ВСЕВИДЯЩЕЕ ОКО. 2 ЧАСТЬ

Глава 1

«Дорогой(но на самом деле это не так)) Фёдор…

Пришло время, когда нужно расставить все точки над «i». Я не буду притворяться благородным и тянуть время — ты и так всё поймёшь.

Василиса ушла со мной по своей воле. Она сама приняла это решение. Без слёз, без сомнений, без твоих бесконечных «подожди, я всё исправлю, я всё сделаю сам, нужно только подождать». Она просто посмотрела на меня и уверенно сказала: «Я пойду с тобой». И в её голосе не было ни капли сомнения, в отличие от твоего, когда ты в очередной раз пытался найти оправдание своим поступкам.

Она выбрала меня не потому, что я лучше, а потому, что в моём выборе она увидела силу. А ты решил предать тёмную силу и жить среди людишек, как будто это подвиг. Для кого-то, возможно, это и подвиг, но для неё это стало доказательством того, что ты больше не тот, на кого можно положиться. Ты слабак! Ты сам создал эту пропасть, и она не захотела стоять на краю, наблюдая за твоими сомнениями. И падением.

Не стоит искать виноватых. Каждый из нас сделал свой выбор. Она выбрала того, кто не боится быть в тьме, и не прячется в ней.

Смешно, не правда ли? Ты так долго старался быть «правильным», но в итоге именно твоя «правильность» оттолкнула её. Зато теперь у тебя есть время подумать, стоило ли это того.

С насмешливым уважением,

Герман!»

Фёдор застыл, его пальцы крепко сжимали пожелтевший лист, он надеялся вытянуть из бумаги правду, а не ядовитые слова Германа. Строки плясали перед глазами, и в груди разрастался тяжёлый колючий ком — он знал этот почерк, знал, как Герман умеет выворачивать каждое слово, чтобы оно било прямо в сердце. «Она у меня и по своей воле…» — эта фраза жгла, как раскалённое клеймо, но Фёдор не верил ни единому слову. Василиса могла довериться только тем, кто не прячет клыки за улыбкой, а Герман как раз из тех, кто улыбается, пока не придёт время вонзить когти.

Фёдор снова внимательно прочитал строки, стараясь уловить хоть какой-то намёк на место или деталь, которую Герман мог случайно упомянуть. В углу листа виднелось тёмное пятно — возможно, это была капля воска или что-то ещё. Фёдор непроизвольно поднёс письмо к носу, пытаясь уловить запах, который мог бы подсказать ему, откуда оно пришло. Но он почувствовал лишь аромат старой бумаги и едва уловимую горечь, словно само послание было пропитано чьей-то злобой.

Сжимая письмо в руке, Фёдор подошёл к столу, на котором в беспорядке валялись обрывки старых карт, пожелтевшие заметки и несколько потёртых книг о пограничных мирах. Герман любил оставлять загадки и улики, которые на первый взгляд казались случайными, но на самом деле складывались в хитроумный узор. Фёдор знал: если Василиса действительно у него, значит, где-то должна быть ниточка, ведущая к ней. Он найдёт её, даже если придётся перевернуть каждый камень в этом проклятом городе.

Фёдор переступил через порог, и Артём, до этого блуждавший взглядом по тёмным углам комнаты, цепляясь за каждую тень, наконец остановился на нём. В глазах мужчины читалась не просто тревога — в них застыла та особая, горькая беспомощность, которая приходит, когда ты привык защищать своих близких, но сейчас не можешь сделать ни шага. И даже то, что ты полицейский, не помогает тебе отыскать близкого человека.

— Ты веришь этому письму? — хрипло спросил Артём, пристально глядя на Фёдора тяжёлым взглядом. — Ты веришь, что она сама пошла с ним?

— Нет, я ни на секунду не верю в это. Герман стремится вызвать у нас страх, он тщательно подбирает слова, чтобы они звучали как можно более болезненно. «По своей воле» — это его способ заставить нас усомниться и опустить руки. Но Василиса… она не из тех, кто сдаётся. И она бы точно не стала доверять тому, от кого веет тьмой, — Фёдор не стал медлить с ответом. Он подошёл ближе, но не стал вторгаться в личное пространство. Его присутствие ощущалось как опора, а не как давление.

— Я столько лет заботился о ней после того, как… после того, как не стало её родителей. Я учил её быть осторожной и не верить красивым словам. А теперь эта записка, эти строки… Они будто бы опровергают всё, чему я её учил, — Артём сжал кулаки, пытаясь сдержать бурю эмоций, которые готовы были вырваться наружу.

