Франкенштейн, или Современный Прометей

Глава вторая

Мы воспитывались вместе, разница в нашем возрасте не составляла и года; нечего и говорить, что ссоры и раздоры были нам чужды. В наших отношениях царила гармония, и самые различия в наших характерах только сближали нас. Элизабет была спокойнее и сдержаннее меня, зато я, при всей своей необузданности, обладал большим упорством в занятиях и неутолимой жаждой знаний. Ее пленяли воздушные замыслы поэтов; в величавых и роскошных пейзажах, окружавших наш швейцарский дом – в волшебных очертаниях гор, в сменах времен года, в бурях и затишье, в безмолвии зимы и в неугомонной жизни альпийского лета, – она находила неисчерпаемый источник восхищения и радости. В то время как моя подруга сосредоточенно и удовлетворенно созерцала внешнюю красоту мира, я любил исследовать причины вещей. Мир представлялся мне тайной, которую я стремился постичь. В самом раннем детстве во мне уже проявлялись любопытство, упорное стремление постичь тайные законы природы и восторженная радость познания.

С рождением второго сына – спустя семь лет после меня – родители отказались от странствий и поселились на родине. У нас был дом в Женеве и дача в Бельрив[64], на восточном берегу озера, примерно в одном лье от города. Мы обычно жили на даче; родители вели жизнь довольно уединенную. Мне также свойственно избегать толпы, но зато страстно привязываться к немногим. Поэтому я оставался равнодушен к школьным товарищам, однако с одним из них меня связывала самая тесная дружба. Анри Клерваль, мальчик, наделенный выдающимися талантами и живым воображением, был сыном женевского негоцианта. Трудности, приключения и даже опасности влекли Анри сами по себе. Он был весьма начитан в рыцарских романах, сочинял героические поэмы и не раз начинал писать повести, полные фантастических и воинственных приключений. Он заставлял нас разыгрывать пьесы и устраивал переодевания, причем чаще всего мы изображали героев Ронсеваля[65], рыцарей Артурова Круглого стола[66] и воинов, проливавших кровь за освобождение Гроба Господня[67] из рук неверных.

Ни у кого на свете не было столь счастливого детства, как у меня. Родители мои были воплощением снисходительности и доброты. Мы видели в них не тиранов, капризно управлявших нашей судьбой, а дарителей бесчисленных радостей. Посещая другие семьи, я ясно видел, какое редкое счастье выпало мне на долю, и признательность лишь усиливала мою сыновнюю любовь.

Нрав у меня был необузданный, и страсти порой овладевали мной всецело, но так уж я был устроен, что этот пыл обращался не на детские шалости, а к познанию, причем не всего без разбора. Признаюсь, меня не привлекали ни строй различных языков, ни проблемы государственного и политического устройства. Я стремился познать тайны земли и неба, будь то внешняя оболочка вещей или внутренняя сущность природы, и тайны человеческой души, мой интерес был сосредоточен на метафизических или – в высшем смысле этого слова – физических тайнах мира.

Клерваль, в отличие от меня, интересовался нравственными проблемами. Кипучая жизнь общества, людские поступки, доблестные деяния героев – вот что его занимало; его мечтой и надеждой было стать одним из тех отважных благодетелей человеческого рода, чьи имена сохраняются в анналах истории. Святая душа Элизабет озаряла наш мирный дом подобно алтарной лампаде. Вся любовь ее была обращена на нас; ее улыбка, нежный голос и небесный взор постоянно радовали нас и живили. В ней жил умиротворяющий дух любви. Мои занятия могли бы сделать меня угрюмым, моя природная горячность – грубым, если бы присутствие Элизабет не смягчало меня, передавая мне частицу ее кротости. А Клерваль? Казалось, ничто дурное не могло найти места в благородной душе Клерваля, но даже он едва ли был бы так человечен и великодушен, так полон доброты и заботливости при всем своем стремлении к опасным приключениям, если бы она не открыла ему красоту деятельного милосердия и не поставила добро высшей целью его честолюбия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Это предисловие, написанное в сентябре 1817 г., в действительности сочинено не М. Шелли, а ее мужем, поэтом П. Б. Шелли (см. авторское признание в «Предисловии [автора к изданию 1831 года]» в наст. изд.).

