Софи молча смотрела на него. Господи, он занимался любовью с Софи Армитидж! И вновь Натаниеля поразила удивительная женственность всего ее облика.
– Наверное, я слишком злоупотребил твоим гостеприимством? – спросил он.
– Нет, – только и сказала она.
На какой-то момент, глядя на нее, он почти вообразил, что это вовсе не Софи. Ему и в голову не приходила фантазия заниматься с ней любовью. Никогда. У него были строгие правила не покушаться на замужних женщин. Она всегда была для него просто другом. Хотя и очень дорогим, пришлось ему признать.
Свободной рукой он провел по ее телу. Какая гладкая шелковистая кожа! Небольшие груди, хотя не слишком маленькие. Соски грудей были напряжены. Он потер один сосок, потом нежно стиснул его. Она закрыла глаза и закусила губы. Он нагнул голову, взял сосок в рот и втянул его внутрь, при этом нежно поглаживая языком. София застонала и вцепилась пальцами в его волосы.
У нее были точеные талия и бедра и приятной округлости ягодицы. Прежде он не замечал, что она так хорошо сложена. Вероятно, из-за одежды, которая всегда была немодной и темного цвета, что ей совсем не шло. Впрочем, Натаниель никогда критически не оценивал ее внешность. Она была для него очень дорогим человеком, но только как друг.
Какие у нее нежные, стройные бедра! Он приник к ее губам и осторожно просунул руку между бедрами, исследуя ее. Она была соблазнительно горячей и влажной. Легко и ритмично он стал касаться определенного местечка, пока у нее не вырвался судорожный вздох. Тогда он проник во влажную глубину двумя пальцами и медленными движениями начал ласкать ее, чувствуя, как она загорается.
– Пригласи меня опять к себе, Софи, – прошептал он.
– Иди ко мне, – учащенно дыша, произнесла она.
Он чувствовал себя как во сне и все же возблагодарил судьбу зато, что при жизни Уолтера не сознавал всей силы ее привлекательности.
Убрав руку и по-прежнему лежа на боку, он закинул ее ногу себе на бедро и одним толчком глубоко проник в ее влажность, с силой прижимая к себе.
– О! – как будто удивленно простонала она от наслаждения.
Натаниель опять медленно горячил ее, чтобы они могли в полной мере вкусить сладость физического ощущения близости друг с другом.
– Может ли быть что-нибудь лучше? – спросил он ее. Она только покачала запрокинутой головой в облаке спутанных влажных волос, прерывисто дыша сквозь стиснутые зубы.
Он обратил внимание, что, как и в первый раз, она движется в такт ему, наслаждаясь вместе с ним. Интересно, она так же удивлена тем, что оказалась с ним в постели? Стремясь продлить обоюдное удовольствие, он сдерживал себя как можно дольше, прежде чем крепко сжать ее и извергнуться глубоко внутри ее.
Когда они успокоились, он нежно погладил ее ногу и снял со своего бедра, но остался в том же положении. Должно быть, сейчас уже очень поздно – или очень рано. Когда он оторвется от нее, он сможет встать, чтобы уйти. Но ему не хотелось уходить, потому что ему было тепло и уютно там, где он был, и Натаниель опять задремывал.
Но не только поэтому.
Разумеется, он сознавал, что все произошедшее с ним в ее доме было наяву, а вовсе ему не пригрезилось. Но ему досаждала неприятная мысль, что, лишь покинув ее и оказавшись на свежем воздухе, он окончательно придет в себя. И Натаниель страшился этого момента и старался его отдалить.
Пока он находился здесь, он мог убедить себя, что они были просто мужчина и женщина, которые решили вместе провести эту ночь, предаваясь сексуальному наслаждению, и, несомненно, оба получили от этого эксперимента огромное удовольствие. Но проблема в том, что она была не просто женщиной, а Софи.
Он не совсем представлял себе, как они будут чувствовать себя утром. Но подозревал, что жизнь его станет намного сложнее, чем прежде, до того, как он попросил Софи пригласить его на чашку чая. Неужели он и впрямь сошел с ума, если действительно думал, что, оказавшись наедине с ней ночью, будет по-прежнему воспринимать ее только как старого друга? А что станет с ней? Вдруг она сочтет, что он предал их дружбу? Натаниель невольно вздрогнул.
Он приподнял ее лицо и начал медленно покрывать его поцелуями. Ее теплые губы в ответ целовали его.
– Хочешь спать? – спросил он.
– М-м…
– Сейчас я выйду из тебя, – предупредил он, с сожалением делая это, – и оденусь. Тогда ты накинешь халат, выпустишь меня из дома и вернешься в постель, пока она не остыла. Ты уснешь раньше, чем я сверну за угол.
София молча смотрела, как он одевается в темноте, потом встала и подошла к гардеробу, чтобы достать шерстяной халат. А у нее красивое тело, подумал он, следя за ней, пока она одевалась и завязывала пояс халата. Пышным его не назовешь, но смотреть на нее очень приятно. И эти роскошные, буйно вьющиеся волосы, которые спускаются ниже талии. Она зажгла свечу, проводила его вниз и потихоньку отодвинула засов наружной двери. Затем повернулась и молча взглянула на него.