— Именно поэтому она не могла так поступить. Всё, чему ты её учил, всё ещё при ней. Даже если Герман каким-то образом заставил её пойти с ним, у неё всё ещё есть этот внутренний стержень. И я найду её, клянусь, — Фёдор сделал ещё один шаг и мягко, но уверенно положил ладонь на плечо Артёму.

В голосе Фёдора звучала спокойная уверенность, без излишнего пафоса. Она была настолько сильной, что Артём невольно выдохнул, ощутив, как с его плеч упал тяжёлый груз.

— Как ты собираешься её искать? — спросил он, и в его голосе уже не было отчаяния, а звучала та собранная решимость, которая возникает, когда появляется хоть малейший шанс на спасение.

— Герман слишком тщеславен, чтобы действовать в открытую. Он обязательно оставил след — пусть и не заметный, случайный, такой, который, как он думает, никто не обнаружит. Но я-то пойму! Я знаю, как думают такие люди, как он. К тому же, у меня есть связи в тех кругах, куда он так любит совать свой нос. И не забывай кем я являюсь! Я прослежу за каждым его шагом, — Фёдор задумчиво опустил голову, вспоминая каждое слово из письма, каждый намёк.

— Тогда скажи, с чего мы начнём? Я не могу просто сидеть здесь дома и ждать. Если у тебя есть хоть какая-то зацепка, я готов действовать, — Артём кивнул, и в его взгляде впервые за вечер появилась надежда.

— Давай начнём с письма. В нём есть небольшая деталь, которая, по его мнению, не имела значения, но для нас она станет ключом к разгадке. Идём. Время сейчас — наш самый ценный союзник, — с лёгкой улыбкой произнёс Фёдор. Его улыбка не была радостной, а выражала решимость человека, который готов к бою и осознаёт, что отступать некуда.

Однако, выйдя из квартиры, Фёдор осознал, что брать с собой Артёма было бы не лучшим решением. Если с ним что-то случится во время поисков Василисы, то она вряд ли будет благодарна за это. Поэтому Фёдор убедил Артёма остаться дома и ждать новостей. Ведь вампиры могли использовать Артёма в своих коварных целях. Артём не стал спорить и вернулся в квартиру. Фёдор настоятельно попросил его усилить защиту дома, чтобы никакие злые силы не смогли проникнуть в их квартиру без приглашения. Арина должна будет помочь ему в этом.

Выйдя на улицу, Фёдор окунулся в густую осеннюю сумрачность, и ему показалось, что сам воздух стал тяжёлым от тревоги. Сжимая в кармане письмо Германа, он снова и снова прокручивал в голове фразу: «Она доверилась мне по своей воле». И тихо, почти с ненавистью, прошептал: «Не верю».

Он начал свои поиски с переулка за старой аптекой — с того самого места, где Василиса любила сидеть на низкой ограде и наблюдать за зажигающимися фонарями. В переулке было тихо, только мокрый асфальт тускло светился в тусклом свете фонарей, а ветер кружил обрывки газет. Фёдор присел на ограду, провёл ладонью по холодному металлу, словно пытаясь уловить хоть слабый след её присутствия, и тут же вскочил: нельзя было терять ни минуты.

Затем он направился к любимой кофейне своей девушки, которая находилась у моста. Бариста знал, что она предпочитает здесь какао с щепоткой корицы. Дверь в кофейню оказалась закрытой, но сквозь стекло Фёдор заметил силуэт девушки за стойкой. Он резко дёрнул ручку, ворвался внутрь, напугав бариста, и, задыхаясь от волнения, спросил: «Ты её видел? Вчера, сегодня… Хоть мельком!» Бариста отрицательно покачал головой, но на мгновение задержал взгляд на Фёдоре, словно хотел что-то добавить. В этот момент Фёдор уловил в его взгляде тень сомнения. Он не стал настаивать, лишь попросил: «Если она появится, сразу же звони. Вот мой номер».

От кофейни Фёдор отправился во дворы, где узкие арки скрывают старые подъезды и тайные проходы, известные лишь местным жителям. Он стучал в двери, спрашивал у старушек на скамейках и у мальчишек, гонявших мяч по лужам, но никто не видел Василису с неизвестным человеком, а главное, куда её увели или увезли.

