Боярышниковый лес
Мейв Бинчи
The Big Book
Ирландская писательница и журналистка Мейв Бинчи (1940–2012) хорошо известна не только на своей родине, но и во всем мире. Перу Бинчи, помимо рассказов, принадлежит более полутора десятков романов, ее книги неизменно становились бестселлерами и не раз получали престижные международные премии. В 1970-х годах Бинчи опубликовала три сборника рассказов, и довольно успешно, но настоящая слава пришла к ней после выхода первого романа «Зажги свечу» (1982).
«Боярышниковый лес», написанный в 2006 году, получил самые теплые отзывы читателей и критиков.
На окраине ирландского городка Россмор растет Боярышниковый лес, где бьет источник Святой Анны. Одни уверяют, что это место обладает чудесной силой, другие считают его фетишем, вокруг которого насаждаются нелепые суеверия. Ходят слухи, что скоро вокруг города протянут трассу, а значит, придется выкорчевать лес и уничтожить источник. Но ведь люди из поколения в поколение приходили сюда, чтобы поделиться своими мечтами и страхами… Несомненно, горожане только выиграют от строительства новой дороги, но не потеряется ли при этом что-то неизмеримо более ценное, чем современный комфорт? Когда приходится делать выбор между добрыми традициями и обещаниями будущего, страсти в Россморе разгораются не на шутку…
Книга выходит в новом переводе.
Мейв Бинчи
Боярышниковый лес
Maeve Binchy
WHITETHORN WOODS
Copyright © Maeve Binchy, 2006
All rights reserved
© Т. А. Савушкина, перевод, 2024
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Азбука®
* * *
Дорогому Гордону.
Спасибо тебе за прекрасную и счастливую совместную жизнь
Глава 1
Дорога, лес, источник 1
Отец Брайан Флинн, помощник приходского священника при храме Святого Августина в Россморе, ненавидел День святой Анны с неожиданным для служителя католической церкви пылом. Впрочем, насколько ему было известно, он являлся единственным священником в мире, имевшим в своем приходе полноводный источник Святой Анны. Эта святыня сомнительного происхождения была местом, где прихожане собирались, чтобы попросить у матери Девы Марии заступничества в делах самых разнообразных, но большей частью свойства личного, глубоко интимного. В тех сферах жизни, куда недотепе-священнику ход был заказан. Ну не мог он, к примеру, подыскать жениха или мужа, а потом благословить брак потомством.
Рим, по своему обыкновению, хранил досадное молчание насчет источника.
«Похоже, перестраховываются, – мрачно размышлял отец Флинн. – Они там, понятно, довольны, что в Ирландии, где светские настроения усиливаются все больше, сохранился еще хоть какой-то религиозный обычай, так что неодобрение высказывать не станут. Только вот разве сам Рим не поспешил заявить, что языческим ритуалам и суевериям нет места в лоне Церкви Христовой? Загадка, как говаривал Джимми, славный молодой доктор из городка Дун, лежащего в нескольких милях от Россмора. По его словам, в медицине дела обстоят точно так же: когда постановление нужно – не дождешься, а когда нет – получите и распишитесь».
На церемонию, которая проводилась каждый год 26 июля, люди съезжались отовсюду, чтобы помолиться и украсить источник венками и цветами. Отца Флинна неизменно просили выступить с небольшой речью, и эта повинность приносила ему страшные мучения. Не мог же он сказать собравшимся: то, как сотни человек настойчиво пробиваются в глубину пещеры посреди Боярышникового леса, стремясь к облупившемуся изваянию у старого источника, до крайности напоминает идолопоклонство.
Из его изысканий следовало, что о святой Анне и ее супруге святом Иоакиме толком ничего не известно. Весьма вероятно, что в преданиях она заняла место ветхозаветной Анны, которая считалась бесплодной, но впоследствии родила Самуила. Какими бы еще деяниями святая Анна ни отличилась за свою жизнь двухтысячелетней давности, она определенно, вне всякого сомнения, не бывала в ирландском Россморе, не избирала подходящее место в лесной чаще и не создавала там неиссякаемый священный источник.
Уж об этом-то можно было судить вполне уверенно.
Но попробуйте только заикнуться о подобном перед местными – беды не оберетесь. Вот он и теребил ежегодно розарий[1 - Розарий – традиционные католические четки, а также цикл молитв, читаемых по ним.], бормоча молитву, что не могла задеть ничьих чувств, а также давал короткое пастырское наставление о благоволении, терпимости и доброте к ближнему, которое большей частью пропускалось мимо ушей.
Отцу Флинну частенько думалось, что у него и без святой Анны, существовала она на самом деле или нет, забот предостаточно. Вся семья с растущим беспокойством наблюдала за ухудшением здоровья матери. Уже близился тот день, когда ей нельзя будет жить одной. Его сестра Джуди написала, что Брайан, может, и дал обет безбрачия, выбрав для себя одинокую жизнь, она на такой расклад совершенно точно не соглашалась. На работе все либо женаты, либо голубые. В брачные агентства, как выяснилось, обращаются одни психопаты, а на вечерних курсах можно познакомиться только с унылыми неудачниками. Так что она планирует заглянуть к россморскому источнику и попросить святую Анну посодействовать.
Его брат Эдди оставил жену Китти и четверых детей, чтобы найти себя. Брайан отправился на поиски Эдди, – оказалось, тот нашел себя в уютной компании Наоми, девицы на двадцать лет моложе брошенной супруги, – и не услышал ни слова благодарности за проявленное беспокойство.
