Американский профессор в РИ (серия "Спасти империю")

Очки едва не скатились с кончика моего носа. Мой оппонент лишь слегка улыбнулся, убирая свои пальцы с вжатого в стол окурка.

— А вы догадливы, профессор! А я уж не знал, как нам начать этот непростой разговор... — едва заметно улыбнулся он.

— И... вам это удалось? По слухам, испытания прошли успешно.

— Не верьте слухам, профессор! Испытания прошли успешно не один раз, — усмехнулся он.

— Их было множество?!! — искренне удивился я.

— Именно так. Мы уже успешно отправили в прошлое минимум двоих наших людей с разницей в один год, — это лишь случаи, о которых мне известно, — потому что одного из них я знал лично: это был наш храбрейший старлей, который отличился в боях при подступах к котловине. Потапов его фамилия. Таких отчаянных смельчаков в нашей армии уже не сыскать! Эх, он бы нам и сейчас пригодился... Но, видимо, в том времени безрассудство и отвага не привели его к успеху, — после сказанного офицер погрузился в личные думы... Последнее испытание завершилось полгода назад. Наши офицеры попали в прошлое и попытались его изменить. К сожалению, как видим, им это не удалось...

— Но что же могло пойти не так? — пытался выяснить я, выводя его из своих то ли размышлений, то ли воспоминаний о былой дружбе.

— Одному, видимо, не хватало опыта в военном деле и тактике. Другому, похоже, знаний истории и навыков дипломатии. Или обоим им просто не повезло... Мы можем об этом только гадать, — заключил он. — Как бы то ни было, вы наша последняя надежда!

— Что?! Причём тут вообще я?? Когда я вдруг стал частью вашего плана? — в замешательстве стал громко вопрошать я.

— Сейчас у нас нет иного выбора. Война проиграна. Наше уничтожение — это вопрос лишь нескольких дней. Вопрос лишь в том, погибнете ли вы с нами, или мы все пойдём на этот риск, и вы дадите нам шанс изменить историю с помощью ваших знаний. Поэтому вы, профессор, безотлагательно нужны нам в Сундуках! вы наш последний шанс.

— Но я не готов... — повесив голову от нависшей надо мной ответственности, заявил было я.

— У нас нет выбора. вы единственный в котловине, кто подходит для временного броска. Наши учёные проверили вас вдоль и поперёк! Знаете результаты?! — рассмеялся он. — вы идеальная кандидатура для перемещения в тело нашего российского военного министра! ...Не современного, конечно, — тут же поправился он, поправляя рукой воротник и заметно нервничая, — а того, что управлял военной машиной империи начала 20 века. Думаю, это гораздо облегчит задачу — как нам для её постановки, так и вам для её выполнения!

— Что, если ваши биоинженеры обманулись, и я не тот, кто вам нужен!? — не успокаивался я.

— Что ж... — упёрся он взглядом в стол. — В таком случае при перемещении это привело бы к повреждению вашей психики. А нас такой результат не устроит...

— Хоть я ещё и не дал своего согласия, но могу вас точно заверить, что такой результат не устроил бы и меня! — мгновенно отрапортовал я.

— Но у меня есть для вас и хорошие новости. ваше сознание, по нашим данным, с вероятностью в 97,3% может быть успешно перенесено в тело А. Н. Куропаткина как раз накануне русско-японской войны.

— А почему бы сразу не в тело царя Николая?!

— К сожалению, на роль царя Николая вы не подходите... — он отвёл взгляд и вздохнул. — Не то чтобы мы не хотели бы, чтоб нашим царём был американец... Нет. Просто ваши ДНК оказались несовместимы при попытке синхронизации. Возможно, шансы найти такого человека были бы выше, будь среди нас больше потомков немцев, — усмехнулся он.

— Но я даже не военный! И никогда им не был. Я историк и в настоящее время дипломат!

— Я понимаю. Но мы уже отправляли в то время двоих наших наиболее подготовленных военных. Как видите, положительных результатов это не принесло. Может, теперь пришло время отправить туда иностранного профессора, кто подойдёт к этому с рассудительностью и умом с точки зрения избегания ошибок истории, а не навыков в военной теории. Тем более что тело того, в кого вам предстоит попасть, было, как тогда считалось, телом гениального военного теоретика! Хоть от поражения в русско-японской войне нас это не уберегло. Возможно, для коррекции нашего исторического пути как раз и нужен был человек со стороны — с другим мышлением, с другим мировоззрением, культурным кодом и необычным взглядом на привычные нам вещи.

