ВСЕВИДЯЩЕЕ ОКО. 2 ЧАСТЬ

Фёдор не стал тратить время на разговоры. Едва в глазах Елены промелькнуло секундное замешательство, он бросился вперёд, словно зверь: стремительно, низко, с разворотом корпуса. Казалось, сама тень подхватила его и швырнула в нужное место. Его движение было не просто быстрым — оно нарушало привычный ритм боя, сбивало прицел и заставляло мышцы работать на пределе своих возможностей.

Елена, не успев осознать, что происходит, бросилась к нему с рёвом, её когти сверкнули в тусклом свете. Но Фёдор был быстрее, он перехватил её запястье железной хваткой, а второй рукой прижал к себе, не давая вырваться. Её сила была огромна, но в этой близости, в этом тесном контакте преимущество оказалось на стороне оборотня. Он держал её, как держат дикого зверя, — без жалости, но и без излишней жестокости, просто не позволяя вырваться.

— Не надо, — прошептал он ей на ухо, ощущая, как под кожей у неё нарастает напряжение, готовое вырваться в новой атаке. — Остановись. Ты меня слышишь? Остановись.

В этот момент Василиса словно вышла из оцепенения. Она осмотрелась вокруг, заметила на столе что-то острое — то ли нож для писем, то ли обломок лезвия — и, не колеблясь, полоснула себя по запястью. Тёмная полоса крови выступила на коже, и воздух тут же наполнился её тёплым, живым и манящим ароматом.

Елена, словно дикая кошка, пыталась вырваться из рук Фёдора. Её ноздри расширились, а глаза, казалось, вот-вот поглотят радужку. На мгновение она словно перестала ощущать окружающий мир, и ничто в целом свете не могло её удержать. Елена зарычала, но не на Фёдора, а на саму себя, на это непреодолимое желание, которое было сильнее её воли.

Герман, который до этого стоял неподвижно, как статуя, внезапно выбросил руку вперёд.

— Нет! — его голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Не смей!

Он не кричал, но в его тихом, но непреклонном приказе звучала сила, которую Елена не могла ослушаться. Она замерла, её зубы едва не коснулись кожи, а в глазах отразилась внутренняя борьба: голод разрывал её, но приказ Германа сковывал сильнее любых оков.

Василиса подняла голову и взглянула прямо на Германа. В её глазах не было ни капли страха, только холодная решимость. Кровь стекала по её руке, и капля упала на пол.

— Если ты не отпустишь нас прямо сейчас, — произнесла она тихо, но с явной угрозой в каждом слове, — мы с Фёдором заставим её выпить. И ты знаешь, что будет. Кровь моего рода — это яд для таких, как она и ты. Она умрёт.

Герман не сдвинулся с места, но его лицо выдало эмоцию. Это не было проявлением чувств, а лишь результатом внезапно рухнувших расчётов. Он знал правду: кровь Василисы и её рода была смертельным ядом для тёмных существ. Для Елены это означало неминуемую гибель.

В воздухе витало напряжение, словно густой туман. Фёдор по-прежнему держал Елену, ощущая, как её тело вибрирует от волнения. Василиса не опускала руку, позволяя крови капать, что подчёркивало серьёзность ситуации. Герман стоял неподвижно, обдумывая свои варианты, и впервые за всё время в его глазах мелькнула неуверенность.

Он медленно разжал пальцы, которые, как ему казалось, до этого держали ситуацию под контролем.

— Отпусти её, — сказал он Фёдору, и в его голосе уже не было прежней твёрдости. — Но не совершай необдуманных поступков.

Фёдор не спешил. Он слегка ослабил хватку, но не убрал руку полностью, готовый в любой момент снова удержать Елену, если она попытается вырваться. Елена обмякла, но в её взгляде всё ещё бушевали эмоции: голод, ярость и обида. Она смотрела на Василису, на её рану, и в этом взгляде читалось осознание того, что она была на грани жизни и смерти.

Не сводя глаз с Германа, Василиса свободной рукой потянулась к чистой тряпице, которую она с силой оторвала от подола своего платья. Она крепко перетянула запястье, и капля крови перестала падать.

— Мы не хотим её убивать, — произнесла Василиса, и её голос звучал уверенно, без какого-либо вызова, просто как констатация факта. — Мы лишь хотим, чтобы ты дал нам возможность уйти. И не смей следовать за нами.

Герман отступил назад, а затем ещё на шаг. Его лицо вновь стало непроницаемым, но теперь в этой непроницаемости ощущалась не сила, а стремление сохранить достоинство.

— Это ещё не конец, — произнёс Герман, и в его голосе не было угрозы — скорее, обещание, что история будет продолжаться. Он коротко кивнул Елене, давая понять, что пора уходить, и лёгкой тенью направился к выходу.

Елена в последний раз взглянула на Фёдора, и в её глазах отразились смешанные чувства: злость, боль и что-то похожее на благодарность за то, что он остановил её. Она понимала, что иначе Герман не оставил бы её в живых. Затем она развернулась и последовала за Германом, скрывшись в полумраке коридора.

Когда шаги стихли, Василиса без сил опустилась на ближайший стул. Её лицо побледнело от волнения, но она упрямо не хотела жаловаться. Фёдор подошёл к ней, молча взял её за руку, чтобы проверить, насколько глубока рана, и только потом облегчённо вздохнул.