– То, что ты у нас не мужик, не значит, что остальным тоже надо соблюдать целибат, – рассмеялся Эдди в лицо брату.
На Брайана Флинна навалилась чудовищная усталость. Вообще-то, он вполне нормальный мужчина. Женщины ему, конечно, нравятся, но он заключил с церковью определенное соглашение. И на данный момент правила гласят, что раз уж он выбрал священство, то нельзя ни жениться, ни заводить детей – никакой обычной добропорядочной семейной жизни.
Отец Флинн всегда говорил себе, что этот запрет когда-нибудь отменят. Даже Ватикан не сможет спокойно смотреть на то, сколько священников слагают сан из-за требования, придуманного не Богом, а Человеком. При жизни Иисуса все апостолы были женаты, правила изменили куда позднее.
Вдобавок все эти скандалы, сотрясающие католическую церковь, несомненно, вынудят даже тяжелых на подъем кардиналов-консерваторов признать, что двадцать первый век требует пересмотра некоторых устоев.
Церковь и ее служители теперь не пользовались безотчетным уважением людей.
Даже близко.
В священники сейчас почти не шли. Восемь лет назад во всей епархии были рукоположены лишь двое: Брайан Флинн и Джеймс О’Коннор. При этом Джеймс О’Коннор оставил служение, поскольку его возмутило то, что пожилого священника, злоупотреблявшего своим положением, защищали и покрывали, чтобы он избежал порицания или наказания за содеянное.
Брайан Флинн еще держался, но из последних сил.
Мать его уже не помнила, брат презирал, а теперь и сестра Джуди готовилась отправиться сюда из самого Лондона, чтобы приложиться к растрескавшемуся языческому святилищу, и размышляла, не окажется ли задумка успешнее, если она приедет на День святой Анны.
Отец Флинн служил под началом каноника Кэссиди – пожилого и мягкого нрава приходского священника, который все время хвалил молодого помощника за добросовестную работу.
– Брайан, я тут протяну, сколько смогу, а там, глядишь, и твой возраст уже позволит принять приход, – часто говаривал каноник Кэссиди.
Намерения у него были самые добрые. Уж очень ему хотелось уберечь своего помощника от унижения: вдруг через голову отца Флинна назначат нового настоятеля, заносчивого и придирчивого. Правда, временами Брайан Флинн задавался вопросом: может, лучше не вмешиваться в естественный ход событий и поторопить каноника Кэссиди с переездом в дом престарелых для священнослужителей, чтобы прислали кого-то, почти без разницы кого, для помощи в приходских делах?
Нельзя не признать, что со времен его юности церкви изрядно обезлюдели. Однако даже немногочисленных прихожан все равно требовалось крестить, причащать, исповедовать, венчать и провожать в последний путь.
Хотя порой, как летом, когда к нему в помощники приехал один польский священник, Брайан Флинн думал, что, может, было бы легче управляться одному. Тот священник в прошлом году больше месяца просидел над венками для святой Анны и ее источника.
Некоторое время назад отец Флинн посетил среднюю школу Святой Иты, где поинтересовался, не хочет ли кто-нибудь из учениц стать монахиней, когда вырастет. Отнюдь не праздный вопрос для маленьких девочек, учащихся в католической школе. Однако те были озадачены. Похоже, никто не понимал, о чем он спрашивает.
Потом одна из девочек сообразила:
– В смысле, как в фильме «Действуй, сестра!»?
Отец Флинн почувствовал, что основы его мира пошатнулись.
Иногда, проснувшись поутру, он представлял себе долгий день впереди – какой-то мутный, бестолковый. И все же дела не ждали, поэтому он принимал душ, стараясь пригладить рыжие волосы, которые вечно торчали непослушными вихрами, потом готовил для каноника Кэссиди чашку чая с молоком и тост с медом на завтрак.
Старик всегда благодарил его столь сердечно, что отец Флинн с удовлетворением чувствовал: его действительно ценят. Он раздвигал шторы и взбивал подушки, жизнерадостно отзываясь о погоде за окном. Затем отправлялся в церковь, где служил обедню для неуклонно сокращающегося числа прихожан, после чего заглядывал к матери, до дрожи в коленках переживая, в каком состоянии застанет ее сегодня.
Она же, по своему обыкновению, сидела за кухонным столом, потерянная и отстраненная. Он, как всегда, объяснял, что он ее сын, священник в местном приходе, а потом готовил матери завтрак из овсянки и одного вареного яйца. Затем с тяжелым сердцем проходил по Касл-стрит до газетного магазинчика Вонючки Слэттери, где покупал две газеты: одну для каноника, другую для себя. Процесс покупки обычно сопровождался интеллектуальным спором с Вонючкой либо о свободе воли, либо о предопределении, либо о том, как так выходит, что любящий Господь допускает существование цунами или массового голода. Когда Брайан Флинн возвращался в дом священника, латыш Язеп, который ухаживал за каноником Кэссиди, успевал помочь тому встать, умыться и одеться. Кровать была застелена, а сам каноник чинно сидел, ожидая газету. Позднее Язеп неспешно прогуливался со стариком до церкви Святого Августина, где тот, закрыв глаза, молился.
Каноник Кэссиди любил обедать супом. Иногда Язеп водил немощного, согбенного возрастом священника в кафе, но чаще всего – к себе, где его жена Анна наливала старику тарелку чего-нибудь домашнего, а каноник учил ее каким-нибудь новым английским словам и выражениям.