Скитальцы

Я не сразу сообразил, что лежу, уткнувшись носом в землю. Главное, я никак не мог понять, как очутился в этом неудобном положении. С трудом поднялся – голова кружилась – и увидел, как мальчишка спокойно уходит по дороге, ведущей в поселок.

Я все еще смотрел ему вслед, когда из дома вышел озабоченный Ларт, а с ним румяный мужичок из людей старосты. Мужичок неторопливо, значительно указал на дом, прилепившийся к скале:

– Там он жил… Хороший был человек, помогал, если что. Жалко…

– Плохо дело, – сказал мне Ларт. – Старик-то умер, оказывается.

– Умер, умер, – охотно подтвердил мужичок. – А знатный был волшебник, вроде, – он неуверенно на меня глянул, – вроде вас…

Я поднял голову и посмотрел на дом.

– Что ж, никто там не живет? – спросил Ларт.

– Отчего же… Живет. Мальчишка, ученик евойный.

Меня передернуло.

Взбираться на гору было страшно и очень неудобно – сыпался песок из-под подошв поднимающегося впереди Легиара, круто задиралась тропа, щекотала в носу мелкая белая пыль, пальцы метались по гладкому камню и не находили опоры. Странно, как этот мальчишка ходил тут чуть не каждый день.

– Ну, давай же! – подгонял меня Ларт.

Глянув по глупости вниз, я охнул и оцепенел, прижавшись к скале в нелепой скрюченной позе. Ларт, как тисками, ухватил меня за запястье и вытащил на ровную площадку, изрядно исцарапав по дороге о каменный гребешок.

Почуяв твердую почву, я осмелился подняться.

Мы стояли на круглом каменном пятачке, откуда открывался впечатляющий вид на предгорья и разбросанный в них поселок. Крыши, улочки, дворы – все было как на ладони, и если б у старого мага была подзорная труба, то он вполне мог бы собирать местные тайны и, как бабочек, накалывать их на булавку.

А с другой стороны плоской площадки помещался дом – небольшой, добротный, окруженный крохотным двориком и палисадничком, в котором что-то зеленело. Над входной дверью приколочено было выкованное из железа птичье крыло.

Калитки не было, мы вошли во двор без спроса. Впрочем, и спрашивать-то не у кого было – мальчишка ушел в поселок с пустой корзинкой.

Двор был чисто выметен, в углу лежало на земле несколько поленьев, рядом мучилось в твердой глинистой почве недавно политое деревцо – и все. В палисаднике доцветали три чахлые ромашки.

– Интересно, – сказал Ларт за моей спиной. – Посмотри.

Я подошел к нему и посмотрел туда, куда он указывал. В отвесной стене, примыкавшей к пятачку, была выдолблена, похоже, могила. Ее отверстие было намертво закрыто четырехугольным тяжелым камнем, и на камне угадывались очертания все того же крыла.

– Мир тебе, – сказал Ларт, обращаясь к могиле. – Ты меня должен был помнить… Орлан. Я Легиар. Я шел к тебе, но опоздал.

Сухо шуршал ветер по камню. Ларт отвернулся.

– Посмотрим в доме, – сказал он со вздохом.

Я преодолел свою робость, шагнув вслед за ним в темный проем двери. Проходя под железным крылом, я непроизвольно нагнулся.

Дом старого мага погружен был в полутьму – окна прикрывались тяжелыми тканями. В комнатах стояла гнетущая тишина, и в тишине этой наши шаги казались оглушительно громкими. Гостиная служила одновременно и библиотекой, тяжелые тома невозмутимо поблескивали позолотой, будто бы ожидая возвращения хозяина. Такой же, как у Ларта, стоял на столе стеклянный глобус с огарком свечки внутри, и пыльный бок его исказил до неузнаваемости мое отражение. Мебель, простая, как в обыкновенном сельском доме, покрыта была сверкающей черной парчой – во всех комнатах, кроме одной, маленькой, с деревянной кроватью и грубо сколоченным столом. Дом был в трауре и носил этот траур со сдержанным достоинством.