Он долго смотрел на меня. Затем он снова зажёг папиросу, не отрывая взгляда от моего лица. Я задумчиво молчал.

— Сэр, я понимаю, что это не ваша война, — прервал мои размышления человек в форме, — но это наш последний шанс выжить, в общем, как и лично ваш... Пусть даже не в этом теле, но с вашим прежним сознанием. Наши враги окажутся здесь со дня на день. Мы все обречены! Они беспощадны. Я также понимаю, что это не ваша страна, за будущее которой я прошу вас бороться. Но пожалуйста, профессор, отнеситесь к ней как к своей родине. Мы умеем призывать чужаков и ценить их заслуги! Рюриковичи правили у нас несколько веков, и мы не подвергали их решения сомнениям. Используйте весь ваш опыт — так и его я услышал от него в тот вечер, хоть и облечённое в куда более простые, солдатские слова, — призыв не щадить себя ради страны, что не была мне родной по крови, но которой предстояло стать таковой по выбору.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Раз уж вы мне об этом упомянули, мне понадобится время на подготовку. Я хоть и знаток русской истории и занимался её изучением многие годы, но мне всё же необходимо освежить в памяти важные события того периода.

— Времени у нас мало. Возможно, 2-4 дня до того, как вражеские солдаты отрежут Сундуки от всех источников электроснабжения. Но мы предоставим вам все необходимые материалы, карты, схемы и мемуары. Наши учёные уже работают над руководством к действиям в различных ситуациях, с которыми вам, возможно, предстоит столкнуться.

— Знаете, меня всё ещё настораживают те почти 3% вероятности неудачного перехода. Как-то не хочется бродить психом где-то в России начала 20 века, — уже шагая вглубь по коридору, напомнил я.

— Не будьте пессимистом, профессор, у вас даже телосложение Куропаткина, если верить фотографиям, а это уже половина успеха! — дружески хлопнул он меня по плечу.

Солдаты уже выносили коробки с моим небогатым имуществом, наспех собранным из палаты, где я провёл последние дни на время обследования. Я поспешил за ними. Мы проследовали к крупнейшему в котловине Пригорскому аэропорту. Ночь была холодной, над степью висела луна — огромная и близкая, как молчаливый страж. Мы вышли на бетонную площадку, где ревел винт старого вертолёта. Меня усадили внутрь, и, когда машина взмыла в небо, я увидел внизу сливающиеся воедино огни вечерних городов Пригорска и Абакана, мерцающие как последние искры костра. А вдалеке, за рекой, несколько отростков вздымающегося чёрного дыма — сигналов о том, что война постепенно приближается к границам города.

Примерно через час мы пошли на снижение. Внизу чернели гигантские скальные массивы — Сундуки. Древние, будто их воздвигла сама земля задолго до появления тут человека. В одной из расщелин светились искусственные огни — вход в научную базу.

Длинные тоннели уходили вглубь горы. Подземные коридоры были сырыми, холодными, пахли железом, ржавчиной и устаревшими химикатами. На стенах дрожали красные отблески аварийного освещения. Меня вели 2 офицера — не грубо, но решительно, словно не доверяли тому, что я сам удержу нужный темп шага. Я пытался спросить, что происходит, но их лица оставались каменными: челюсти сжатыми, а серые глаза стеклянными — будто они давно перестали верить в успешный исход этой войны и были готовы отдать свою жизнь врагу как можно дороже.

Когда мы достигли гермодвери в глубине тоннеля, офицеры пропустили меня внутрь, и тяжёлая бронеплита с лязгом встала на замки.

Дальше — главный зал.

Всё здесь было не похоже на военный объект. Скорее — на храм.

В центре зала возвышалась исполинская металлическая сфера, переплетённая кабелями и трубами, внутри которой переливалась тьма. Металлические конструкции вокруг неё походили на кости гиганта. Откуда-то снизу поднимался низкий гул — такой низкий, что пробирал до костей. Это был «Хрон». Я ощутил, как волосы на руках встали дыбом.

К сфере толстыми кабелями был подключён массивный металлический саркофаг — своей тяжестью похожий на древнеегипетский, только с толстым стеклом наверху и наклоном под 45 градусов.

Я подошёл ближе.

Рядом стояли учёные в белых халатах и генералы в кителях. На трибуне заговорил офицер без знаков различия:

— Добро пожаловать в Сундуки, посол Уитклифф. Здесь решается не только судьба России. Здесь решается судьба всего человечества.