Однако в одном из дворов он наткнулся на мальчишку, который, увидев его, замер, поднял глаза и тихо сказал: «Я видел, как её уводили. Там, у заброшенной прачечной… Мужик в длинном плаще держал её за локоть. Она не кричала, шла с ним по доброй воле, но… мне показалось, что ей было страшно».

Сердце Фёдора сжалось от ужаса. Он поблагодарил мальчика и сунул ему в руку купюру — не из желания отблагодарить, а чтобы тот не чувствовал себя виноватым за то, что промолчал изначально. С этими мыслями он поспешил к заброшенной прачечной. Тусклый фонарь у входа мигал, отбрасывая на стены тени, которые казались живыми. Дверь в здание была приоткрыта, приглашая его войти в темноту. Фёдор сделал шаг внутрь, не задумываясь о возможной ловушке, о Германе или о том, что сам он оборотень, которого тёмные считают предателем. Сейчас для него существовал только один смысл: найти Василису, даже если для этого придётся перевернуть каждый камень в этом городе.

Фёдор остановился посреди двора и глубоко вдохнул воздух. Вдруг всё вокруг стало ярче: запахи, звуки, даже шорох капель по жести где-то вдалеке. Среди сырости, выхлопных газов и горечи опавшей листвы он уловил её аромат — лёгкий, едва заметный запах жасмина и корицы, который всегда словно невидимый шлейф тянулся за Василисой.

Он мчался вперёд, не обращая внимания на лужи и огибая углы домов. Город постепенно становился всё реже, уступая место пустырям, освещённым редкими фонарями. Асфальт покрылся трещинами, а затем и вовсе исчез, уступив место разбитой грунтовой дороге. Фёдор знал об этой дороге. В городе о ней ходили разные слухи: по ней старались не ездить, таксисты обходили её стороной, а в местных чатах раз в пару месяцев появлялись посты о пропавших. Говорили разное: о старых шахтах, о секте, о том, что сама земля здесь будто «съедает» людей. Но сейчас Фёдору было не до легенд. След вёл его туда, и он шёл, не замедляя шаг.

Туман обволакивал дорогу, словно плотная пелена, и чем дальше Фёдор удалялся от города, тем глубже становилась тишина. Даже ветер, казалось, боялся нарушить это безмолвие. Запах Василисы становился всё более ярким, но вместе с ним Фёдор начал ощущать и другие запахи — тяжёлый, металлический аромат крови, смешанный с чем-то едким, напоминающим горелую смолу. Это был запах тёмных дел, запах тех, кто не живёт по человеческим законам. Запах Германа.

Впереди показался старый указатель с полустёртой надписью. За ним находился поворот, который уводил в лес. Здесь дорога заканчивалась, и дальше вела лишь заросшая колея. Фёдор на мгновение остановился, прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась почти осязаемой. Он понимал, что за этим поворотом его ждёт не просто ловушка — это место было выбрано специально, чтобы никто не услышал крика. Но он также знал, что Василиса ждёт его там. И он решил идти до конца.

Сделав глубокий вдох, Фёдор ступил на колею. Земля под ногами была сырой и вязкой, словно пыталась удержать его от необдуманного поступка, но он не остановился. В нём пробудилась сила оборотня, дремавшая до этого, и она вытеснила холод и страх. В этот момент он осознал: пусть эта дорога заберёт кого угодно, но Василису она не получит. Он обязательно её спасёт!

Фёдор не стремился сразу атаковать замок Германа. Он понимал, что прямой штурм не принесёт успеха, учитывая наличие у Германа сильной стражи, ловушек и магических барьеров по всему периметру.

Он остановился неподалёку, наблюдая, как замок Германа как будто бы вырастает из самой скалы — чёрные камни, узкие бойницы, ни единого огонька, кроме странного синеватого свечения вдоль фундамента. Это был не обычный замок: он казался живым, словно дышал. И Фёдор знал — внутри скрывается не просто враг. Там живёт вампир, для которого ночь — это сила, а тишина — оружие. И там его Василиса!

Фёдор не рискнул подойти к крепости с главного въезда, где его могли поджидать ловушки и охрана. Вместо этого он спустился по склону туда, где старая каменная кладка почти сливалась с лесом. Среди корней и мха он заметил полузасыпанную арку — остатки подземного хода, о котором в близлежащих деревнях ходили слухи: «Тот, кто пройдёт под этими сводами, уже не будет прежним». Фёдор не верил в эти проклятия, но он знал, что враг редко охраняет забытые двери.