В комнате, служившей, по-видимому, кабинетом старому волшебнику, Ларт поднял край тяжелой ткани, закрывающей окно, и в свете пробившегося сквозь щель вечернего солнца принялся изучать содержимое массивного письменного стола. Я, подавленный темнотой и тишиной, задыхающийся в густом воздухе этого дома, двинулся к выходу – и на пороге лицом к лицу столкнулся с мальчишкой.

Он прижимал к груди корзинку, в которой лежала буханка хлеба и завернутый во влажную тряпочку кусок сыра. Увидев меня, он переменился в лице, отпрянул и прошипел сквозь зубы:

– Опять ты… Ладно…

Наверное, я вскрикнул, потому что за моей спиной моментально вырос Ларт. Я прочел его присутствие в глазах мальчишки – готовый уже поквитаться со мной, он вдруг подался назад, сжался в комок и поднял руку, как бы защищаясь.

– Отойди, Дамир, – сказал Ларт из-за моей спины, отодвинул меня рукой и пошел прямо на мальчишку. Тот, пятясь, отступил во двор, споткнувшись на пороге. Ларт встал в дверях – под птичьим крылом.

– Это мой дом, – хрипло сказал мальчишка. – Все, что в доме, принадлежит мне, и здесь могила моего Учителя. Что вам надо?

– Опусти руку, – сказал Ларт холодно.

– Что вам надо? – выкрикнул мальчишка и поднял дрогнувшую руку еще выше.

– Опусти руку в знак того, что ты сдаешься на милость сильнейшего. Разве твой учитель не учил тебя законам и приличиям?

– Вы ворвались в мой дом и говорите о законах?! – Мальчишка весь подобрался, как зверек, готовый к прыжку.

– Я считаю до трех. – Ларт говорил, не повышая голоса. – В поединке у тебя нет шансов. Раз.

Я наблюдал за происходившим из-за Лартова плеча и, несмотря на мальчишкино ко мне отношение, сочувствовал ему.

Мальчишка тем временем отступил еще, выронил корзинку и изо всех сил сдерживал дрожь в занесенной руке.

– Два, – сказал Ларт. – Подумай. Твой учитель должен был тебе кое-что рассказать о подобных ситуациях. Два с половиной.

Занесенная грязная рука в последний раз дрогнула, потом ослабела и медленно опустилась.

– Хорошо, – кивнул Ларт и сразу, без перехода наклонился и поднял корзинку, хлеб и сверток с сыром. – Давай войдем в дом.

Мальчишка не двинулся с места, подавленный, понурившийся. Легиар взял его за плечо и втолкнул в дверь.

…Сгущались сумерки. Я развел огонь в холодном пыльном камине, и кабинет старого волшебника стал хоть немножко напоминать людское жилье. Ларт сидел, закинув ногу на ногу, в деревянном кресле с подлокотниками. Мальчишку он усадил в такое же кресло напротив. Мне досталась табуретка перед камином.

– Ну, смотри, что ты делаешь, – говорил Ларт вполголоса. – Незнакомый маг, соперник не по твоим зубам, прямого нападения нет – что ты делаешь? Поднимаешь руку для заклинания, что означает: «Я готов к поединку и сумею с тобой справиться». Так или нет?

– Так, – чуть слышно отозвался мальчишка.

– Что делаю я или что делает кто угодно на моем месте? Нападает. Выворачивает тебя наизнанку, пожимает в недоумении плечами и уходит. Правильно?

Мальчишка молчал.

– Я тебя не укоряю, – сказал Ларт со вздохом. – Я знал когда-то твоего учителя. Орлан был тонким и умным магом, он не мог не объяснить тебе таких вещей… Это могло бы стоить тебе жизни.

– Он объяснил, – прошептал мальчишка.

– А ты? Забыл?

– Нет… Я увидел, что он, – тут мальчишка кивнул на меня, – что он в моем доме… И разозлился. А потом увидел вас… И испугался.

– И не подумал, потому что испугался?