2

«…по мнению доктора Дарвина…» – Эразм Дарвин (1731–1802) – английский врач, биолог, поэт. Автор описательных поэм «Ботанический сад» (1789–1791) и «Храм Природы, или Происхождение общества» (опубл. 1803), а также трактатов «Зоономия, или Законы органической жизни» (1794–1796) и «Фитология, или Философия земледелия и садоводства» (1799), отдельные положения которых предвосхищают теорию эволюции, созданную его знаменитым внуком Чарльзом Дарвином.

3

«…некоторых немецких писателей-физиологов…» – В числе подразумеваемых здесь немецких ученых исследователями и комментаторами романа предположительно называются: анатом, зоолог и антрополог Иоганн Фридрих Блуменбах (1752–1840), автор работы «Стремление к формированию» (1781), в которой поставлен вопрос о формообразующей силе органической материи; анатом и зоолог Карл Асмунд Рудольфи (1771–1832), автор книги «Антропология и основы естественной истории» (1812); анатом и физиолог Фридрих Тидеман (1781–1861), автор работы «Анатомия и история формирования человеческого мозга» (1816). Посредником в знакомстве П. Б. и М. Шелли с работами этих ученых мог быть английский хирург и физиолог, профессор Королевской коллегии хирургов Уильям Лоуренс (1783–1867), с 1814 г. – личный врач Шелли. В марте 1816 г. он прочел (и опубликовал) две вводные лекции, а в 1817–1818 гг. – основную часть курса сравнительной анатомии (опубл. 1819), где дал очерк главных натурфилософских идей Блуменбаха, Рудольфи и Тидемана (см. подробнее: Luke H. J. jr. Sir William Lawrence, Physician to Shelley and Mary//Papers on English Language and Literature. 1965. Vol. 1. № 2. P. 141–152). Кроме того, не исключено, что здесь подразумеваются натурфилософские работы Иоганна Вольфганга фон Гёте (1749–1832) и Фридриха Вильгельма Йозефа Шеллинга (1775–1854), а также популярный «Учебник натурфилософии» (1809–1810), написанный последователем Шеллинга, психологом и анатомом Лоренцом Океном (1779–1851).

4

«Буря» (1612, опубл. 1623) – романтическая драма, одна из последних пьес Шекспира и один из важных сюжетных источников «Франкенштейна».

5

«Сон в летнюю ночь» (ок. 1596, опубл. 1600) – комедия Шекспира.

6

«…повесть была начата среди величавой природы… в обществе людей, о которых я не устану сожалеть… мы собирались у пылающего камина…» – В мае 1816 г. М. и П. Б. Шелли в сопровождении Джейн Клер Клермонт (1798–1879), сводной сестры Мэри по отцу и возлюбленной английского поэта Джорджа Гордона Байрона (1788–1824), прибыли в Швейцарию, где встретились с Байроном и его личным секретарем и врачом Джоном Уильямом Полидори (1795–1821). В один из июньских вечеров на снимавшейся Байроном вилле Диодати, расположенной в селении Колоньи (или Колиньи) у южной оконечности Женевского озера, ими было затеяно знаменитое литературное состязание, послужившее творческим импульсом к созданию «Франкенштейна». Подробнее об этом см. «Предисловие [автора к изданию 1831 года]» в наст. изд.

7

«…развлекались чтением попавшихся под руку немецких историй о привидениях». – Имеется в виду «Фантасмагориана, или Собрание историй о привидениях, призраках, духах, фантомах и проч.» – осуществленный в 1812 г. Жан-Батистом Бенуа Эйриеcом (1767–1846) французский перевод первых двух томов пятитомной немецкой «Книги привидений» (1811–1815), написанной Иоганном Августом Апелем (1771–1816) и Фридрихом Лауном (наст. имя Фридрих Август Шульце, 1770–1849). В 1813 г. вышел в свет неполный английский перевод этой книги, сделанный с французского перевода Сарой Элизабет Аттерсон (1781–1851) и озаглавленный «Повести о мертвецах». Наряду с изъятиями ряда произведений и французская, и английская версии «Книги привидений» содержали несколько новелл, добавленных переводчиками.