В кармане у него лежал серебряный медальон на цепочке. Это было не просто украшение, а своего рода индикатор: если поблизости была магия, металл темнел. Сейчас медальон был тусклым, почти чёрным. Фёдор крепко сжал его в кулаке и смело шагнул под арку. Он не сомневался, что пришёл по верному адресу. Его сердце говорило ему, что Василиса находится за этими стенами.

Внутри стоял сырой запах и чувствовался едва уловимый едкий аромат, как будто где-то тлели травы. Тоннель петлял, то сужаясь, то расширяясь, и Фёдор шёл медленно, вслушиваясь не в звуки, а в их отсутствие: здесь даже капли не падали. Это была тишина, которая, казалось, была создана специально.

Спустя несколько поворотов он оказался перед железной решёткой, которая была покрыта ржавчиной, создавая впечатление древности. Однако петли оказались смазаны, что свидетельствовало о недавней починке. Фёдор улыбнулся краешком губ: Герман всегда любил эффектные решения. Он достал тонкий стальной прут и осторожно поддел засов. Неожиданно раздался громкий щелчок, и звук прокатился по тоннелю, словно удар колокола. Фёдор замер в ожидании, но ничего не произошло. «Он ждёт, когда я приду к нему сам», — подумал он.

За решёткой коридор резко уходил вниз, в темноту, и воздух становился всё холоднее. Здесь не было ни мха, ни пыли — только гладкий камень, словно его ежедневно протирали. Фёдор достал из сумки небольшой мешочек с пеплом и щепоткой полыни. По старинным преданиям, эта смесь должна была сбить с толку вампирский нюх. Он рассыпал её тонкой дорожкой перед собой и отправился дальше.

Вскоре Фёдор оказался в круглом зале с высоким куполом. В центре зала на каменном постаменте возвышался гроб из чёрного дерева, украшенный замысловатой резьбой, которая, казалось, оживала, если смотреть на неё слишком долго. Однако Фёдор не стал приближаться к гробу. Он был уверен, что Герман не станет прятаться там, где его ожидают.

И тут из тени выступила фигура.

— Ты пришёл сюда один, — голос Германа, казалось, звучал отовсюду. — Без армии, без благословения жрецов, без серебряных стрел. Только с упрямством и обидой. Это… почти трогательно.

Фёдор поднял глаза и увидел Германа, который стоял высоко над залом, облачённый в длинный тёмный плащ. Лунный свет, проникавший сквозь узкое окно, делал его черты лица почти неразличимыми.

— Я пришёл не для того, чтобы сражаться, — ответил Фёдор с невозмутимым спокойствием. — Я здесь, чтобы вернуть то, что принадлежит мне по праву. Я пришёл за Василисой!

Герман тихо рассмеялся, и его смех эхом разнёсся по пустым залам.

— Ты всё ещё веришь, что здесь есть «право»? В моём доме прав тот, кто дольше дышит. А я дышу уже много веков, — сказал Герман с лёгкой долей раздражения.

Однако Фёдор не отступил. Он смело шагнул вперёд, в его глазах не было страха — лишь холодная решимость.

— Тогда давай проверим, сколько тебе осталось, — с уверенностью предложил Фёдор.

В следующий момент Василиса вышла из боковой ниши. На ней было длинное тёмное платье, волосы свободно рассыпались по плечам, лицо было бледным, но взгляд — твёрдым. Она не бросилась к Фёдору, не закричала. Она просто встала между ним и Германом.

— Прекратите. Сегодня никто никого не заберёт, — произнесла она тихо, но с твёрдостью в голосе. — Фёдор! Я не хочу уходить! Я хочу остаться с Германом! Он великий! Он могучий!

Герман слегка приподнял бровь, будто забавляясь, а Фёдор на мгновение замер, опасаясь, что Василиса — лишь тень, сотканная из его надежды. Но она шагнула вперёд, и её тень легла на камень, словно настоящая. Василиса сделала шаг в сторону Германа, выбрав вампира, которого Фёдор готов был растерзать, чтобы спасти её. Однако оказалось, что спасать было некого. Василиса действительно пришла сюда по своей воле. А он-то думал, что письмо было ложью…

Глава 2

Фёдор замер, не отрывая взгляда от Василисы. Этот холодный, хищно-яркий блеск в её глазах, словно внутри вспыхнул чужой огонь, резал ему взгляд, пробуждая в душе ледяной ком узнавания. Он уже видел подобный блеск в глазах Елены, когда она, скованная цепями, смотрела на него с бессильной яростью. В этой ярости было столько силы, что, казалось, она могла расплавить металл.