– Не то чтобы… Просто не смог овладеть собой, хотел быть сильнее.

Ларт присвистнул:

– Ну, знаешь… Я знал только одного парня, который в твоем возрасте хотел быть сильнее. Но он таки был сильнее многих – раз – и никогда не терял самообладания – два… И потом, он все равно плохо кончил.

Легиар замолчал и молчал долго. Мальчишка сидел, сгорбившись, и водил пальцем по шву на своем рукаве. Тени обоих, оживленные горящим камином, плясали на темных стенах.

– К делу, – сказал Ларт, как бы очнувшись. – Меня зовут Ларт Легиар.

Мальчишка вздрогнул и удивленно на него уставился. Потом, вспомнив что-то, пробормотал:

– Меня зовут Луаян… Или просто Лан, если вам трудно произносить.

– Мне не трудно произносить, – одернул его Ларт.

Тот опустил голову:

– Извините…

– Вот что, Луаян, – продолжал Ларт серьезно, – я сейчас занят делом, которое считаю важным. Поэтому мы явились в твой дом без спроса, что, конечно, само по себе плохо и недостойно. Я приношу тебе свои извинения. Ты их принимаешь?

Мальчишка проверил, не издеваются ли над ним, кивнул и снова потупился.

Ларт продолжал:

– Я надеялся на встречу с твоим учителем, но встреча не состоится… Или состоится позже. Теперь я вынужден надеяться на тебя… Понимаешь?

Мальчик кивнул, не поднимая головы.

– Как давно ты у него? – спросил Ларт.

– Три года. Три года исполнилось за день до того, как… – Луаян опустил голову еще ниже.

– Понимаю, – пробормотал Ларт. – Как это случилось, Луаян?

Мальчишка всхлипнул. При первом взгляде на него я не сказал бы, что он вообще способен плакать. А Ларт, пожалуй, мог бы и пощадить парня – ясно же, что он обожал старика и теперь очень переживает.

– Орлан был маг из магов, – задумчиво сказал Легиар. – Власть никогда не интересовала его, он искал истину… А это благородное, но неблагодарное занятие. Ему всегда претили отношения «сеньор – вассал», он сторонился меня из-за моего тщеславия… У тебя был достойный учитель, Луаян. Теперь расскажи мне, как он умер.

Мальчик прерывисто вздохнул и поднял голову:

– Он смотрел в Зеркало Вод… Он умер, когда колдовал.

Стукнуло деревянное кресло – Ларт поднялся. Мальчик хотел встать тоже, но Легиар уронил руку ему на плечо и усадил снова:

– А что он ХОТЕЛ увидеть в Зеркале Вод, Луаян?

Мальчишка сжался под его рукой:

– Он не говорил мне…

Легиар вдруг присел так, что его лицо оказалось на уровне лица сидящего Луаяна:

– Вспомни. Что он делал за пару дней или недель до смерти, о чем он говорил? Может, его что-то беспокоило?

Мальчишка смотрел, не мигая, Ларту в глаза:

– Да. Он был сам не свой. Он говорил… Что-то про Завещание.

– Первого Прорицателя?

– Да.

– У него была эта книга?

– Да. Но с ней случилось несчастье. Она упала в камин и сгорела.

Я заерзал на своем табурете.

– Что он о ней говорил? – продолжал допрашивать Ларт.

– Что она не лжет.

– А точнее?

– Он так и сказал – Завещание не лжет. Огонь…

– Что огонь?

– Не помню. Он иногда поминал огонь, когда ворчал.

– Хорошо. А в тот день, когда он смотрел в Зеркало Вод?

– Он был веселый. Смеялся и шутил.

– Ты смотрел с ним?

– Сначала – да. Потом он меня отправил.

– Расскажи, как все было. Не пропускай ничего.

– Был вечер. Он сказал – самое время развести чары. Он всегда так говорил, когда был в хорошем настроении. Взял чашу – она разбилась потом, а ведь была серебряная! – взял чашу, наполнил водой из пяти источников, тут как раз пять источников в поселке, и заговорил ее… Я ему помогал. Зеркало вышло – как хрустальное.

