Они снова дружелюбно улыбнулись друг другу, только на этот раз что-то произошло. Мгновенная пауза… Встреча взглядами… Внезапное замешательство… Внезапное, совершенно неожиданное сексуальное напряжение.
Он отвел от нее взгляд и в полном смущении отвернулся, чтобы поставить чашку на столик со своей стороны кресла. Потом опять обернулся к Софии, собираясь поблагодарить ее за шоколад и пожелать ей спокойной ночи. Но она вдруг положила свою руку на лацкан его сюртука и, не глядя на него, стала слегка его поглаживать, и наконец ее рука остановилась у его сердца. Натаниель едва ощущал ее прикосновение, едва дышал.
У него пересохли губы. Он боялся вспугнуть ее. Нужно было что-нибудь сказать, начать двигаться, встать на ноги. Вместо этого он наклонился к ней, мгновение помедлил, давая Софи возможность изменить ситуацию, затем закрыл глаза и нашел ее губы своими. У него кружилась голова. Он ожидал, что она отпрянет. Несколько секунд ее губы оставались неподвижными, потом она слегка ответила на его поцелуй.
Не веря собственной смелости (или наглости?), он обвел кончиком языка контур ее мягких сомкнутых губ, слегка надавил в разделяющую их линию и, когда София раскрыла губы, неуверенно, как будто не совсем понимая, чего он просит, скользнул в глубь ее рта и машинально повернул ее голову так, чтобы она легла на спинку кресла.
Это был долгий и глубокий интимный поцелуй. Натаниель невольно застонал и поднял голову, чтобы взглянуть на Софи. Она ответила ему взглядом, смысл которого он не мог понять. Она не пыталась оттолкнуть его или сама отодвинуться, а только все так же пристально смотрела на него. Напряжение не уменьшалось, а, напротив, возрастало.
– Вы собираетесь дать мне пощечину? – осторожно спросил Натаниель. – Или… Или приглашаете меня к себе в постель?
– Нет, я не намерена давать вам пощечину, – невозмутимо возразила она, продолжая пристально вглядываться в его лицо.
Он напряженно ждал.
– Я приглашаю вас в постель, – тем же ровным голосом медленно произнесла она через несколько мгновений.
Он поднялся и протянул к ней руки. Она серьезно взглянула на них и, чуть помедлив, вложила в них свои.
Глава 5
Итак, она осмелилась сказать это: «Я приглашаю вас в постель».
Высказала наконец то, о чем так давно мечтала. Порой влечение к Натаниелю становилось настолько сильным, что доставляло ей душевную боль. Очень приятно и ничуть не грешно поддаться очарованию красивого мужчины и немного влюбиться в него, даже если он женат. София испытывала эту легкую влюбленность в каждого из четверых друзей. Но иногда смутно подозревала – никогда не позволяя себе смелости всерьез думать об этом, – что по отношению к Натаниелю это было нечто большее, нежели простое увлечение. Иначе почему при мысли о нем у нее так болезненно сжималось сердце?
И за эти три года, в течение которых она не встречалась со старыми друзьями, Натаниель постоянно присутствовал в ее воспоминаниях, чего не скажешь об остальных. Натаниеля невозможно было забыть. София неожиданно вспомнила, что до сих пор хранит его единственное письмо – хотя обычно после прочтения писем избавлялась от них.
Она намеревалась вступить с Натаниелем в интимные отношения, то есть совершить греховный поступок. Но ведь это не будет грехом прелюбодеяния – при своих нравственных принципах она и помыслить не могла об измене мужу, даже если бы ей суждено было прожить с Уолтером до глубокой старости. Но желать интимной связи с Натаниелем не такой уж страшный грех, и она его совершит: это никому не причинит горя – разве только ей самой.
Молодые люди направились в спальню Софии, и она со страхом думала о том, как станет при нем раздеваться. Но все оказалось совсем не так, как она себе представляла. Натаниель сам начал бережно и умело освобождать ее от одежд, сопровождая этот волнующий процесс бесчисленными поцелуями. Обнажив ее груди, он нежно погладил сосок, и все тело Софи пронзил острый прилив желания.
Непослушными от волнения пальцами она помогала ему расстегивать пуговицы сюртука и рубашки, но крайне смутилась, бросив случайный взгляд на красноречивую выпуклость, приподнявшую эластичную ткань панталон внизу живота, и поспешно убрала руки, предоставив ему самому освободиться от этой части костюма.
