– Нет, он меня не поймет, – пробубнил Ростик, сидя в кресле. – Он вступится за Офелию. Решит, это моя вина.
Страх и стыд перехватили горло. Семен Николаевич стоял перед глазами. Ростику, женатому человеку, доценту кафедры, докторанту надо было быть строже с аспиранткой, не сближаться, не улыбаться многозначительно, не кокетничать, вести себя чопорно, без эмоций, говорить сухо и только по делу, как подобает профессорско-преподавательскому составу вуза, и не делиться личной жизнью, как случалось у них с Офелией за чашечкой кофе. И в этот злополучный вечер, когда Офелия призналась ему в любви, не стоило задавать вопросы, пытаться сгладить, хвататься за надежду, что все будет, как раньше. Надо было ее отпустить. Не стоило позволять ей целовать его, не стоило отвечать на поцелуй, расстегивать ей кофточку, трогать ее упругую грудь, шептать на ухо, как божественна Офелия и прекрасна, и как он с самой первой минуты мечтал о том, чтобы объять ее. Профессор просил беречь Офелию и опекать, а Ростик не справился.
«Нет, лучше не говорить правду, – решил Ростик. – Если Офелия сама не расскажет Семену Николаевичу, буду молчать и делать вид, что все хорошо. А она не расскажет. Уверен. Зачем ей это? Когда профессор сообщит, что Офелия отказалась от меня, я разведу руками. Скажу, сделал все, что мог…»
Рекой потекли сомнения, волнения, сожаления. Он вспомнил Офелию, ее заплаканные глаза.
– Что же я наделал? – в отчаянии прошептал он и тяжело вздохнул.
Ростик приехал домой вздернутый. Он не мог ни на минуту отвлечься от воспоминаний вечера. Почему так вышло? Маленькое счастье разрушилось в одночасье. Все кончено. Сомнений нет. И что будет дальше, не ясно.
– Привет! – Ростик поцеловал жену в губы и едва улыбнулся.
– Привет! Как дела?
– Пойдет, – Ростик прошел в ванную комнату, включил воду и намылил руки.
– Ужинать будешь? – спросила Лиза, заглянув к нему.
– Нет, не хочу.
– Что-то случилось?
– Нет, ничего не случилось. Просто устал. А где малышка?
– В детской, смотрит мультики.
– Сколько можно смотреть мультики? – недовольно проговорил Ростик. – А же миллион раз говорил, что не нужно приучать Ксюшу к мультикам.
– Эй, Ростислав Олегович, – нахмурилась Лиза, – ты уверен, что ничего не произошло? У тебя точно, все хорошо?
– Ничего у меня не произошло, – резко ответил Ростик. – И не переводи разговор!
– Какой? Какой разговор? Ты о чем? Ребенок смотрит мультфильмы один час в день. И потом, разве мы не обговорили три недели назад этот график?
– Какой график? Еще раз тебе говорю, я против мультиков.
Лиза ничего не ответила, наблюдая за мужем. Тот минут пять намыливает руки, моет их и опять намыливает и моет. Лиза поняла – случилось неладное. Ростик намеренно придирается и говорит в таком тоне. Не желает ни говорить, ни что-то слушать. Мудрая жена поймет – дело не в мультиках, и, промолчав, пойдет в другую комнату. Впрочем, Лиза делала так всегда, когда Ростик приходил с работы не в духе. Но в этот раз она не собиралась молчать, но лишь потому, что никогда он с ней так грубо и резко не говорил, вел себя с ней, будто чужой человек, словно его подменили. Должна быть веская причина такому поведению.
– Не пойму, – сказала она полушутя-полусерьезно минуту спустя, – чем ты так испачкался? Полчаса моешь руки. Или ты не замечаешь?
Ростислав молча вытер руки полотенцем, прошел в кухню, налил в стакан воды и выпил.
– Что-то не так… Я же вижу, – Лиза следом прошла за Ростиком. – Поделись. Станет легче.
Ростислав устало посмотрел на жену.
– Все нормально, – сказал он.
– Ладно, придет время – расскажешь. Главное, чтобы не было поздно. Ростик, – Лиза подошла к мужу, – чтобы ни произошло, помни – у тебя есть я и Ксюша. Мы поддержим тебя в любой ситуации. Слышишь? В любой…
Лиза поцеловала мужа в щеку и пошла в детскую комнату – заветный час просмотра мультфильмов подходил к концу. Дочурку надо искупать и уложить спать.
Ростик проводил жену взглядом. Необъяснимое чувство отвращения к себе испугало его.
– Что со мной? – прошептал он, сел на стул и уставился в одну точку.
Он полчаса просидел в таком положении – ни одной хорошей мысли.
– Что же я гадаю? Дурак! – Ростик стукнул себя по лбу ладонью.
Он вскочил, прошел в кабинет и закрылся. Достал книгу из сейфа, открыл последнюю страницу и прочел все, что произошло несколько часов назад.
– Значит, все хорошо, – еле слышно сказал он, помолчал и прибавил: – Значит, произошло недоразумение. Офелия одумается. Она мне завтра позвонит и попросит прощение, а я… я у нее попрошу прощения и… все наладится. Как иначе? – Ростик нервно усмехнулся. Сердце сжалось.
17
Рано утром Ростика разбудил звонок смартфона.
– Ростислав Олегович! – услышал он в трубке. – Вас беспокоит Семен Николаевич.
Голос профессора строгий и сдержанный, как никогда.
– О, профессор! Приветствую вас! Вы уже прибыли? – Ростик в доброй манере поприветствовал Семена Николаевича, питая глубокие надежды, что все обойдется.
– Вы можете через час приехать на кафедру? Есть серьезный разговор.
– Да, конечно, – тут же ответил Ростик.
– Хорошо. Жду, – сказал профессор и отключил вызов.
Ростислав, не позавтракав, собрался и выехал в университет, передумав по дороге что только можно. Он приехал немного раньше, подошел к кафедре. Дверь приоткрыта. Ростик остановился, перевел дыхание, прислушался.
– Офелия, не волнуйся, все будет хорошо, – заговорил профессор.
Ростика бросило в жар – его самые худшие предположения оправдались. Выдохнув, сжав кулаки, он вошел на кафедру.
За столом заведующего расположился Семен Николаевич, рядом в кресле сидела Офелия. Увидев Ростика, она вскочила, шепнула что-то на ухо профессору и выбежала, не сказав ни слова.
– Доброе утро! – сказал Ростик, тяжело вздохнув.
– Здравствуйте! – ответил профессор и рукой указал на кресло: – Присаживайтесь!
Ростик прошел к креслу, присел. Он молчал, ждал, когда профессор сам начнет неприятный разговор.
– Ростислав Олегович, – профессор протянул Ростику лист бумаги и ручку: – Пишите заявление об увольнении по собственному желанию.
– Семен Николаевич, позвольте объяснить…