Не на том свете
Даша почти подошла к дому, когда на нее буквально напрыгнула Тата.
– Вот вы где! А я вас повсюду ищу! – воскликнула она.
– Простите, я сегодня не готова к примерке. Плохо себя чувствую, – сказала Даша.
– Какая примерка? Нас ведь ждут на прощании! – Тата схватила Дашу за руку и потащила куда-то в проулок. Даша готова была поклясться, что раньше его там не было. – Понимаете, для нашей Сони это очень важно. А вы новенькая, так что ей будет приятно вас видеть.
– Подождите, но ведь надо хотя бы цветы купить. Как-то неудобно. И я одета не для прощания. – Даша пыталась вырваться.
– О, какие цветы? О чем вы? Мы не знаем, куда их девать. А про одежду… Здесь у нас не нужно облачаться в черное. Платки тоже не нужны, если что, – ответила Тата.
Они дошли до здания, похожего на небольшой концертный зал. Внутри сидели люди, Даша увидела Елену Павловну, Ларису и Федора. Тата пошла к ним и села на стул. Даша встала к стене. В первом ряду сидела Соня и плакала. Но гроба, который ожидала увидеть Даша, не было, хотя зал был оформлен венками и цветами.
На середину зала вышли четыре человека и начали петь. Это был настоящий концерт. Они пели так, что замирало сердце. Дирижер, невысокий мужчина, обладал редким голосом – контратенор. Он пел, как поют женщины-сопрано. Партию баса исполнял высокий худощавый мужчина, а партию баритона – совсем молоденький парнишка с хвостиком на затылке. Тенор был мужчина средних лет. Он усердно крестился, в отличие от остальных, которые просто пели. Даша расплакалась. Это был лучший квартет, который она слышала в своей жизни.
Мужчины пели, прерываемые молитвами батюшки. Батюшка был в ярко-желтой рясе. Аккуратно подстриженная седая борода, короткая стрижка. Он поправлял рукава своего одеяния, которое было ему велико, или просто нервничал. Даша тоже часто закатывала и расправляла рукава жакетов, когда выступала на конференциях. Точно таким же жестом, как делал батюшка.
Певчие спели последний псалом. Батюшка снова поддернул рукава и помахал пустым кадилом. Кто-то крестился, кто-то нет. После этого все начали собираться вокруг Сони, обнимать и выходить из зала. Соня продолжала тихонько плакать.
Даша пошла домой, собираясь все же найти Киру, но смогла дойти лишь до своей комнаты. Она не помнила, как рухнула в кровать, не помнила, сколько проспала. Когда очнулась, за окном снова был день и светило солнце. Даша дошла до душевой, приняла душ, но не ощутила облегчения. Заварила себе кофе. Пить не стала – не хотелось. Вышла на террасу. Киры в саду не оказалось. Тогда Даша вышла из дома и пошла по улице в другую сторону, надеясь найти здание, в котором проходило отпевание. На углу она увидела Соню.
– Вы придете на прощание? – спросила она. – Приходите, я буду рада.
Даша кивнула, не зная, что и думать.
Верующей Даша не могла себя назвать, хотя была крещеной. Но в Бога не верила, в церковь не ходила. Да и это здание мало напоминало церковь. На пороге она увидела батюшку, который подметал пол. Он все еще был в праздничном одеянии.
– Здравствуйте, вы ведь батюшка? – спросила Даша.
– Да, вы хотели исповедаться? – уточнил он.
– Нет, если честно, я не знаю, чего хотела, – призналась Даша. – Я не воцерковленная. Просто немного…
– Потерянная, – ответил за нее батюшка.
– Можно и так сказать. У меня есть вопросы, а ответов нет. Может, вы сможете объяснить? К вам ведь все время приходят за ответами.
Батюшка отложил веник и присел на лавочку. Даша села рядом.
– А не нужно идти куда-то в исповедальню? Или как там это называется? – уточнила Даша.
– Бог везде, – ответил батюшка, показав рукой вокруг.
– Ну да, конечно, – кивнула Даша, решив, что разговор со священником плохая идея. Ну что он может ей сказать? – Я хотела бы узнать, что тут происходит? Если честно, ничего не понимаю. Где мы находимся? Как я здесь оказалась? Почему мне никто ничего не говорит? Почему я не хочу есть? Почему на прощании не было гроба? Почему Соня опять пригласила меня на прощание?