Сидящий перед мальчишкой Легиар взял его за запястья:

– Дальше?

– Дальше мы зажгли три свечи и стали смотреть… Но видно было не очень хорошо. Какой-то человек шел… Лица не видно, вроде молодой. Потом… Стало страшно. Знаете, как бывает, когда видишь в зеркале обыкновенную жизнь, только… по-настоящему. Видишь то, чего люди не замечают, а оно есть. Понимаете? – Он вопросительно заглянул Ларту в глаза. Тот кивнул, и мальчик продолжал: – Этот человек шел, смеялся, говорил с другими… А ОНО шло по пятам. Смотрело на него, говорило с ним, но он не понимал, кто с ним говорит… И тогда Учитель меня отправил.

– А потом? Ты лег спать?

– Нет… Мне было интересно. Я виноват… Я подкрался и смотрел через дырку в портьере. И видел, как Учитель наклонился над Зеркалом, как схватился за горло, захрипел… Чаша упала и разбилась. Серебряная чаша! Учитель лежал на полу… Я пытался помочь ему. Но у него, наверное, разорвалось сердце.

Стало тихо. Невыносимо тихо, я боялся шелохнуться на своем табурете.

– Он умер… От страха? – шепотом спросил Ларт.

Мальчишка покачал головой:

– Он ничего не боялся… Я же говорю, у него сердце разорвалось.

Ларт помолчал, потом спросил осторожно:

– Ты помнишь, как он выглядел? Тот человек, в Зеркале? Ты бы его узнал?

– Нет, – вздохнул мальчишка.

– Он был один?

– То один, а то с кем-то… С разными людьми.

– А ОНО? На что это было похоже?

– Глаза… ОНО смотрело.

Я не выдержал и громко, со свистом, вздохнул. Оба быстро на меня взглянули. Потом Ларт тяжело поднялся и спросил Луаяна:

– Кстати, почему ты невзлюбил моего слугу?

– Он врун… – протянул мальчишка. – Зачем он болтал, что он маг?

– А ты сразу понял, что это не так?

Мальчишка пожал плечами:

– За версту.

Всю ночь они вполголоса разговаривали, сблизив головы над письменным столом. Поднимая иногда тяжелые веки, я видел, как Ларт водит пальцем по желтым от времени свиткам, разглаживает их ладонями, что-то объясняет серьезно, как мальчишка доверчиво касается его плеча, задавая непонятные мне вопросы. Они беседовали, как равные, и я с горечью сознавал, что мне никогда не вызвать у Ларта такого неподдельного интереса, какой освещает сейчас изнутри его обычно холодные глаза. Два мага говорили на общем языке, а один охламон слушал и не понимал ни слова.

Потом ненадолго стало тихо, и мальчишка спросил шепотом:

– А правда, что вы когда-то остановили чуму?

Я тут же вынырнул из дремоты.

– Мне Учитель рассказывал, – пробормотал мальчик, будто смутившись.

Ларт не ответил – во всяком случае, вслух не ответил.

Я снова закрыл глаза. Чума. Я был еще совсем малышом, окна занавешивались рогожей, нас, детей, не выпускали на улицу, и дни слились в один долгий бред… А потом чума исчезла внезапно и необъяснимо, и в нашей семье умерли только дядька с женой, разом осиротив моего двоюродного брата, любителя рыбы…

– Слушай, Марран, – начал было Ларт, и все мои воспоминания мгновенно оборвались.

– А? – удивился мальчик.

Зависла пауза. У меня не осталось сна ни в одном глазу.

– То есть Луаян, – проговорил Ларт глухо. – Я хотел сказать – Луаян.

Стало тихо – и очень надолго. Далеко, в поселке, переругивались собаки.