Я поднял глаза на «Хрон» — и мне показалось, что в его чёрной глубине что-то смотрит на меня в ответ.

— Господин посол, — раздался хриплый голос.

Передо мной стоял генерал-лейтенант Воронцов, тот самый, кто руководил последним оборонительным кольцом. Его лицо было измучено бессонницей, кожа обтянута на скулах, глаза налиты кровью.

— Поздно. Они уже здесь. Китайцы прорвали оборону Абазы. Халифатцы штурмуют подходы к Шира. Мы больше не удержим!

— Но вы вызвали меня сюда, — сказал я, заставив себя говорить ровно. — Значит, ещё есть шанс?

Воронцов медленно кивнул — без грамма надежды. Обернулся к массивному столу, на котором лежали чертежи, схемы и тёмные цилиндры с маркировкой, похожей на смесь военного и научного протокола.

— В этом зале расположен наш величайший проект — «Саркофаг». Капсула времени. То, что мы с таким отчаянием обороняем от халифатских боевиков и прячем от китайских лазутчиков.

— Я наслышан об этом. Именно ради этого я и здесь. Но в чём суть вашего изобретения? В Америке предпринималось множество попыток разработать машину времени — все безуспешно.

Тишину нарушил человек в простом сером костюме — без погон, без орденов. Лицо худое, сухое, волосы седые, глаза усталые и ясные одновременно.

— Посол Уитклифф, — произнёс он низким, спокойным голосом. — Меня зовут Аркадий Матвеевич Руденко. Я руководитель проекта «Саркофаг». Позвольте ответить на ваш вопрос.

— Да, конечно, — неуверенно ответил я.

— вы не можете просто попасть в прошлое, материализовавшись в объект, которого не было. Это и было заблуждением многих учёных, в том числе ваших, — почему подобное оборудование у вас не сработало. вы не можете перенестись туда сами. ваше тело навсегда останется здесь. Но вы можете перенести туда своё сознание. К сожалению, наша технология ещё во многом сыра. Пока мы научились отправлять его только почти на 2 века назад — с разбросом примерно на 30-40 лет.

— Коротко в это меня уже посвятил ваш офицер. По его словам, вы уже совершили два относительно успешных временных броска.

— И да, и нет, — заметил Воронцов. — Таких временных бросков, а точнее перемещений сознания во времени, было не два, а три. Наш первый опыт показал перемещение сознания нашего офицера, отважного старлея. Но куда именно, а точнее в кого, — мы отследить не смогли. Тогда ещё не умели. Вторым добровольцем был майор Елисей Афанасьев, блестящий командир, превосходный стратег, которого нам тут сильно не достаёт! Он был призван осуществлять общую координацию. Но тоже безрезультатно.

— Почему вы сразу не отправили кого-то ещё?! — удивлённо спросил я.

— Расход электроэнергии в наших критических обстоятельствах слишком высок, — вмешался генерал. — После 1-го использования наши сети не выдержали напряжения и обрушились. Мы долго восстанавливали электроснабжение во всей котловине! А это, как вы понимаете, непозволительная роскошь в условиях полного окружения врагом.

— Именно! — прервал меня Руденко. — Кроме того, что это требует колоссальных энергозатрат, которые мы не можем себе позволить, ведь именно из-за наступивших проблем с электроснабжением из-за постоянных атак и диверсий наших противников нам пришлось надолго отложить этот вопрос. Возобновить опыты мы смогли лишь спустя год, когда вновь накопили достаточно энергии. К этому времени мы уже научились определять закономерности, по которым осуществляется перемещение сознания, и смогли сузить круг лиц, в кого это сознание в том времени перейдёт. Соответственно, после этого и критерии для отправки тут же были сильно ужесточены. Отныне доброволец должен был соответствовать личности, входящей хотя бы в сотню наиболее влиятельных лиц страны своего времени. Иначе, как показали первые опыты, это вряд ли что-то изменит. Мы не можем раскидываться людьми, которые будут попадать в тела простолюдинов или растворяться в потоке времени, не находя конечного пункта для сознания вовсе. К вашему появлению мы успели отправить ещё одного, нашего ведущего штабного аналитика Елке Чыдахашев, он из местных хакасов, друг степей, любитель верховой езды. Он отличался гибким умом и поразительной рациональностью суждений. Но, судя по тому, что никаких серьёзных изменений в истории и его отправка не принесла, то выходит, что и он не смог там добиться успеха.

— Мы по-прежнему ведём эту войну по той самой причине, что они не смогли выполнить поставленной перед ними задачи, — вставил своё слово генерал.