8

«Я и двое моих друзей… уговорились, что каждый сочинит рассказ о некоем сверхъестественном событии». – Под «двумя друзьями» здесь подразумеваются Шелли и Байрон; не упомянут еще один участник этого договора – Полидори (возможное объяснение этому см. далее, в прил 35). Клер Клермонт не принимала участия в состязании.

9

«Оба моих друга… отправились путешествовать в Альпы…» – 23–30 июня Байрон и Шелли совершили лодочную прогулку вдоль берегов Женевского озера.

10

«Предлагаемая читателю повесть оказалась единственной, которая была завершена». – Это утверждение, как оказалось впоследствии, было неверным (см. ниже прил 30).

11

«Марло, сентябрь 1817 года». – Добавление, сделанное М. Шелли при републикации этого предисловия в издании 1831 г. Марло – город в графстве Бекингемшир, где чета Шелли поселилась в марте 1817 г. (в особняке Олбион-хаус) и где была завершена работа над «Франкенштейном».

12

«Издатели «Образцовых романов»…» – См. преамбулу наст. комментария.

13

«…как могла я, в тогдашнем юном возрасте, выбрать… столь жуткую тему?» – В июне 1816 г., когда был задуман и начат «Франкенштейн», его создательнице еще не исполнилось 19 лет.

14

«…дочь родителей, занимавших видное место в литературе…» – Родителями М. Шелли были писатели и публицисты Мэри Уолстонкрафт (1759–1797) и уже упоминавшийся выше Уильям Годвин.

15

«…для одного читателя – подруги моего детства…» – Имеется в виду Изабелла Бакстер (1795–1863), младшая дочь знакомого У. Годвина, шотландского коммерсанта Уильяма Томаса Бакстера (ок. 1764 – после 1819).

16

«… долго жила в Шотландии… на унылых… берегах Тей, вблизи Данди». – Река и город на севере Шотландии, где будущая создательница «Франкенштейна» провела пятнадцать месяцев в гостях у семейства Бакстер (с июня по ноябрь 1812 г. и с июня 1813 по март 1814 г.).

17

«В ту пору я писала, но это были весьма заурядные вещи». – По-видимому, М. Шелли имеет в виду свои ранние (неопубликованные) литературные опыты «Размышления и письма Людовика XVI» и «Тезей», относящиеся предположительно к 1812 г., и несохранившийся прозаический набросок «Ненависть», написанный, как указано в ее дневнике, 10–11 сентября 1814 г.

18

«…мой муж…» – Летом 1816 г., когда был начат «Франкенштейн», П. Б. Шелли и М. Уолстонкрафт Годвин еще состояли в гражданском браке (с июля 1814 г.); официально их брак был зарегистрирован 30 декабря 1816 г., через полтора месяца после самоубийства первой жены Шелли Харриет Уэстбрук (1795–1816).

19

«…оказались соседями лорда Байрона». – В период своего пребывания в Швейцарии чета Шелли и Клер Клермонт жили в коттедже Мезон Шапюи (в местечке Монталегр, расположенном у самого берега Женевского озера, к северо-западу от селения Колоньи), в нескольких минутах ходьбы от виллы Диодати.

20

«…сочинявший 3-ю песнь «Чайльд Гарольда»…» – Третья песнь поэмы «Паломничество Чайльд Гарольда» (1809–1818, опубл. 1812–1818) была начата Байроном в начале мая и закончена 27 июня 1816 г.; опубликована в ноябре 1816 г.

21

«…история о неверном возлюбленном, где герой, думая обнять невесту, с которой только что обручился, оказывается в объятиях бледного призрака той, кого когда-то покинул». – Эту историю рассказывает некий таинственный маркиз – персонаж повести Лауна «Обрученная со смертью», опубликованной во втором томе «Книги привидений» и оттуда перешедшей в «Фантасмагориану». Богатый венецианец Филиппо, нарушив клятву верности, данную им его возлюбленной Кларе, обручился с прелестной и знатной венецианкой Камиллой. В час венчания в церкви появился незримый для всех, кроме Филиппо, призрак покойной Клары и приблизился к алтарю, «все свечи на котором в этот миг погасил внезапный порыв ветра. Священник был раздосадован оттого, что окна прикрыли так плохо. И тут Филиппо воскликнул: “Окна! Разве вы не видите, кто здесь появился и умышленно погасил свечи?” Все присутствующие удивленно переглянулись, а Филиппо продолжал, судорожно высвобождая свою руку из руки Камиллы: “Разве вы не видите ту, что разлучает меня с моей невестой?” Камилла без сознания упала на руки матери, а священник объявил, что в столь сомнительных обстоятельствах церемония венчания состояться не может. Родственники обеих сторон сочли, что Филиппо повредился в уме, а спустя некоторое время заговорили и об отравлении, ибо несчастный вскоре после этого скончался в страшных конвульсиях. Однако никто так и не смог установить причину и виновника случившегося» (Laun F. Die Todtenbraut // Das Gespensterbuch / Hrsg. von A. Apel und F. Laun: [5 Bde]. Leipzig: G. J. Göschen, 1811. Bd. 2. S. 52–53. – Пер. наш. – С. А.).