Потом я наконец в очередной раз провалился в тяжелый сон и, очнувшись, застал уже совсем другой разговор:

– …У нее часто зубы болят, я ей зубную боль заговариваю, а она меня подкармливает… – неторопливо рассказывал мальчишка. – Они все хорошо ко мне относятся, только вот не принимают всерьез… Это и понятно. Я совсем сопливый был, когда сюда попал… – Он добавил что-то совсем тихо, я не разобрал.

– А дальше? – сумрачно спросил Ларт. – Что ты будешь делать дальше?

– Подожду, пока они привыкнут, что я теперь тут хозяин… Подучусь, соберусь с силами, выйду на площадь и вызову гром.

– Хочешь, чтобы тебя боялись?

– Нет… Просто пусть они знают, что я уже не ребенок. – В голосе мальчишки скользнуло упрямство.

– А, – усмехнулся Ларт, – хочешь быть сильнее?

Мальчишка помолчал. Потом спросил шепотом:

– А разве это плохо?

Снова стало тихо; они сидели у стола, теперь уже без света. Ларт медленно сказал наконец:

– Поедем со мной. Здесь тебе будет слишком трудно.

Мальчишка вздохнул, скрипнул креслом и ответил не сразу:

– Не могу… Не могу оставить Учителя одного.

Близилась осень, и вода в озере лежала пластами – в нежное парное молоко вдруг врывалась пронзительная осенняя струя, от которой Ильмарранен вздрагивал, фыркал и плыл быстрее.

Круглое, как тарелка, озеро сплошь окружено было лесом – сейчас стволы корабельных сосен подсвечивались закатным солнцем и горели красным, как восковые свечи. Руал заплыл на самую середину и слушал, как блаженствует в воде его натруженное за день тело.

Сегодня он переколол полсарая дров, и накопал три мешка крупной желтоватой картошки, и помогал носить корзины с яблоками, и много еще трудных и почетных дел взял на свои плечи. Его никто не заставлял – сам напросился. Не зря же, постучавшись на одну ночь, он жил в избушке над озером уже вторую неделю.

Избушка стояла, окруженная стволами, как колоннадой. Вся она, до последней щепки, сложена была руками своего хозяина по имени Обри. Он же расчистил место для огорода, повыкорчевал пни и переехал сюда из деревни вместе с молодой женой. Сейчас у кромки озера носился по колено в воде их пятилетний первенец.

– Эй! – время от времени звал мальчишка и махал Ильмарранену рукой. – Остоложно! Не плыви далеко, водяной утащит!

Руал повернулся наконец и поплыл к берегу. Меркли закатные краски, синие сосны отражались в озерном зеркале, Ильмарранен разбивал их отражения ударами рук по воде. У того, противоположного, берега робко вякнула первая лягушка.

Малыш был на берегу уже не один – его мать, жена Обри по имени Итка, извлекла мальчишку из воды и теперь обувала, вытирая маленькие озябшие ноги полотняным полотенцем. Она отвернулась, чтобы не смотреть, как Руал будет вылезать из воды.

Ильмарранен отошел в сторону и оделся. Лягушки у того берега по очереди выдавали рулады, будто настраиваясь перед ответственным концертом.

– Устал? – спросила Итка, улыбнувшись Руалу. – Дров теперь на полгода хватит…

Малыш танцевал вокруг матери на остывающем влажном песке.

Руал улыбнулся в ответ.

– Сейчас Обри вернется, – сказала Итка. – Я уже управилась, ужин готов, хлеб еще остался, а завтра новый испеку…

Обри был удачливым охотником и незаурядным рыболовом. Огород, ухоженный маленькими Иткиными руками, три яблони, корова, куры – а муку приходилось покупать в поселке.

– Мы с Руалом сегодня молодцы, – сказала Итка сыну. – А ты, Гай?

Тот воодушевленно закивал и, не в силах сдержать беспричинной радости, умчался по берегу, высоко подпрыгивая и повизгивая от полноты чувств.