– Это тяжело. Поначалу тяжело. Но у вас еще есть выбор. Вы пока не решили, здесь вы или нет. Да, мы все ходим под Богом, но иногда он позволяет делать свой выбор. Для Него мы все живые, понимаете?
– Не понимаю вообще ничего, – призналась Даша. – А что не так с Соней?
– У нее умерла мать. Соня не успела с ней поговорить и попрощаться. Что-то не так пошло с организацией, и ей не дали времени на прощание. Поторопили. Она не смогла сказать матери то, что хотела. Поэтому устраивает прощания здесь, чтобы найти нужные слова, сказать все, что собиралась. Но… мы тоже не всесильны. Ей сложно. Она опять чувствует, что не смогла проститься. И, значит, отпустить маму. Поэтому раз за разом устраивает прощание. Нам остается лишь надеяться, что однажды она обретет покой.
– А почему не было гроба? – уточнила Даша.
– Дело в том, что матушка Сони похоронена в другом месте, – ответил священник. – Но это совершенно не важно в ее случае. Иногда мы не находим в себе сил поговорить с самыми близкими нам людьми, а потом становится слишком поздно. Я надеюсь, Соня сможет сказать то, что лежит у нее на сердце. – Батюшка снова взялся за веник.
– Простите, я не знаю, как к вам правильно обращаться. Меня зовут Дарья. Не хотела вот так к вам врываться. Наверное, это не по правилам.
– Тут нет правил. Каждый делает то, что чувствует. Наша задача лишь поддержать и помочь обрести покой. Отец Петр. Вы всегда можете прийти сюда, когда захотите, – ответил батюшка, собирая невидимую пыль в совок.
– Как апостол Петр, да? У вас есть ключи от рая? – Даша пыталась пошутить. Голова опять начала болеть.
– Конечно, есть, – ответил, улыбнувшись, отец Петр и показал на увесистую связку ключей, висевшую на его поясе. – Я же тут как завхоз.
Даша улыбнулась и пошла к выходу. Отец Петр продолжил подметать совершенно чистый пол.
– Апостол Петр умел воскрешать мертвых и исцелял больных, – вспомнила Даша.
– Все в руках Божьих, – улыбнулся отец Петр.
– Ну, конечно, – хмыкнула Даша.
Она пошла к дому, собираясь разыскать Киру, но на террасе ее ждал Федор.
– Опять ты? Я же сказала, что ничего не помню. Тебе Елена Павловна запретила донимать меня расспросами. – У Даши не было никакого желания общаться с ним.
– Если я тебе все расскажу, ты хотя бы попытаешься вспомнить? Один день. Для меня это очень важно. Ты точно была тогда на детской площадке возле школы. – Федор схватил ее за руку.
– Что расскажешь? – не поняла Даша.
– Все, что захочешь. Про это все, – торжественно объявил Федор.
– Слушай, у меня дико болит голова. Давай не сегодня, – попросила Даша.
– Ты умерла. Ну, почти, – тихо сказал Федор.
– Ага. А только что я разговаривала с апостолом Петром, у которого ключи от рая, и он при желании может меня воскресить, – хмыкнула Даша и пошла в свою комнату.
Федор остался стоять на террасе.
Даша очнулась, почувствовав в комнате чье-то присутствие. Так и оказалось – рядом с открытым настежь шкафом стояла Тата и проводила ревизию вещей. Что-то забирала, что-то развешивала.
– Доброе утро, – поздоровалась Даша.
– Ой, прости, не хотела тебя тревожить. Но тебе же нужен полный гардероб. Вот, я кое-что принесла. Думаю, подойдет. – Тата не отвлекалась от вешалок.
– Кажется, я попала в сумасшедший дом, если честно, – призналась вдруг Даша.
– Вовсе нет, – ответила Тата, разглядывая два платья, видимо, решая, какое повесить в шкаф. – Сумасшедшие в другом городе. Здесь все нормальные. Ну, относительно. Меня можно не учитывать. Я считаюсь немного сумасшедшей. Но я ведь творческая личность, так что мне позволительно немного чудить.
– Здесь – это где? – не поняла Даша. – И, кстати, почему я совсем не хочу есть?
– Разве это плохо? – улыбнулась Тата. – Я всю жизнь сидела на диетах, сражаясь с лишним весом. А тут всегда в прекрасной форме. Я такой даже в молодости не была! Да это счастье! Ты не представляешь, как я переживала из-за своей фигуры! Даже модельером решила стать, чтобы скрыть собственные недостатки. У каждого своя мотивация, да? Ну а в кого мне быть стройной и высокой? Все женщины в нашем роду были коренастые, с широкой костью. А как мне выходить на подиум, если я похожа на бочонок на коротких ножках? На фоне моделей я выглядела особенно комично. Да чего только не пробовала, чтобы похудеть! А сейчас просто наслаждаюсь! Хотя у тебя идеальная фигура, вряд ли ты меня поймешь.