– Спокойной ночи, Софи. – Он погладил ее по щеке. – И спасибо тебе.
– Спокойной ночи, Натаниель, – сказала она, и ее голос прозвучал, как голос прежней Софи, невозмутимо, бодро и деловито. – Надеюсь, у твоих сестры и кузины все будет хорошо. Только помни, что не стоит называть Лавинию девушкой.
– Да, мэм.
Он улыбнулся ей, но она не улыбнулась ему в ответ.
Начиная испытывать неловкость, Натаниель не поцеловал ее на прощание. Он вышел, глубоко вдохнул по-утреннему холодный воздух и быстро зашагал прочь, ни разу не оглянувшись.
В самом деле, какой холод! Черт побери, что же он натворил!
Виконт Хоутон, его жена и дочь долго уговаривали Софию отправиться с ними на бал к Шелби. Наконец Сара прямо заявила, что просто умрет, если тетя София откажется.
И София сдалась. Она решила надеть свое лучшее платье из синего шелка – то, в котором была на приеме в Карлтон-Хаусе. Оно вполне послужит ей еще годик, а может, и дольше. Но вот новые перчатки просто необходимо купить. Старые, уже протертые до прозрачности на кончиках пальцев, недавно совсем порвались, да еще на таком месте, где не поставишь незаметную штопку.
Поэтому утром она собиралась пойти в магазин. София решила зайти за Гертрудой, чтобы та составила ей компанию. Хотя больше всего ей хотелось оставаться в одиночестве дома, она знала, что прогулка на свежем воздухе успокоит ее, стоит только заставить себя выйти на улицу. А непрерывная болтовня Герти, всегда остроумная и интересная, по-своему развлечет ее.
Но когда уже одетая она спускалась вниз, натягивая перчатку, слуга открыл кому-то входную дверь. У нее уже не оставалось времени скрыться в комнате. Увидев визитера, она улыбнулась своей обычной веселой улыбкой:
– Доброе утро, Натаниель.
Он был безупречно одет – голубой облегающий сюртук превосходного покроя, наверняка от Вестона, еще более узкие белоснежные панталоны и сверкающие ботфорты, украшенные белыми кисточками. Он выглядел потрясающе элегантным. Несомненно, это был один из Четырех Всадников Апокалипсиса, этих богоподобных офицеров, которых она втайне обожала, как и все женщины армии Веллингтона.
Прошедшая ночь также казалась совершенно неправдоподобной. Особенно теперь, когда она снова увидела его при свете дня. По его взгляду она поняла, что и он никак не может отделаться от ощущения нереальности произошедшего.
– Софи! – Он поклонился. – Вы собираетесь выйти?
– Ничего, это можно отложить, – сказала она. – Не угодно ли подняться? Сэмюел, будьте так любезны, принесите нам кофе.
– Нет, нет! – Натаниель поднял руку. – Не надо, благодарю вас. Я только что позавтракал, но я был бы вам благодарен, Софи, если бы вы уделили мне несколько минут для разговора.
София не была уверена, ожидала ли сегодня его визита. Скорее она его боялась. Возможно, подсознательное желание избежать встречи с ним и придало ей сил решиться на этот утренний выход. Какое отвращение, должно быть, испытал он сегодня утром, вспоминая, с кем провел ночь, думала она. Вероятно, не меньшее, чем она сама. Ей следовало помнить о своем положении почтенной вдовы и о том, что они с Натаниелем всегда были только друзьями без малейшего намека на флирт. Порядочная женщина сразу должна была сообразить, к чему может привести приглашение на чашку чая в столь поздний час, и с достоинством отказать ему.
Но София не желала себе лгать. Она нисколько не жалела о прошедшей ночи. Ее не мучило чувство вины: в конце концов, ее личная жизнь никого не касается. Она повела его наверх, по дороге стягивая перчатки и развязывая ленты капора. В гостиной София положила их на маленький столик.
– Садитесь, прошу вас, – сказала она, указывая на вчерашнее кресло, где они сидели рядом, и только потом спохватилась.
Но, не замечая ее смущения, Натаниель подошел к окну и остановился там, глядя на улицу. Сцепленные за спиной руки подрагивали. У нее мучительно заныло сердце. Выйди она пятью минутами раньше…
– Мне нет оправдания, Софи, – после некоторого молчания заговорил он. – И любых извинений с моей стороны было бы недостаточно.
Неужели он действительно сожалеет о происшедшем? Да, видимо, сожалеет, но София надеялась, что он хотя бы не скажет об этом. Женщине так нужна хоть какая-то иллюзия, хотя бы одна-единственная за всю жизнь. Не так уж это много…
– Вам нет нужды извиняться, – сказала она, усаживаясь на стул, который вчера был слишком далек от кресла, чтобы он мог ее видеть.
Опустив голову, Натаниель тяжело вздохнул.
– Вы окажете мне честь выйти за меня замуж? – спросил он.