Итка присела на ствол поваленного дерева, старого, лишенного коры. Устало вытянула ноги, посмотрела на тот берег – лягушки гремели слаженным хором – и тихо засмеялась вдруг:

– Знаешь, у Обри шесть братьев… И все женились по воле отца. Плакали, локти кусали, а ни один не воспротивился… – Тут она улыбнулась так гордо и значительно, что Руал догадался – с Обри было по-другому. – Его отец знаешь какой? – продолжала с той же улыбкой Итка. – Вот так. – И она сжала крепкий кулачок, показывая, какой у Обри отец. – У него ферма, три дома в поселке, стадо, прядильня, красильня и персиковый сад. Семь сыновей, Обри младший. Одних работников сотня… И ни одна душа, представляешь, ни одна собака никогда не смела ему перечить. Ну слова молвить поперек не смели, просто слова сказать!

Она раздухарилась, даже в сумерках Руал видел, как пылают ее щеки и горят глаза. Помолчала, улыбаясь каким-то своим мыслям, и продолжала с едва сдерживаемой похвальбой:

– А Обри сказал, что на мне женится. Ужас, что было! Только Обри и не подумал сдаваться. Он младший… Старик на стенку лез. И первый раз в жизни вышло не по его воле… Выгнал он Обри из дому, выгнал и проклял нас. Бабы старые каркали – не будет вам счастья. А только вот!

Из сгущающейся темноты с какой-то песенкой вылетел Гай, бесцеремонно взгромоздился на Руала верхом:

– Но-о, поехали домой!

Обри, что спускался уже от избушки, засмеялся и крикнул с притворной суровостью:

– Хозяин пришел, где же ужин?

Гай свалился с Руала и кинулся на шею отцу:

– Папа, ты зайца пйинес?

Уводя мальчика в дом, Обри завел длинную историю о зайце, хитростью избежавшем участи попасть в жаркое. Идя следом, Итка смотрела на их спины с нежностью, переходящей в поклонение.

Далеко отсюда темноволосая, усталая женщина сидела перед лоскутком с каплями крови и удивлялась тому, как ярко, как ровно они светятся, и нет-нет, а в душе ее царапалось что-то, похожее на обиду, – неужели сейчас ему может быть так хорошо? С кем же? Не может быть…

Утром Обри не пошел на охоту. Все вместе позавтракали за летним, вынесенным на крылечко столом. Гай обожал сироп, приготовленный отцом из меда диких пчел, и то и дело протягивал опустевшую чашку к кувшину. Обри мазал хлеб сметаной, посыпал сверху солью и отправлял в рот, закусывая луковицей. Итка накидала хлеба в кружку с молоком и время от времени ухитрялась скормить ложечку сыну, отгоняя подбирающихся к медовому сиропу ос. Молоко делало подбородок Гая похожим на кремовый пирог, Итка ловко подхватывала на лету падающие капли, малыш корчил рожицы, Обри укоризненно качал головой.

Руал смотрел на них, жевал поджаристую корочку и рассеянно улыбался в осеннее, плотно-синее небо. Ему еще ни разу в жизни не доводилось бывать героем пасторали.

– Еще! – потребовал Гай, подставляя чашку.

Обри плеснул ему медового сиропа, малыш схватил чашку двумя руками. В эту минуту Итка сбила осу, кружащуюся над лицом мальчика, оса шарахнулась и, падая, угодила прямо в чашку.

– Гай! – крикнула Итка испуганно, но малыш уже пил, жадно, большими глотками, и прежде, чем мать успела выхватить у него чашку, случилось страшное.

Гай вдруг широко раскрыл глаза, глубоко вдохнул и закричал, разинув рот. Оса ужалила его в горло, там, изнутри.

Упала на стол и покатилась чашка с медовым сиропом. Отлетела в сторону табуретка, на которой сидел Обри, схватила ребенка Итка, принялась дуть ему в рот, чтобы хоть как-то уменьшить боль. Руал, пытаясь помочь, ринулся наливать воду в кружку:

– Может, воды… Может, вода поможет…

Но Гай не мог глотать, не мог уже кричать – он только широко раскрывал глаза, из которых катились крупные слезы.