22

«…повесть о грешном родоначальнике семьи, который был осужден обрекать на смерть поцелуем всех младших сыновей своего несчастного рода, едва они выходили из детского возраста». – Имеется в виду повесть Апеля «Фамильные портреты» (1805), отсутствовавшая в немецком издании «Книги привидений», но включенная французским переводчиком в корпус «Фантасмагорианы», а затем английским – в состав «Повестей о мертвецах».

Нумерация строк в цитатах из пьес Шекспира здесь и далее приводится по изд.: Shakespeare W. The Complete Works. Compact Edition / Gen. eds. S. Wells and G. Taylor; with an Introductions by S. Wells. Oxford: Clarendon Press, 1995.

23

«В полночь, при неверном свете луны, исполинская фигура, закованная в доспехи, но с поднятым забралом, подобно призраку в «Гамлете», медленно проходила по мрачной аллее парка». – Приведенный пересказ эпизода из «Фамильных портретов» не вполне точен: призрак рыцаря Дитмара фон Вартбурга в повести Апеля, сходящий по ночам со старинного портрета, облачен не в доспехи, а в достигающий колен «широкий серый плащ» (Апель И. А. Фамильные портреты / Пер. Л. Бриловой // Портрет дьявола: Собрание мистических рассказов. М.: Эксмо, 2013. С. 15). Доспехи в описании М. Шелли восходят к сцене из трагедии Шекспира «Гамлет, принц датский» (1601, опубл. 1603), в которой призрак старого короля является Горацио, Марцеллу и Бернардо «в вооруженье с ног до головы» и «в шлеме с поднятым забралом» (I. 2. 200, 2291. – Пер. Б. Пастернака).

24

«В полночь, при неверном свете луны, исполинская фигура, закованная в доспехи, но с поднятым забралом, подобно призраку в «Гамлете», медленно проходила по мрачной аллее парка». – Приведенный пересказ эпизода из «Фамильных портретов» не вполне точен: призрак рыцаря Дитмара фон Вартбурга в повести Апеля, сходящий по ночам со старинного портрета, облачен не в доспехи, а в достигающий колен «широкий серый плащ» (Апель И. А. Фамильные портреты / Пер. Л. Бриловой // Портрет дьявола: Собрание мистических рассказов. М.: Эксмо, 2013. С. 15). Доспехи в описании М. Шелли восходят к сцене из трагедии Шекспира «Гамлет, принц датский» (1601, опубл. 1603), в которой призрак старого короля является Горацио, Марцеллу и Бернардо «в вооруженье с ног до головы» и «в шлеме с поднятым забралом» (I. 2. 200, 229[23]. – Пер. Б. Пастернака).

25

«…запечатлеть поцелуй на челе отроков, которые с того дня увядали, точно цветы, сорванные со стебля». – Этот эпизод из «Фамильных портретов» откровенно перекликается с проклятием турецкого рыбака, адресованным заглавному герою, в поэме Байрона «Гяур» (1813, ст. 755–766). Ср.: «Но перед этим из могилы / Ты снова должен выйти в мир / И, как чудовищный вампир, / Под кровлю приходить родную – / И будешь пить ты кровь живую / Своих же собственных детей. / Во мгле томительных ночей, / Судьбу и Небо проклиная, / Под кровом мрачной тишины / Вопьешься в грудь детей, жены, / Мгновенья жизни сокращая. / Но перед тем, как умирать, / В тебе отца они признать / Успеют. Горькие проклятья / Твои смертельные объятья / В сердцах их скорбных породят, / Пока совсем не облетят / Цветы твоей семьи несчастной» (Пер. С. Ильина. – Курсив наш. – С. А.).