Он слегка наклонил голову, пытаясь увидеть сквозь маску привычной мягкости что-то другое. Его взгляд скользнул вниз — к губам. Да, вот они: едва заметные выпуклости над верхней губой, тонкие бугорки, выдававшие то, что Елена, выдававшая себя за Василису, так тщательно скрывала. Клыки уже выдвинулись, но она сдерживала трансформацию, стараясь выглядеть как прежде. Только этот блеск выдавал её — нечеловеческую сущность, рвущуюся наружу.

Фёдор, не сводя глаз с лица фальшивой Василисы, медленно потянулся к рукояти своего клинка.

— Ты не Василиса, — произнёс он тихо, но в тишине зала эти слова прозвучали громче крика. — Моя Василиса никогда не смотрела на меня таким взглядом.

Фальшивая Василиса слегка вздрогнула, и на мгновение маска на её лице дала трещину: в глазах мелькнула не злость или обида, а холодный расчёт. Этого мгновения хватило, чтобы Фёдор окончательно понял: перед ним не его возлюбленная, а кто-то другой, принявший её облик. И этот кто-то был опасен. Елена!

Елена не смогла сдержать эмоции — маска Василисы треснула, словно тонкое стекло. С гортанным рыком она бросилась к Фёдору, её когти вспыхнули в полумраке, а лицо исказилось, теряя человеческие черты. Но Фёдор, словно предвосхищая её движение, с той звериной лёгкостью, которая свойственна только оборотням, метнулся в сторону. Его движение было нечеловечески плавным, как будто он не прыгнул, а растворился в тени и тут же возник в двух шагах левее.

В тот же миг иллюзия окончательно исчезла, и перед Фёдором предстала Елена — в своём истинном облике. Её кожа стала бледнее, черты лица заострились, а клыки сверкнули в свете лампы. В глазах пылала та самая ярость, которую Фёдор уже видел, когда она была у него в заложниках. Теперь она не сдерживала себя: в ней бушевали голод, гнев и что-то ещё — дикая, почти отчаянная свобода, как будто она наконец сбросила оковы.

Но не успела она снова наброситься, как из темноты, словно из ниоткуда, протянулась сильная рука и крепко схватила её за плечо, резко отдергивая назад. Герман сделал шаг вперёд, и в его взгляде не было ни капли сочувствия — лишь холодная, звенящая злость.

— Ты всё испортила, — сказал Герман, сжимая пальцы с такой силой, что даже его вампирская мощь не могла противостоять этому давлению. — Я велел тебе ждать. Велел позволить ей самой принять решение, дать Василисе поверить, что она спасает Фёдора. Это должно было сломать его сильнее, чем любой удар. А ты… Ты не смогла сдержать себя.

Елена издала шипящий звук и попыталась вырваться, но Герман крепко держал её.

— Он должен был увидеть, как Василиса выбирает не его, — продолжал Герман, его голос звучал ровно, и от этого становилось только страшнее. — И в этот самый момент он должен был понять, что всё кончено. Для его такой внеземной любви! Что никакой верности нет, что все его надежды — лишь иллюзия. А теперь… теперь ты дала ему шанс. Ты дала ему надежду на то, что Василиса может быть с ним.

Фёдор стоял неподвижно, его грудь быстро вздымалась от глубокого дыхания, но взгляд был спокоен и сосредоточен. Он переводил глаза с Елены на Германа, замечая каждую деталь: как Герман удерживает Елену, как она с трудом сдерживается, чтобы не броситься на него снова, как в голосе Германа звучит не просто гнев, но и разочарование в собственных планах.

— Значит, Василиса ни при чём, — тихо произнёс Фёдор, и в его голосе не было вопроса — только горькое осознание. — Всё это было лишь игрой. И Елена… Она не просто союзница. Она — инструмент для тебя.

Герман медленно поднял на него глаза, и в них промелькнуло нечто, похожее на уважение. Он будто бы оценил, как быстро Фёдор сумел сложить все части головоломки.

— Ты очень умён, — с холодной иронией признал Герман, слегка наклонив голову. — Но одного ума недостаточно, когда против тебя играют не по правилам.

Фёдор не стал нападать. Он медленно опустил клинок остриём к полу, не убирая руку с рукояти, и слегка наклонил голову — так делают звери, когда хотят показать, что не нападают первыми, но готовы к бою.