Через несколько мгновений они окажутся в ее постели. Впрочем, даже сейчас одного ее слова было бы достаточно, чтобы все прекратить, как бы жестоко и оскорбительно это ни было по отношению к Натаниелю. Но София не желала останавливаться на полпути. Сколько же времени прошло с тех пор, как она в последний раз была близка с мужчиной, – не один год, а долгие годы! И те моменты оставили по себе воспоминания, ставшие для Софии поистине ужасающими.
Невольно содрогнувшись от этих воспоминаний, она едва не оттолкнула от себя Натаниеля, но он так сильно и в то же время нежно прижимал к себе ее уже обнаженное тело, что у нее дрогнуло сердце. Он опять нашел ее губы и проник ей в рот языком. Она и представить себе не могла, чтобы это было так упоительно. Инстинктивно она провела по его языку своим, и он опять застонал – как после их первого поцелуя внизу.
По вырвавшемуся у него стону София вдруг поняла, что желанна ему, и все ее существо преисполнилось благодарности: ей впервые довелось изведать это сладостное ощущение, тогда как она уже почти уверилась в том, что ей не дано вызвать у мужчины вожделение, скорее наоборот.
– Отведи меня в свою постель, Софи, – прошептал он ей на ухо.
И она мягко высвободилась из его объятий, сняла и аккуратно сложила покрывало и только потом легла на спину и протянула к нему руки – как ни поразительно, совершенно не стесняясь своей наготы, хотя до сих пор ни разу наедине с мужчиной не обнажалась полностью и давно уже утратила уверенность в собственной привлекательности.
А сейчас она и думать об этом не думала, а, напротив, смело и с восхищением смотрела на его обнаженное тело, когда он шагнул к кровати: он был совершенством во всех отношениях, и шрамы от старых ран только добавляли мужественности его красоте. И он хотел ее. Это было очевидно. Она была возбуждена их совместным желанием.
«Я не погасила свечи, – она, когда он лег на нее сверху и, с мягкой настойчивостью нажимая своими коленями, принудил ее раздвинуть свои и принять его в свое тепло. – Ах, да не все ли равно!»
– Иди ко мне! – Она порывисто обняла его.
– Софи… – Он начал жарко целовать ее, шепча ее имя между поцелуями. – Я не должен спешить, чтобы доставить тебе удовольствие… Но я изнемогаю от желания, я хочу тебя… сейчас же. Останови меня, если ты еще не готова.
Не готова?! Да она сгорала от готовности! Годами она мечтала о подобном мгновении…
– Я тоже хочу… тебя, – прерывисто дыша, прошептала она, глядя прямо в его прекрасные глаза с чуть нависающими по уголкам веками. – Я готова. – Даже сейчас она не осмеливалась верить своим ощущениям: он хочет ее! О Господи, он действительно ее хочет!
Не дав ей договорить, Натаниель сильным толчком вошел в нее, и в мозгу у нее словно что-то взорвалось от шока – он оказался таким горячим, и твердым, и большим, заставляя ее внутреннюю мускулатуру растягиваться, чтобы целиком принять его.
Это Натаниель, вдруг поймала она себя на мысли. Милостивый Боже, Натаниель! И он у нее в постели, в ее теле! Она тесно прижалась к нему, подавив инстинктивное желание своего тела отодвинуться, так ей было больно поначалу – но и упоительно. Сильно сжав его по бокам коленями, она застонала.
– Ты хочешь меня, Софи? – осипшим голосом прошептал он, не отнимая своих губ от ее. – Как и я тебя?
София призналась, что умирает от желания.
– Тогда давай насладимся каждым мгновением, – сказал он. – Пусть это будет нашим пиршеством.
Она не совсем поняла, что он имеет в виду. По своему жалкому опыту София знала, что им остались только быстрые конвульсивные движения. Пусть бы этот сладостный момент их неподвижного слияния длился как можно дольше, целую вечность…
Он медленно вышел из нее, и она не удержалась от разочарованного вздоха, но тут же взяла себя в руки. Ничего, она навсегда запомнит этот момент близости, который станет ее самым драгоценным воспоминанием.