— Других же кандидатов для отправки обнаружить не удалось... — продолжил Руденко. — По крайней мере, до вашего здесь появления! — он внезапно осёкся и с серьёзным видом посмотрел на меня.

— Но я не давал на это согласия.

— Понимаю вашу обеспокоенность, — вмешался генерал, — но у нас нет другого выбора. У нас есть список из 20 влиятельных особ. Но никто биологически им не подходил. Не подходил — до вашего прибытия.

— вы хотите сказать, что...

— Теперь вы часть проекта, — закончил за меня Воронцов.

Руденко посмотрел прямо в глаза:

— Мы проверили вас на соответствие всем 20 и обнаружили одно совпадение. Система перепроверила трижды. Ошибки нет. вы должны отправиться и исправить прошлое. От этого зависит не только судьба России — но и Америки. вы же понимаете: после падения Сибирской республики ваша страна будет следующей.

— И вы хотите, чтобы я… — начал я, но осёкся.

— Мы хотим, чтобы вы взяли на себя роль военного министра России начала 20-го века — Алексея Николаевича Куропаткина, — продолжил Воронцов. — Мы изучили вашу биографию. вы писали научную работу именно по этому периоду. Постарайтесь воспользоваться этими знаниями. Боюсь, ещё одного шанса у нас не будет!

Офицер, до этого совещавшийся с группой военных, быстрыми шагами приблизился к генералу и доложил:

— Товарищ генерал! Китайские силы уже маршируют по территории котловины со стороны Таштыпа, сопротивление там сломлено. Ведутся ожесточённые бои за Саяногорск. Несколько минут назад нанесён ракетный удар по Саяно-Шушенской ГЭС. Ожидаем затопление и полное отключение электричества в течение нескольких часов.

— Мы должны поспешить, пока подача электроэнергии не нарушена, — обратился генерал ко мне. — Полезайте в саркофаг, мистер Уитклифф.

Я подчинился. За мной сразу закрыли стеклянную крышку. Теперь всё происходило впопыхах. Руденко судорожно щёлкал по клавишам. Все куда-то бежали под звуки сирен.

Стены содрогнулись. С потолка посыпалась пыль. Где-то наверху разорвался снаряд. Сирены взвыли громче, свет замигал — похоже, Саяно-Шушенская уже не давала стабильного тока.

— Запуск через 30 секунд! — крикнул кто-то. — Стабилизация поля!

Воронцов встал рядом с саркофагом — его силуэт маячил за стеклом. Наклонился ближе.

— Уитклифф. Помните: вы — Куропаткин. 1903 год. Русско-японская война на пороге. Измените решения. И если сможете... найдите тех двоих. Там они ещё живы. Возможно, помогут.

Стены снова содрогнулись — сильнее. В глубине базы раздался взрыв, эхом отозвавшийся по коридорам. Крики. Топот ног. Выстрелы. Враг уже внутри.

— 10 секунд! Биологическая синхронизация 100 процентов!

— Постойте! — попытался прокричать я, хотя это вышло скорее полушёпотом. — Кто были те двое? Их имена!

Сфера «Хрона» загудела мощнее. По полу побежали трещины красного света. Я видел, как Руденко кричит мне — называет имена, — но из-за грохота вокруг я не слышал ни звука.

— 5… 4…

Руденко вдавил последнюю клавишу.

— Запуск!

И тогда дверь зала взорвалась. В облаке пыли и огня прорвались силуэты — фигуры в чёрных бронежилетах, с криками на арабском. Автоматные очереди перекрыли вой сирен. Один из учёных упал прямо на пульт, и кровь брызнула на приборы. Искры посыпались вниз.

Саркофаг затрясся. Мир вокруг превратился в хаос: красный свет аварийных ламп, рёв «Хрона», треск автоматов. Генерал Воронцов и двое солдат встали в проходе, прикрывая пульт. Они знали, что делают.

Вспышка ослепила меня. Тьма «Хрона» разверзлась — и я почувствовал, что падаю вниз, сквозь время. Моё тело немеет.

Последнее, что я увидел прежде, чем всё исчезло: лицо Руденко. Он смотрел прямо в стекло саркофага и шептал — губами, почти без звука:

«В твоих руках изменить ход войны. Не упусти шанс спасти нашу культуру!»

Потом он замер. Видимо, пуля угодила ему со спины, он плавно сполз по стеклу на пол. Затем яркая вспышка, возможно, только у меня.