А тем временем в горле ребенка, там, куда укусила оса, стремительно росла опухоль. Мальчик стал задыхаться.

– Обри! – крикнула Итка. – Коня, в поселок, врача, скорей!

Ни один врач не успел бы спасти Гая. Лицо его уже заливалось синевой, глаза закатывались – ребенок умирал, умирал здесь, сейчас, в муках удушья, на руках у матери.

– Сынок! – рыдала Итка, пытаясь вдохнуть ему воздух в рот. Обри побежал-таки за лошадью – безумие, до поселка полчаса бешеной скачки. Мальчик умрет через несколько минут.

Гай хрипел, Итка билась над ним, не в силах помочь, а Руалу вдруг явилось видение.

Он увидел сводчатую комнату, где поблескивают на полках корешки фолиантов, стол, заваленный кипами книг, самоуверенного подростка за столом и еще кого-то – Ларта Легиара! – бросающего на стол перед подростком массивный том.

– Ну зачем мне это надо? – оттопыривал губу мальчишка. – Ты из меня лекаря хочешь сделать? Да я пару заклинаний ляпну, и какой лекарь со мной сравнится?

– Ты что, читать не умеешь, Марран? Кому будет хуже, если ты хоть чуточку поумнеешь? – допытывался Легиар.

На первой странице был нарисован голый розовый человек, испещренный кружками и надписями, дальше тот же человек как бы изнутри, потом сердце, коричневая печень… Не то. Было же что-то, иначе зачем это вспомнилось? Надорванная страница… Роды… Небо, при чем тут роды? Они молоды, у них еще будут дети… «Бабы старые каркали – не будет вам счастья»… Что там было еще, в этой книге, которую я не хотел читать?!

– Сыно-ок, сыно-ок… – голосила Итка. Блуждающий взгляд Руала уперся в нож на столе.

Столовый нож.

Вот что там было – ребенок, больной дифтерией. Он не мог дышать, и тогда скальпелем…

Руал протянул руку и взял нож со стола. Рукоятка удобно легла в ладонь.

Небо, я не сумею. Я никогда не делал ничего подобного.

Я боюсь крови.

Я буду просто убийцей.

– Дай мне его, Итка, – сказал Руал чужим голосом.

Она не услышала или не поняла. Тогда он сказал громче:

– Я знаю, что делать. Дай мне ребенка.

Он отобрал у нее мальчика и положил на траву. Гай был без сознания. Нет, не здесь. В доме. Только в доме.

Он поднял безжизненное тельце и бегом направился в дом. Итка преградила ему путь:

– Куда ты его несешь?!

– Я спасу его, ясно? – заорал он в ответ, отбросил Иткины руки и вошел.

На кровать? Нет, на стол…

Нож прыгал в его мокрой руке. Кажется, здесь, на шее…

– Не-ет! – закричала Итка и схватила его за руку, вцепилась в лицо. – Не режь, не трожь, негодяй, мясник!

Руал стиснул зубы и отшвырнул ее к стене.

– Обри! – изо всех сил закричала она.

Руал подхватил мальчика и кинулся по лестнице наверх, на чердак. Его схватили за ногу, он отбился, ворвался в чердачную комнатку и задвинул за собой засов. Небо, ребенок-то жив еще?

– Обри, Обри! – надрывалась Итка.

Здесь, на шее. И рисунок был в книге. Но он может захлебнуться кровью.

А если не попробовать, он умрет наверняка! Может быть, он уже умер!

И Руал провел ножом по горлу мальчика.

Еще. Еще. Небо, сколько крови. Еще. Убийца. Давай. Не хлопнуться бы в обморок. Еще…

Тяжелые удары обрушились на дверь. Обри крушил ее молча, отрешенно, отчаянно.

– Кровопийца! – кричала Итка. – Убей его, Обри!

Трясущимися пальцами Руал раздвинул разрез на шейке ребенка. Огляделся, поискал глазами… Полки на стенах, банки, лопаты и грабли в углу, метла, масляная лампа… Жестяная воронка. Скорее.