– Почему никто не отвечает на мои вопросы? – спросила напрямую Даша.
– Как это? Я же ответила! – удивилась Тата. – Какое платье тебе больше нравится? Мне кажется, серое подчеркнет цвет глаз. Или все же поярче?
– Мне все равно. А кроме платьев у вас что-то есть? Джинсы и майка? – спросила Даша.
– Да, молодежь, я знаю, что вам привычнее в спортивном стиле. Вот, держи.
Тата положила на кровать джинсы, майку и толстовку на молнии.
– Но все же потом посмотри платья! – крикнула она, когда Даша ушла в душ.
– Где мы вообще находимся? Как я сюда попала? Ничего не помню. – Даша вышла из ванной, но Таты в комнате уже не было. – Отлично, и что мне теперь делать? – спросила Даша у самой себя.
Часть вторая
– На железнодорожный вокзал? – уточнил водитель такси, открывая багажник.
– Да, – ответила Даша.
– А то я чуть девушку в аэропорт не увез! – рассмеялся водитель.
– Да, однажды я тоже в чужое такси села. Разница была в буквах, цифры в номере совпадали, – поддержала разговор Даша.
– В командировку или к родным? – спросил водитель.
– В командировку.
Всю дорогу до вокзала разговорчивый водитель проводил Даше «экскурсию». Стоя в пробке, рассказывал о зданиях, которых раньше не было, о ремонте привокзальной площади, будто работал там прорабом. Водителя кидало от правления Ивана Грозного до мэра Лужкова и назад без остановок. Даша иногда кивала, не пытаясь прервать монолог. Она ехала уже привычным маршрутом – поездок в последнее время стало очень много. Сейчас она радовалась, что не надо следить за навигатором и подсказывать поворот – водитель прекрасно знал дорогу.
– А вы крещеная? – вдруг спросил он.
– Да, в детстве бабушка крестила, – ответила Даша.
– А Николаю Чудотворцу помолились перед поездкой? – уточнил обеспокоенно водитель.
– Нет, я не воцерковленная, – ответила Даша.
– Да какая разница? Даже язычники Николаю молились! Надо было в церковь зайти и свечку поставить, – сказал серьезно таксист.
– Спасибо, но я не особо в это верю, – пожала плечами Даша.
– Никто не верит, пока не придется поверить, – заметил водитель.
Таксист выгрузил Дашин чемодан и пожелал счастливого пути.
– Может, еще и увидимся, – сказал он.
– Да, еще раз спасибо, – улыбнулась Даша.
На перроне уже собрался народ, хотя посадку еще не объявили. Мимо прошла, вглядываясь в цифры на вагонах, бабуля – не с чемоданом, а с такой продовольственной сумкой на колесиках. Бабуля, маленькая, буквально крошечная, прошла два вагона вперед, потом вернулась. К вагону подошел мужчина в возрасте. В костюме, в очках. Даша тут же мысленно окрестила его «профессором». Потом к вагону подъехала специальная каталка для маломобильных пассажиров – в ней сидела женщина. Еще одна женщина, видимо, дочь, шла рядом. Она с тревогой поглядывала на мать. Та выглядела безучастной. Вряд ли вообще понимала, где находится.
Даша всегда любила наблюдать за людьми, придумывать им биографии. Она работала в отделе общественных связей крупной компании и считала это иронией судьбы: ей было тяжело общаться с людьми, хотя это входило в ее прямые обязанности. Она была интровертом, не любила привлекать к себе внимание. Но отчего-то на работе ее ценили и уважали, доверяли новые проекты. Вот и сейчас ей снова предстояло поехать в другой город. Узнать обстановку на месте, поговорить с сотрудниками филиала, объяснить концепцию компании.