Но вот он опять медленно вошел в нее и так же медленно вышел. Она распростерлась под ним, с удивлением прислушиваясь к зарождению медленного ритма, чувствуя нарастающий комфорт влажности внутри себя. Матрац поскрипывал под ними. Она и не представляла, что этот скрип может быть таким эротичным. И что размеренные медленные движения могут так возбуждать. Натаниель назвал их слияние пиршеством. Пусть же так оно и будет! Она оперлась пятками на кровать, приподняла бедра, чтобы лучше чувствовать его, и начала двигаться вместе с ним.
Слитые воедино, они довольно долго поднимались и опускались – тела их разгорячились, стали влажными, а дыхание участилось. Все усиливающееся желание стало доставлять ей нестерпимую боль, но она не позволяла себе терять сознание. София жаждала познать это новое для нее состояние, жаждала испытать каждое мгновение невероятной, восхитительной близости с мужчиной, которым был сам Натаниель. Это именно с ним она лежит сейчас, восторженно напоминала она себе, с ним занимается любовью, свободно отдаваясь ему всем своим существом. И чувствует себя женщиной. Женщиной! Женственной. Нормальной. Невероятное чувство, потому что он нашел ее желанной.
Постепенно проникновения в глубь ее тела становились все мощнее и глубже, а ритм ускорился и вдруг сразу оборвался, когда Натаниель обхватил ее ягодицы и крепко прижал к себе. София почувствовала горячее извержение его семени, когда он судорожно вздохнул у ее щеки, а затем ослабил свой вес.
– Ах, хорошо! – пробормотал он. – Замечательно!
Это произнес мужчина, обладающий куда ббльшим сексуальным опытом, чем София, – и она поверила его признанию, сама чувствуя себя на верху блаженства от впервые изведанного наслаждения.
Оба были разгорячены и тяжело дышали. Ее тело еще гудело от неопределенной боли и желания. Но сознание, что она переживает одно из тех кратких мгновений, которые так редко случаются в жизни, наполняло ее ощущением полного и совершенного счастья.
Натаниель улегся рядом с ней на спину, бросив одну руку на лицо и закрыв глаза. Она слышала, как успокаивалось его дыхание и все тише становилось биение ее сердца, отдававшееся в ушах. Он уйдет, думала она, еще до того, как вспыхнет и погаснет последняя свеча. И возможно, завтра пожалеет о случившемся, а может, и она тоже. Но сейчас каждая клеточка ее тела радовалась и торжествовала. А потом, когда он уйдет, она будет вновь переживать это невероятное чудо их близости. Она не даст постели чувствовать себя опустевшей после его ухода. Она ляжет на то место, где лежал он, и станет согревать его теплом своего тела, упиваясь оставшимся после Натанисля ароматом, в котором смешались запахи мускусного одеколона, которым он пользовался, и его тела. Этот аромат она будет долго помнить даже после того, как он окончательно выветрится.
И главное, она не допустит, чтобы ее мучило чувство вины, ни за что!
Глубоко вздохнув, Натаниель натянул на себя одеяло, просунул руку ей под шею, прижал к себе, поцеловал в макушку и поплотнее укрыл обоих. А потом мгновенно заснул – она поняла это по его размеренному дыханию.
У Софии больно сжалось сердце и к горлу подступили слезы, но, опасаясь разбудить его, после чего он мог сразу уйти, она закусила губы и заставила себя ровно и глубоко вдыхать ни с чем не сравнимое ароматное тепло его тела. Она не станет спать – разве можно упустить и эти благословенные мгновения, когда он так безмятежно спит рядом с ней.
Кто знает, может, он останется на всю ночь.
Как же мало она знала о том, какими могут быть любовь и супружество, сколько тепла и нежности может быть в отношениях между мужчиной и женщиной. Сегодня ночью для нее почти каждый момент был открытием – как будто она была девственницей. Да практически так оно и было!
Спустя некоторое время Натаниель проснулся, ощущая тепло и уют постели, чувствуя себя отдохнувшим, хотя было еще темно. Но это была не его кровать, а рядом с ним лежала какая-то женщина. Сначала он не мог вспомнить, кто она такая, но это продолжалось недолго. Женщина подняла голову с его груди и взглянула на него. В комнате было достаточно света, чтобы различить ее лицо.
Софи!
С ее вечно непокорными локонами, в беспорядке обрамлявшими лицо и спускавшимися на плечи и спину – одна его рука была у нее под головой и запуталась в них, – она выглядела незнакомкой. Настолько она была женственной и прекрасной. Правда, Натаниель никогда не считал ее лишенной женственности. Просто он прежде и не думал о ней как о женщине, ведь она была замужем.