— Ты сумасшедшая, — произнёс он тихо, с лёгкой долей удивления и восхищения в голосе.

— Зато мы живы, — с лёгкой улыбкой произнесла Василиса.

Фёдор взял Василису за руку, и они отправились домой, осторожно ступая по земле. Хотя Герман и отпустил их, они не могли полностью ему доверять. Удивительно, но им удалось беспрепятственно выбраться из замка по тому же пути, по которому Фёдор сюда пришёл. Значит, Герман сдержал своё обещание.

— Почему ты их отпустил? — возмутилась Елена, когда они вернулись в зал и обнаружили, что Фёдор и Василиса исчезли.

— Я должен был позволить им напоить тебя смертельной кровью? — спросил Герман с невозмутимым видом.

— Ты не должен был их отпускать! Зачем мы вообще всё это затеяли? — не унималась Елена. — И почему ты думаешь, что её кровь может быть смертельной?

— В следующий раз я не буду возражать, чтобы тебя ею угостили. Так мы и проверим! — ответил Герман.

Герман даже не взглянул в сторону Елены. Он стоял у высокого окна, созерцая раскинувшийся вдалеке город, который, словно горсть раскалённых углей, рассыпался мелкими огоньками на тёмном полотне ночи. Хотя город находился далеко за пределами леса, он мог похвастаться превосходным зрением, позволяющим ему различать предметы на расстоянии километра и даже больше. Его силуэт был чётким и неподвижным, и от этой неподвижности становилось лишь страшнее.

— Потому что я не намерен жертвовать пешкой ради сомнительной выгоды, — произнёс он спокойно, без раздражения и оправданий, лишь с холодной отстранённостью. — Ты осознаёшь, что стояла на краю пропасти? Ещё мгновение — и ты могла бы ощутить вкус смертельной крови на языке. А после такого уже не говорят «потом всё исправим».

Елена сжала кулаки, и её ногти впились в ладони, но она почти не замечала боли. В груди клокотало что-то горячее и обидное, похожее на стыд, который она упорно отказывалась признавать.

— Ты всё обдумал? — произнесла она, её голос дрожал от напряжения. — Ты всегда всё обдумываешь. Зачем тогда начинать, если ты готов отказаться от всего из-за какой-то царапины с кровью?

Наконец Герман обернулся. В его взгляде не было злости, скорее, усталость человека, который пытается объяснить что-то очевидное тому, кто не хочет его слышать.

— Дело не в царапине, а в том, что род Василисы — это не просто семья. Это древний щит против тьмы. Их кровь для таких, как ты, — не напиток, а смертный приговор. И я знал это ещё до того, как мы сюда пришли, — произнёс он с холодной уверенностью в голосе.

Елена замерла, словно эти слова стали для неё ударом сильнее любого крика. Она медленно покачала головой, пытаясь прийти в себя после осознания произошедшего.

— Значит, ты всё знал… И всё же позволил мне приблизиться к ней. Дал мне возможность думать, что я контролирую ситуацию. Зачем мы её сюда заманили и отпустили? — спросила Елена, слегка нахмурившись.

— Я позволил тебе действовать в рамках нашего плана, — спокойно поправил Герман. — Но когда реальность вступает в противоречие с нашим планом, приходится выбирать: либо ты, либо идея. В этот раз я предпочёл тебя.

Она горько усмехнулась, и эта усмешка была настолько наполнена горечью, что даже он на мгновение почувствовал себя неловко.

— В следующий раз я не буду возражать, чтобы тебя ею угостили. Вот и проверим! — произнесла она, повторив речь Германа, и слова повисли в воздухе, тяжёлые и пустые одновременно.

Герман слегка склонил голову, раздумывая, стоит ли вообще обращать внимание на эту вспышку.

— Не нужно говорить такие вещи. Ты не знаешь, что значит «узнать». А я знаю, и этого достаточно. Ты уже забыла, что её мать сделала с Робертом? — Герман произнёс эти слова тихо, почти беззвучно, но они прозвучали громче раскатов грома.

Елена хотела сказать что-то резкое и язвительное, чтобы нарушить его спокойное и невозмутимое состояние, но слова застряли у неё в горле. Она отвернулась, поджала губы и стала смотреть в темноту за окном, словно там можно было найти ответы, которых не было в этой комнате.

Герман подошёл ближе, но не решился прикоснуться к ней. Он понимал, что сейчас любое проявление слабости могло бы вызвать у неё раздражение.

— Мы не потерпели поражение, — произнёс он с холодной уверенностью, скрывающейся за его спокойствием. — Мы отступили. Это имеет важное значение. Фёдор и Василиса ушли, но они не исчезли. Они оставили после себя след, запах, историю. Мы обязательно найдём их снова. И в следующий раз у нас не возникнет подобной дилеммы. И ты будешь осторожна и сдержанна в своей сущности. Особенно ограничь свою агрессию и стремление к возмездию!

Елена не ответила. Она просто кивнула, не столько соглашаясь, сколько признавая: спорить сейчас бесполезно. Но в её глазах всё ещё тлел тот самый огонь — не ярость, а упрямое, колючее желание доказать, что она не ошибка в чьём-то расчёте. И она обязательно отомстит Фёдору! Когда придёт время!