Даша не ездила в поездах с раннего детства, но это был самый простой и быстрый способ добраться до того города. Даша предпочитала самолеты. Короткие визиты. Прилететь, провести встречу и сразу же улететь назад. Она не спала в самолетах и гостиницах. Поездки давались ей тяжело. Так и не привыкла, хотя многие говорили, что привыкают, даже удобно. Не надо убирать, готовить завтрак – в гостинице проще. Одна знакомая – Даша часто встречала ее на конференциях, – Марина, как-то призналась, что уже не представляет своей жизни без этих поездок. Дети выросли, разъехались. Они с мужем наконец выплатили ипотеку, и больше их ничего, как выяснилось, не связывает. Муж ушел, Марина осталась одна. Формально еще не развелись, но уже давно чужие люди.
Ремонт в их квартире, о которой они мечтали, ради которой работали, все не заканчивался. Марине некогда было за этим следить, да и желание пропало. Невозможно бесконечно обустраивать быт. А когда не осталось, для кого, то и смысл пропал. В комнате, которую она задумывала как свой кабинет, так и не установили шкаф. Да и стол оказался не того цвета, который она заказывала. Фирма обещала забрать, прислать нужного цвета, но вся история длилась уже больше года. Сама же комната, как рассказывала Марина, похожа на гостиничный номер. Ничего лишнего: диванчик, тумбочка, маленький рабочий стол. Комнаты детей большие, просторные. Но дети успели вырасти и уехать, они им уже не нужны. Можно переделать ремонт под себя, но она не хочет. Зачем? Ей в своем крошечном кабинете, который изначально предназначался под гардеробную, нужен только шкаф. Повесить костюм. Пожалуй, все. А как раз шкафа и нет. Казалось бы, ерунда – шкаф в комнату поставить. Но нужно делать под заказ, а та фирма, которая делала, то ли уже обанкротилась, то ли вовсе исчезла. Можно сделать в другой фирме, смирившись с потерей денег, но она не хочет. А хочет тот шкаф, который сама придумала и нарисовала. И тот, фотографию которого ей отправляли с производства, но так и не доставили.
А потом ушел муж. Ему было куда – у любовницы своя квартира, оставшаяся от первого брака. Никакой ипотеки. Теперь у Марины тоже своя квартира, долгожданная, выстраданная. Но шкафа нет. И она в квартире одна. Дети иногда приезжают, но она не всегда с ними видится. Разные графики – она почти всегда в поездках. Если бы не командировки, давно бы сошла с ума. Муж иногда звонит, спрашивает, как дела. Вроде как не чужие люди. Может, хочет вернуться? Намекает. Но ей все равно. У нее есть дом, о котором она мечтала много лет, а получается, что его нет. Когда в доме нет родных, то это не дом. Разве такой результат стоил стольких лет жизни?
Даша слушала и кивала. Наверное, ее ждет такое же будущее. В бесконечных гостиничных номерах, которые сливаются в один. В завтраках, похожих один на другой – каша, яичница, сырная нарезка. С горничной, которая спросит – надо убирать или можно завтра? Даша ответит, что завтра. В бессонных ночах – двери соседних номеров хлопают, да и стены будто бумажные, слышна чужая бурная жизнь. Горничная все равно рано утром включит пылесос в коридоре, и поспать лишний час опять не получится. А если номер близко к лифту, даже не уснешь – слышны звуки подъема, объявления этажа. В номере занавески на окнах до конца не закрываются, обязательно остается щель. Четыре подушки – и ни одна из них не удобная. По вечерам начинается аттракцион с душем – вода идет или слишком слабо, или слишком холодная, или слишком горячая. А что поделаешь? Все в это время возвращаются и принимают душ. Если в соседнем номере кто-то пользуется ванной, лучше не пытаться справиться с напором воды.
Нет, Даша точно была не готова провести в командировках всю свою жизнь. Ей отчаянно хотелось домой, пусть и в съемную квартиру. Хотя бы там она понимала все про напор в душе, а на кровати лежал удобный матрас. Подушка была нужной тонкости и мягкости. Даше хотелось зайти на кухню в пижаме и пожарить яичницу. После завтрака она могла полежать еще минут десять и лишь потом начать собираться на работу. Здесь же, в гостинице, приходилось приводить себя в порядок, чтобы спуститься на завтрак.
Да, Даша, слушая Марину, кивала и не желала себе такого же. Однако было одно «но». В возрасте Даши ее коллега уже была замужем и родила двоих детей, а у нее этого не случилось. И вряд ли получится – с таким графиком. Командировочные романы были не про нее. Она, если и мечтала об отношениях, то настоящих, со свадьбой, семьей, как положено. А мужчины, которых Даша встречала в командировках, были обременены женами, детьми и ипотеками. Так что Даша давно перестала думать о личной жизни.
Хотя нет. Был один человек. Познакомились на последней конференции. Умный, казавшийся достойным мужчина. С чувством юмора. Они перебросились парой фраз, потом встретились на ужине. Даше он очень понравился, и она чувствовала, что это взаимно. Они провели ночь вместе, хотя Даша себе такого никогда раньше не позволяла. Договорились встретиться на следующей конференции. Обручального кольца у него, конечно же, не было. Даша не хотела узнавать, женат он или нет. Ей нравилось верить в чудо, в судьбу, в провидение.
На следующую конференцию он не приехал. А на другую приехал, и они снова провели время вместе. Да, он оказался женат. Сам признался, Даша не спрашивала. Она не удивилась. Ее это, скорее, разочаровало. Ей казалось, что он не мог оказаться таким же, как остальные. И она верила, что именно этот мужчина – другой. Она для него – не просто командировочная связь, а нечто большее. И да, она влюбилась – в его смех, его юмор, ум и харизму. Она отчаянно верила, что этот роман случился не просто так, что это настоящая любовь. Они опять договаривались встретиться, согласовывая графики. Но он не приехал. И в следующий раз тоже.
Намечалась очередная конференция. Даша под каким-то благовидным предлогом попросила у секретарши список участников. Ее возлюбленного в нем не значилось. У нее был номер его телефона, но она не стала писать и звонить. Зачем? Чтобы что? Узнать, что все было несерьезно? Даша не понимала только одного – почему нельзя было сразу договориться? Зачем пропадать вот так? Избегать? Неужели он думал, что она начнет выяснять отношения? Хотя, возможно, он уволился из компании, и именно поэтому больше не ездил на конференции. Объяснений могло быть много.
Даша еще долго его вспоминала – оглядывалась на приветственных встречах в надежде его увидеть. Она терпеть не могла это состояние – ожидания события, чуда, исполнившегося вдруг желания, которое, конечно же, не исполнялось. Случилось то же, что и всегда. Даша придумала себе большую и счастливую жизнь с человеком, который оказался лишь случайной командировочной связью. Пошлой банальностью, а не любовью всей жизни. Даше было горько и больно. После этого она запретила себе любые отношения в командировках. Даже легкий флирт.
Боль не проходила. Ни через месяц, ни через полгода легче не стало. Она все еще надеялась на него – мужчину, который ее привлек, который ничего не обещал, но она была уверена, что именно он – ее судьба. Приходилось держаться. Боль накрывала позже, уже на обратном пути из командировки, на которую он не приехал, а Даша его ждала. И это было невыносимо. Она все еще не понимала, почему нельзя было сделать все по-человечески. Позвонить, объяснить. Она ведь ни на чем не настаивала. Неужели не заслуживала хоть малейшей честности?
Прошло больше года.
– Твой едет на конференцию. Но мы туда не заявлены, – как-то сообщила секретарь Вика.
– Мой? – не поняла Даша.
– Ну, тот мужик, про которого ты спрашивала, – ответила Вика.
– Я не спрашивала ни про какого мужика, – жестко ответила Даша. У нее снова кольнуло в груди. Вика никогда не отличалась хорошей памятью и внимательностью к деталям, а тут вдруг пришла сообщить.
– Ну ладно, – пожала плечами секретарша.
Даше хотелось ее придушить. Конечно, она знала про конференцию и про то, что их фирма в ней не участвует. Конечно, она уже посмотрела список участников и знала, что он там будет. Но почему ей так больно? Почему ее не отпускает? Она все еще о нем думала. О том, почему он с ней так поступил. А еще о том, что у них могло бы что-то получиться. Она его любила, хранила его фотографию. Не личную, конечно же, взятую с официального сайта. Иногда ее рассматривала и вспоминала те ночи, то время, которое они провели вместе. Им обоим было хорошо, она это чувствовала. Или только ей? А ему, получается, не настолько хорошо, чтобы бросить старую жизнь и попытаться создать новую? С ней, Дашей. Так ведь бывает. Люди расстаются, находят новую любовь, строят новую семью. Так почему она не стала для него той самой новой любовью?
Очередная командировка. Вика клятвенно обещала Даше женское купе. Даша удивилась – неужели теперь можно выбрать? Хотя это удобно и логично: все-таки коротать полдня и ночь в купе с женщинами легче, чем с мужчинами.
Впрочем, Вика оказалась, как всегда, в своем репертуаре. И почему ее до сих пор не уволили? Секретарша все всегда путала, потом сто раз извинялась и подолгу рыдала в туалете. Она так искренне раскаивалась, так переживала по поводу собственных ошибок, что как-то было неловко даже на нее сердиться.
Еще одним сотрудником, которому все сходило с рук, была коллега Даши по отделу – Катя. У Кати было много уникальных качеств, главным из которых считалось умение избегать сложных командировок, по уважительной причине не появляться на работе во время кризисов, завалов, ответственных конференций. В эту командировку Даша должна была ехать с Катей. Но та, как обычно, опаздывала. Ни разу за все время Катя не пришла на работу вовремя, чем раздражала предельно пунктуальную Дашу.
«Катя в пути? Не вижу ее на вокзале», – написала Даша сообщение Вике.
«Ой, забыла предупредить. Катя не поедет. Она вчера очень сильно отравилась. Ей делали промывание желудка! Ужас какой-то», – ответила секретарша.
Даша тяжело вздохнула. Ну все как всегда. Одна удачно отравилась, чтобы не ехать, другая забыла предупредить. Даша рассчитывала на Катю – та умела быть легкой, ее заполошность, искренняя и немного идиотская, как считала Даша, радость от всего на свете иногда оказывалась полезной – позволяла разрядить напряженную обстановку. Катя была легкой на подъем. Пойти в ночной клуб, сорваться посмотреть достопримечательности, опоздать на поезд, потому что засиделись в ресторане – это в ее стиле. Даша же всегда была собранной, серьезной, не позволяла себе кокетничать с коллегами на конференции или собрании, тут же договариваться о совместном ужине. Что уж говорить, Катя в этой поездке ей бы не помешала.
«Ты издеваешься?» – написала Даша Кате.
«Прости, не могу говорить. Очень плохо», – ответила Катя.
Даша тяжело вздохнула. Она не сомневалась, что коллега действительно отравилась, просто так случайно совпало. Как всегда. В прошлый раз у Кати буквально накануне выезда умерла бабушка, и она, естественно, не поехала.
Пришлось отправляться Даше одной. А кому еще? У нее не было семьи, детей, так что она всегда была идеальным кандидатом для срочных поездок.
– Ну ты же любишь путешествовать, – как-то заметила Вика.
– Не люблю вообще-то, просто мне приходится, – ответила Даша, что было чистой правдой. Она не любила поездки, страдала от них, нервничала. Приезжала за три часа в аэропорт, даже если рейс был внутренним и у нее с собой только ручная кладь. Вот и сейчас на вокзал она приехала за час до отбытия поезда и теперь мерзла на перроне, хотя могла остаться в здании вокзала. Даша нервничала – она не помнила толком, как ездят в поездах, какие там правила. Наверняка же какие-то есть? Вот от секретарши узнала, что существуют женские и мужские купе и что есть специальные вагоны, в которых можно провозить домашних животных. А еще отдельные – для семей с детьми.
Даша зашла в вагон и нашла свою полку, спасибо, Вика заказала нижнюю. Следом за ней вошел тот самый «профессор». Поздоровался и попросил Дашу выйти – ему нужно переодеться. Даша стояла в коридоре. Она заранее оделась в спортивный костюм, а теперь думала, что нужно было взять запасной – специально для поезда. В соседнее купе вошла та самая бабуля божий одуванчик, с сумкой на колесиках. Примостилась в уголке. Даша пожалела, что не оказалась в соседнем купе с бабулей.
– Закрыто? – раздался над ее ухом голос. Хорошо поставленный. Театральный.
– Да, там переодеваются, – ответила Даша.
– Ха, – сказал мужчина. Ему было где-то под сорок, но, казалось, он был не очень доволен своим возрастом. Даша невольно заметила подкрашенные волосы и тон на лице. Блеск для губ и маникюр тоже присутствовали. Даша улыбнулась.
Наконец дверь открылась.
– Добрый день! Будем попутчиками! – мужчина говорил на весь вагон. Он точно собирался оказаться в центре всеобщего внимания.
– Да, здравствуйте, – тихо ответил «профессор». Он уже сидел в спортивном костюме, деловой аккуратно висел на вешалке. «Профессор» продолжал разбирать дорожную сумку. Для начала вытащил тройник – здоровенный, на длинном проводе. Потом воткнул в тройник зарядки для телефона, для планшета. У него оказались две пары наушников плюс беруши. Маска для сна. Собственные тапочки, а не выданные в дорожном наборе. Свое полотенце. Даша аж восхитилась и тут же почувствовала себя не подготовленной к поездке.