успокаивала я себя.
Пропетляв по узким улочкам города, автомобиль подъехал к тому самому зданию, что соседствовало с кофейней, в которой на нас с Демаре напали представители прессы. Парень с бакенбардами протянул мне руку, помогая выйти из машины, и предложил следовать за ними. Подхватив пакет, я направилась к входу в участок, обсаженному аккуратно стриженным зеленым кустарником. Газоны тоже радовали глаз своей опрятностью, как и мощенная красным кирпичом дорожка.
По длинному тусклому коридору мы прошли в кабинет мируара Гроссо, где меня попросили немного подождать. Полиссары ушли, и это их «немного» растянулось на добрые полчаса. За это время я успела познакомиться с нехитрой обстановкой казенного помещения: письменный стол, пара стульев для визитеров вроде меня, забитый папками шкаф и серый прямоугольник сейфа на стене. То, что это кабинет мируара Гроссо, я поняла, когда он вернулся и по-хозяйски развалился в потертом кресле. Его коллега Берт, или как его там, встал у окна, своей широкой спиной приглушив солнечный свет, с горем пополам проникавший в одно-единственное окно.
– Не против, мирэль Тонэ, если я закурю? – спросил детектив, выдвигая ящик стола и доставая из него измятую пачку сигарет.
Я неопределенно пожала плечами: вопрос был риторическим, так как Гроссо щелкнул зажигалкой прежде, чем я успела хоть как-нибудь на него отреагировать.
– Значица, мирэль Тонэ, с нашего последнего разговора прошло ни много ни мало три месяца, – глубоко затянувшись и обдав меня облаком вонючего дыма, заговорил мужчина. – За это время вы успели уволиться из театра, прекратить отношения с антрепренером Ле Гранда, съехать от мируара Фриэля и перебраться к мируару Демаре.
Прозвучало так, словно я произвела рокировку не только в отношении работы, но и поменяла одного любовника на другого.
– Я прав?
– В общих чертах, – сдержанно отозвалась я.
– А что скажете насчет этого? – Детектив разложил передо мной вырезки из газеты. Той самой, которой не так давно потрясал передо мной Жутьен.
– Насколько мне известно, полиссары в своей работе обязаны полагаться на факты, а не на фантазии журналистов.
– Значит, вы не состоите в любовной связи с Фернаном Демаре?
В ответ на такое заявление я чуть не клацнула от злости зубами. Подалась вперед и сказала, четко выговаривая слова, чтобы дошло с первого раза и мне не пришлось повторяться:
– Не состояла, не состою и состоять не собираюсь. Это все, мируар Гроссо?
– Не все. – Мужчина снова затянулся, собираясь выпустить в меня очередную порцию вонючего дыма, так непохожего на горький вишневый аромат сигар его алмазного величества. – За то короткое время, что вы работали у Демаре, вам не приходилось замечать что-нибудь подозрительное в поведении вашего хозяина?
– Я недостаточно хорошо знаю мируара, чтобы замечать перемены в его поведении. Об этом вам лучше узнать у Этиля Жужжена.
Гроссо не то усмехнулся, не то поморщился, ясно давая понять, что допрашивать верного пса Алмазного короля бесполезно.
– Возможно, в доме Демаре вам попадалось на глаза что-нибудь необычное? Или, быть может, мируар встречался с кем-нибудь подозрительным?
– Дневник… – прошептала я, вспомнив о своей недавней находке на чердаке.
– Дневник? – сразу принял стойку детектив.
Выглядел он удивленным, я бы даже сказала немного перевозбужденным от того, что только что услышал. Значит, полиссарам неизвестно о записях Жизель. Значит… Ох, не нравится мне, что это может значить, и по-хорошему следовало сказать полиссарам правду, вот только…
Вот только сказала я совсем другое: