Не на том свете

– Давайте позволим даме переодеться, – звучным баритоном предложил мужчина.

– Нет, спасибо, я уже, – промямлила Даша.

– Очень разумно, – ответил мужчина. – Вы позволите?

Он тут же сел на Дашину полку. И тут она оценила мудрость и бытовые навыки «профессора»: он уже разложил свою нижнюю полку, так что она оказалась застелена бельем, и садиться на нее было вроде как неуместно. А Дашина оставалась доступной. «Профессор» же улегся на свою полку, надел наушники и уткнулся в планшет. Гениально. Поезд еще не отправился, а он уже всем показал, кто в купе главный. Он же открыл в коридоре окно и оставил открытой дверь. Так что Даша уже пожалела, что не взяла костюм потеплее. От духоты она не умрет, а от пневмонии – вполне возможно. Как назло, дуло именно в ее сторону, а «профессору» на соседней полке лишь слегка отдувало. Он укрылся одеялом и наслаждался прохладой.

Мужчина с зычным баритоном убрал свой чемодан, потом удалился в туалет, чтобы переодеться. Вернулся в велюровом костюме. Долго стоял в проходе, оглядывая пассажиров. Поворачивался то одной стороной, то другой, будто позируя. Даша подумала, что он актер, но припомнить лицо так и не смогла.

– Вы меня узнали, да? – мужчина поймал Дашин взгляд.

Даша несколько замялась.

– Вронский, – кивнул попутчик.

– Простите, в каком смысле? – не поняла Даша.

– Мюзикл. «Анна Каренина». Я пою партию Вронского. Хотя, возможно, вы меня видели в другом мюзикле, – объяснил мужчина.

– Возможно, – кивнула Даша, не зная, как выйти из неловкого положения. Вот Катя бы сейчас рассмеялась, легко соврала, что узнала, конечно же, и что он прекрасен в партии Вронского. В Даше же заговорило природное чувство справедливости.

– Двадцать три, – сказала она.

– Что двадцать три? – не поняла мужчина.

– Вронскому было двадцать три года. Вам немного больше, – ответила Даша.

– И что? Мой голос звучит как раньше, – обиделся он. – Легко судить, не зная, не чувствуя, не видя.

– Простите, – извинилась Даша, кляня себя за несдержанность. Ну серьезно, какой из него Вронский? Тогда она Кити как минимум.

Даша смотрела на перрон. «Профессор», оказавшийся умнее всех, певец, уже на нее обиженный, кто еще? В вагоне появилась женщина. Деловая, в очках, не расставалась с телефоном. На вид очень строгая. Даша обрадовалась. Но нет, строгая женщина зашла в купе к бабуле-одуванчику.

Когда до отбытия оставалось буквально несколько минут, в вагоне, тяжело дыша, появился последний пассажир. Даша, все еще стоявшая в коридоре, не сомневалась, что он окажется в их купе. При ее-то везении.

– Ну что, Дюймовочку вы точно не ждали, – хохотнул новоприбывший. – Добрый вечер, Михаил. – Мужчина пожал руки ошалевшим певцу и «профессору». – Простите за беспокойство. Боюсь, вам придется выйти. Иначе я не войду.

Певец и «профессор» быстро выскользнули в коридор. Михаил весил килограммов сто пятьдесят, но не производил впечатления малоподвижного и больного человека. Скорее борец в тяжелом весе или штангист. Груда мышц. Здоровенная груда. Даша с ужасом подумала, что его место как раз сверху, над ней. Она гадала, на какой вес рассчитана полка и при каком та может рухнуть. Она отошла к соседнему купе, поскольку места в коридоре было не много. Там как раз переодевалась строгая дама в очках. Бабуля приткнулась в уголке, будто ее и не было.

– Выгнали уже, что ли? – хохотнула дама. – Заходите, – пригласила она.

– Спасибо. Мне обещали женское купе и что-то перепутали. Еду с тремя мужчинами. – Даша с благодарностью зашла в соседнее купе, в котором оказались только дама в очках и бабуля.

– Садитесь, у нас тут пока свободно, – предложила дама. Даша присела на нижнюю полку к бабуле. Та улыбнулась. Поезд тронулся, дернувшись достаточно резко. Женщина пошатнулась, снимая спортивную куртку. В следующий момент Даша поняла, что разглядывает перед глазами темные точки и мельтешащих сверкающих мух.

– Ой, да что ж такое-то! – услышала она голос дамы.

Оказалось, локоть дамы прилетел в глаз Даши в тот момент, когда поезд начал движение, а та снимала куртку.

– Заплывет, – сообщила ей дама, констатируя факт.

Даша потерла глаз и кивнула. Вот и не знаешь, где безопаснее: в полупустом купе с женщинами или в полном – с мужчинами. Даша пробормотала какие-то слова и пошла в свое купе.

– Ого, и где успела? – встретил ее Михаил.

– В соседнем купе женщина снимала куртку. А я попала под локоть, – объяснила Даша.

– Вот, держи, – Михаил выдал ей термос.

– Спасибо, я не хочу, – ответила Даша.

– Да не пить, приложи, – Михаил придавил ей к глазу железный термос. Тот оказался холодным. – Гулечка, а мороженое есть?

– Есть, сейчас попрошу принести! – ответила проводница, которая бежала по вагону.

Уже через пять минут Даша сидела, держа на глазу стаканчик с мороженым. Ей очень хотелось его съесть, но Михаил требовал держать. Проводница Гулечка тем временем принесла Михаилу чай, рассказала про ближайшие остановки (цифровое табло не успело обновить график), нанесла вкусностей – от чипсов до печенья.

– Гулечка, ты звезда! – все время повторял Михаил и трогал ее то за запястье, то за предплечье. Гуля улыбалась. Даша подумала, что той уже за пятьдесят, а ноги точно болят. Она ходила по поезду в мягких тапочках, а форменные туфли стояли в уголке ее купе. Гуля весила ненамного меньше Михаила, даже спуск по ступенькам из вагона на платформу приносил ей страдания. Она морщилась, это было заметно. Возможно, у нее болели ноги, отекшие, не желавшие впихиваться в узкие туфли.

Певец – он представился Леонидом – молча страдал из-за того, что Михаил завладел вниманием публики. Он сидел, гордо демонстрируя профиль. То есть смотрел в окно. Да, и Михаил, и Леонид обосновались на полке Даши. «Профессор» лежал на своей, нижней. А Даша сидела, втиснувшись в угол.

– Ой, а я вас ищу. Наш проводник куда-то исчез. На табло другое расписание. Когда следующая остановка? – в их купе заглянул еще один мужчина в поисках проводницы. Точнее, сначала появился пес, а потом его хозяин. Собака была в наморднике и на поводке, но Даша все же обрадовалась, что сидит в углу у окна. Пес, явно бойцовской породы, такой крепыш на ножках, с развитой грудной клеткой и недобрым взглядом, зашел в купе и тут же залез на колени к Михаилу.

– О, у меня тоже собака! – он начал тискать пса, будто тот был комнатной собачкой. – Почувствовал запах. У меня доберман, а ты, наверное, французский мастиф. Тяжелый! Прямо как я. Ты ж красавец!

– Извините, его зовут Цезарь, он совсем не злой, просто переживает. Не смог сходить в туалет перед посадкой, – объяснял всем его хозяин. Даша, певец и «профессор» предпочли влепиться в стену и не шевелиться.

– Не пописал, да, зайка? Бедный ты. Мальчик хоро-оший. Не попи-исал. Гулечка, мы можем организовать зайке пеленку? – спросил Михаил.

– Конечно, да, сейчас. – Проводница побежала в соседний вагон, видимо, детский. Наверное, там имелись в наличии пеленки.

– Потерпи, золотой, мальчик хороший. Сейчас на пеленочку пописаешь, – лепетал Михаил. Цезарь тяжело вздыхал.

К счастью, пес пописал на пеленку, и совершенно счастливый хозяин увел его в свое купе, хотя Цезарь собирался остаться в том, где выдают пеленки для писанья.

– С вами не соскучишься, – заметил певец и решил залезть на верхнюю полку. Это вышло у него не так ловко, как он рассчитывал. Но с третьего раза все-таки получилось взгромоздиться. Зато Михаил запрыгнул на верхнюю полку, как Дюймовочка на цветок – легко и безо всяких усилий.

Даша легла, но уснуть не могла – не привыкла засыпать в такое время. Да и поезд дергался. Стакан на столе звенел. Она вытащила из него ложку, потом сам стакан из подстаканника, потом отставила бутылку с водой, потом оставленную на столе ручку. Еще час она играла в тетрис, расставляя предметы на столе так, чтобы они не звенели. По громкой связи объявили, что следующая остановка две минуты. А еще через пять после остановки в их купе снова появился Цезарь. Следом шел его хозяин, а за ними – проводница с пеленкой.

– Простите за беспокойство. Цезарь не пописал на улице, – сказал хозяин.

Пришлось снова раскладывать пеленку на полу и ждать, когда Цезарь решит пописать.

– Спасибо вам огромное, – благодарил хозяин всех и сразу.

– Ты ж хороший мальчик, – раздался голос с верхней полки. Цезарь поднял голову. Стали думать, что будет проще: Михаилу спуститься вниз или поднять Цезаря, который отказался выходить из купе, наверх. Рассудили, что пса поднять проще. Хозяин поднял собаку и отправил его на полку к Михаилу. Тот его подхватил, обнял и уложил под бок.

– Вообще-то это не мой пес. Моего тестя, – в качестве оправдания заметил владелец собаки. – Поэтому он меня не слушается. Я не умею с собаками. У меня в детстве были канарейки и попугай. А с ним я не знаю как. Тесть умер, жена отправила меня его забрать. То есть Цезаря, не тестя, конечно же. Тестя похоронили. Простите, я его немного боюсь. То есть Цезаря, конечно, хотя тестя тоже боялся. Не знаю, как к нему подойти, как обращаться.

Мужчина готов был расплакаться.

– Бедный мальчик, ты ж зайчик, котеночек такой, лапочка, – причитал наверху Михаил. Цезарь, кажется, чувствовал себя котеночком и зайчиком.

– Простите, а можно я его у вас оставлю? – попросил новый хозяин Цезаря. – Ему с вами хорошо, а со мной плохо. Да и мои соседи не такие понимающие. Они его боятся. Уже собираются жаловаться начальнику поезда и требовать, чтобы нас высадили. Мы же не в специальном вагоне, туда билетов не было. А Цезарь не хочет сидеть в переноске.

– Конечно, оставляйте! Бояться такого пупсика! Злые люди! – продолжал причитать Михаил. – Да с дядей Мишей так хорошо спать, да? Конечно! Сейчас одеялом тебя укроем! Спи, мой золотой. Надо поспать. Вот так, вот так, – Михаил гладил Цезаря, и тот уже задремывал.

– Спасибо вам огромное, – прошептал хозяин.

– Тихо, не буди ребенка. Он еще маленький. Подросток. Ему надо высыпаться, – прошептал Михаил.

Даша в тот момент изо всех сил позавидовала Цезарю. Вот бы кто ее сон так оберегал. Кто бы о ней так заботился.

Завибрировал телефон.

«Ты как там? Еще раз прости, я подвела», – написала Катя.

«Передай Вике, что я ее убью. Женское купе? Три мужика и пес – то ли мастиф, то ли еще кто-то. Но пес незапланированный», – ответила Даша.

«Жесть», – написала Катя. «Да, Вика говорила, что связь может пропадать, так что не переживай».

Даша тяжело вздохнула. Чего уж переживать. Она посмотрела на верхнюю полку. Теперь на ней лежало килограммов двести в совокупности, учитывая Михаила и Цезаря. Интересно, полка выдержит?

Хотя поезд все время дергался, Даша, видимо, задремала. Проснулась от жуткого храпа. Даша сначала подумала на Михаила и Цезаря, но в купе было тихо. Даша включила телефон. Связи не было. Храп доносился откуда-то из коридора. «Профессор» спал в наушниках, певец – в маске для сна. Даша вспомнила, что у нее тоже есть маска, но она лежит в чемодане.

Дверь в купе была чуть приоткрыта. Даша повернулась, но звуки храпа не стихали, наоборот, становились все громче. Даша тихо встала и вышла в коридор. Там стояла строгая женщина, заехавшая локтем ей в глаз.

– Я никогда не высплюсь. Это какой-то кошмар. Вот и радуйся в следующий раз тихой бабулечке. Это Храпунцель, а не божий одуванчик! – объявила она.

– Это та милая бабушка так храпит? – удивилась Даша.

– Ага, – женщина приоткрыла дверь в купе, откуда доносился молодецкий храп.

– А вы не пробовали ее разбудить? – спросила Даша.

– Пробовала. Поворачивается на бок и снова храпит, – пожала плечами женщина.

– Вот и я от этого храпа проснулась. Думала, мужчины, но они тихие, – ответила Даша.

– А я так мечтала поспать. У меня ж внук родился. Две недели с дочкой была, теперь домой возвращаюсь. Там не спала, теперь тут не сплю, – призналась женщина.

– Поздравляю, – сказала Даша. – Как назвали?

– Максиком. Вот. – Женщина полистала телефон и показала фотографию. – Говорят, на меня похож.

Даша не знала, что сказать.

– Да, это они перегнули, конечно. Зять у меня кореец, и внук – тоже кореец. Ничего от дочки, – хохотнула женщина. – Меня Людмила зовут, можно Люся. Обычно все Люсей называют.

– А я Даша. Очень приятно. А как вы с зятем общаетесь? Все-таки разные культуры.

– Никак не общаемся. Он плохо по-русски говорит. И почти ничего не понимает. К счастью, – рассмеялась Люся. – Налепила им котлет, пельменей, перцы фаршированные сделала, все в морозилку загрузила, чтобы дочери на первое время хватило. Устала, домой хочу. Думала, стоя усну. А тут эта бабуля. Вот что с ней делать?

– Не знаю, – пожала плечами Даша.

– Бутерброд хочешь? – предложила Люся. – Пойдем, поедим.

Люся в купе быстро достала из пакета бородинский хлеб, положила на него ломтик колбасы, сверху огурец.

– Спасибо, я сегодня еще не ела, – призналась Даша, откусывая бутерброд. Люся вышла в коридор и принесла чай.

– Давай, попей, а то ты зеленая какая-то.

– Устала, работы много, – призналась Даша.

– Не замужем? – уточнила Люся.

– Нет, некогда. И не за кого, – ответила Даша.

– Вот, моя тоже до тридцати пяти досидела, потом корейца себе нашла. И на том спасибо. Роды тяжелые были. А что она хотела? Уже тридцать девять. Я-то в двадцать ее родила.

– Значит, у меня еще есть время, – улыбнулась Даша.

– Только собаку не заводи, – строго сказала Люся.

– Это еще почему?

– Вот они поженились и завели чихуа-хуа. Эту, которая вечно на нервах. Чтобы проверить отношения, так сказать. Ну, я-то не вмешивалась, молчала. И знаешь, что они делали с собакой?

– Даже боюсь предположить, – улыбнулась Даша.