— Послушай, — тихо, но решительно произнёс Фёдор, обращаясь не к Елене, а к Герману. В его голосе не было ни мольбы, ни колебаний — лишь твёрдая уверенность, которую сложно было игнорировать. — Ты придумал план. Ты любишь контролировать всё и всех. Так позволь мне сказать лишь одно слово.

Ты же не трус?

Елена, зажатая в тисках Германа, пыталась вырваться. Её взгляд метался между Фёдором и тенью за его плечом, словно она видела что-то, недоступное остальным. Её клыки всё ещё были выпущены, дыхание прерывалось на шипящие звуки, но в этом звуке Фёдор уловил не только ярость — в нём звучал страх. Не за себя, а за то, что она уже не может остановиться.

Его звериное чутьё подсказывало, что в Елене борются два импульса — желание броситься вперёд и стремление отступить. И этот внутренний разлад можно использовать. Он понимал, что сейчас в ней говорит чувство мести. Она же обещала, что отомстит ему, как только вырвется из его плена. Но Герман не дал ей такой возможности. Вместо этого он ведёт диалог с оборотнем, который перешёл на сторону людей.

Герман прищурился, оценивая, стоит ли тратить на это время.

— Всего одно слово, — произнёс Герман, и его голос был подобен лезвию. — Но если оно окажется не тем…

Он не успел закончить свою мысль.

Из узкого коридора, ведущего с другой стороны зала, донёсся едва слышный, но чёткий звук шагов. Фёдор первым заметил его: короткий, осторожный, по-человечески. Это был не шаг вампира и не поступь оборотня. Его чуткий слух, как иголку в стоге сена, выделил этот звук из общего шума. И этот звук, и эти шаги были ему знакомы. А затем в проёме появилась она — настоящая Василиса.

Она выглядела так, словно только что преодолела путь через весь замок: волосы были растрепаны, на плече виднелось тёмное пятно, словно она зацепилась за что-то в темноте. В её глазах застыл ужас, который возникает, когда понимаешь, что опоздала. Но в этом ужасе также читалась решимость. На мгновение она замерла, увидев Елену в облике вампира, Германа, сжимающего её в объятиях, и Фёдора, который стоял с опущенным клинком.

— Фёдор, ты пришёл, — выдохнула Василиса, и это слово прозвучало как удар. Она шагнула вперёд, не задумываясь о возможной опасности, словно мысль о том, что она может стоять в стороне, была невыносима для неё. — Я не предавала тебя. Я не выбирала Германа. Я настоящая. Я знала, что ты не поверишь им!

Услышав этот голос, Елена вздрогнула, и на мгновение её ярость как будто отступила. Она повернула голову к Василисе, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на боль — не физическую, а ту, что приходит от осознания: она совершила непоправимое. Она разрушила план Германа.

Герман же, в свою очередь, не обращал внимания на Василису. Он смотрел на Фёдора, и в его взгляде читалось: «Вот оно. То, ради чего всё было задумано».

— Прекрасно, — почти прошептал Герман, и в этой тишине его голос прозвучал особенно зловеще. — Теперь у него есть выбор: спастись самому или спасти ту, кто ему дорог. А может быть, вообще никого не нужно спасать. Посмотрим, на что ты способен, оборотень. Я отпущу тебя, но Василиса должна остаться со мной. Если ты не согласен, — Герман сделал паузу, — то кто-то из вас умрёт. И, скорее всего, это будешь ты. Василиса — симпатичная девушка, она мне нравится. А ты… Ты всегда меня раздражал. Псинка.

Фёдор едва заметно сжал рукоять клинка. Его внутреннее чутьё подсказывало, что время на исходе. Герман не будет ждать бесконечно. Елена вот-вот потеряет контроль над собой. А Василиса, несмотря на всю свою храбрость, находилась слишком близко к центру бури.

И тогда Фёдор поступил так, как умел лучше всего, — он доверился своему чутью. Он резко вскинул руку, но не для удара, а в жесте, призванном привлечь внимание.

— Посмотри на меня, — произнёс он уверенно, поймав взгляд Елены. — Не на неё. На меня. Ты же знаешь меня. Ты помнишь, кто я. Ты же хотела мне отомстить! Передумала?

В глазах Елены на мгновение отразилось замешательство. Но ярость и голод взяли верх, и этого мгновения оказалось достаточно.