– Они учили ее плавать! Наняли тренера, и он учил эту, прости господи, собаку плавать! Даже специальный жилет ей купили, чтобы та, не дай бог, не утонула! Анабель. Ну кто так называет собаку? Кто вообще учит собак плавать? Еще и с тренером? Но ничего, я приехала, быстро эту шмакодявку приучила к нормальной еде. А то у нее то заворот кишок, то несварение, то отрыжка. Эти два идиота ее в ветеринарку возят. Знаешь, чего я боюсь? Если они собаку учили плавать, что они будут с ребенком делать?

– Ну плавать точно научат, – рассмеялась Даша.

Бабуля на нижней полке разразилась громкой руладой.

– Нет, ну я так больше не могу, – воскликнула Люся. – Бабуля, бабулечка! Давай на бочок повернемся. – Люся умело повернула бабушку на бок. Прошло меньше минуты, и бабуля снова захрапела.

Люся тяжело вздохнула.

– Я бы еще там осталась. Но дочь сказала все, спасибо большое, дальше мы сами. А Максик к моим рукам привык. Только у меня засыпал, – призналась Люся.

– Уверена, они снова вас позовут, и очень скоро, – заметила Даша. – Я бы позвала.

– Спасибо тебе, детка. Ты все же не затягивай с замужеством и детьми. По молодости это проще. Потом тяжелее привыкать. Дочь все спрашивает, как я с ее отцом столько лет прожила? Считай, уже больше тридцати. А что я ей отвечу? Что второй раз я бы на это не пошла? Ее отец тоже не был ангелом. Столько нервов мне попортил! И изменял, и пропадал невесть где. А я что? Семью держала, дом обустраивала, детей растила. Все на мне. Куда я денусь-то? Сейчас уже что вспоминать… Переживаю за него. Он ведь тоже не молодеет, не здоровеет. Очень хотел поехать, а у него гипертония. Да и геморрой. Не может он долго на твердом сидеть, тем более в поезде. Пусть лучше за домом присматривает. Да ему и так хорошо. Фотографии посмотрел, и ладно. Он ведь с детьми не умеет. К дочкам, у нас их две, даже не подходил, боялся. А потом, уже когда они подросли, тоже вроде как не нужен был. Говорил, если бы сына родила, тогда да. Общие интересы. А девочки вроде как с мамой должны быть. Так что внук для него, конечно, радость, но так, на расстоянии. Может, привезут Максика к нам, когда подрастет немного.

– Конечно, привезут, – заверила Даша.

– Не знаю. С зятем у моего сразу не сложилось. Тот ведь не пьет, ест не то и не так. А муж любит застолья, хорошо закусить, выпить. Думал, с зятем на рыбалку поехать, на охоту. А какая рыбалка без выпивки? Нет, он у меня нормальный, просто не понимает, как это, мужик – и вообще не пьет. Больной, что ли? Да и поговорить не о чем. Ничего ведь не понятно. Я тоже не знаю, как дочь с ним общается. Они по-английски разговаривают. Дочь вроде учит корейский, зять – русский. Но это же не то. На родном-то языке не можешь. У нас и у них ведь и шутки другие, и смыслы. Как объяснить? Никак. Зять переводчик на телефоне включает, так и общаемся. Разве это разговор? Дочь твердит, что все нормально, наоборот, хорошо, ребенок сразу на двух языках начнет говорить. А я же вижу, что она страдает. О своих болячках и тревогах ему тоже через переводчик будет рассказывать? Это же семейная жизнь, а не переговоры. Не знаю, тяжело ей. Она звонит своим одноклассницам, друзьям, а зять злится. Не понимает, о чем она говорит, почему так долго разговаривает. А ей просто выговориться хочется. Но я же не вмешиваюсь. Пусть живут как считают нужным.

– Через десять минут остановка. Можно будет покурить, – по вагону прошла проводница Гуля. – Пятнадцать минут стоим.

– Ну, пойдем, погуляем. Я все равно сегодня не усну, – пожала плечами Люся.