26

«Нас было четверо». – См. ниже прил 36, 37, 38

27

«Лорд Байрон начал повесть, отрывок из которой опубликовал в приложении к своей поэме “Мазепа”». – Неоконченный безымянный рассказ Байрона, в современных изданиях нередко именуемый «Погребение» или «Огаст Дарвелл» (по имени главного героя), был впервые опубликован (под названием «Фрагмент» и с пометой «17 июня 1816 года») вместе с поэмой «Мазепа» и «Одой Венеции» 28 июня 1819 г.

28

«Шелли… начал писать нечто, основанное на воспоминаниях своей ранней юности». – Предполагается, что речь идет о стихотворном фрагменте Шелли «Горсть его праха извлекла…» (1816), впервые опубликованном в 1862 г.

29

«Бедняга Полидори…» – В августе 1821 г. Полидори, запутавшись в карточных долгах и пребывая в тяжелой депрессии, покончил с собой на съемной квартире в Лондоне.

30

«…придумал жуткую даму, у которой вместо головы был череп – в наказание за то, что она подглядывала в замочную скважину…» – Плодом упомянутого литературного состязания стали сразу два сочинения Полидори. Первое – это повесть «Вампир», основанная на устном рассказе Байрона и опубликованная под его именем в лондонском ежемесячнике «Нью мансли мэгэзин» 1 апреля 1819 г. В том же году в Лондоне и Париже (в издательстве Галиньяни) вышли в свет – также под именем Байрона – отдельные издания повести. Байрон в письме к издателю «Вестника Галиньяни» от 27 апреля 1819 г. решительно опроверг свое авторство. Аналогичное опровержение содержится и в письме Байрона издателю Джону Меррею от 15 мая 1819 г. К этому письму Байрон приложил сохранившийся у него незавершенный набросок истории о вампире, которую он рассказал на вилле Диодати летом 1816 г., разрешив опубликовать его для сравнения с «Вампиром» Полидори (см.: Байрон Дж. Г. Дневники. Письма. М.: Наука, 1963. С. 164–165). Этот набросок и был опубликован под названием «Фрагмент» в июне 1819 г. По настоянию байроновского друга Джона Кэма Хобхауза (1786–1869) принадлежность «Вампира» перу Байрона публично опроверг и сам Полидори – в открытом письме издателю «Нью мансли мэгэзин» Генри Кольберну от 5 мая 1819 г. и в предисловии к своему единственному роману «Эрнест Берхтольд, или Современный Эдип» (1819). Этот роман, по признанию самого автора, был начат в Колоньи летом 1816 г. и, таким образом, явился вторым сочинением Полидори, обязанным своим происхождением литературному состязанию на вилле Диодати. (Подробнее об истории создания «Вампира» и его дальнейшей литературной судьбе см.: Вацуро В. Ненастное лето в Женеве, или История одной мистификации // Бездна: «Я» на границе страха и абсурда (АРС. Российский журнал искусств. Темат. вып.). СПб., 1992. С. 36–48; Антонов С. А. Тонкая красная линия. Заметки о вампирической парадигме в западной литературе и культуре // «Гость Дракулы» и другие истории о вампирах. СПб.: Азбука-классика, 2007. С. 26–49; там же, с. 89–122, см. новые русские переводы «Вампира» Полидори и «Фрагмента» Байрона.)

Следует отметить, что в обоих сочинениях Полидори, начатых в Швейцарии, отсутствует упоминаемый М. Шелли образ дамы с черепом вместо головы.

31

«…расправившись с героиней хуже, чем поступили с пресловутым Томом из Ковентри…» – Отсылка к средневековому преданию о леди Годиве (ум. ок. 1080), легендарной покровительнице г. Ковентри. В 1040 г. ее супруг граф Леофрик, властитель Мерсии, обложил жителей Ковентри непосильными податями. Леди Годива вступилась за горожан, и граф обещал отменить тяжкое бремя, если она проедет по городу на коне обнаженной. Жена графа согласилась на это условие и, призвав жителей Ковентри запереть окна и не выходить на улицу, проехала верхом через весь город, прикрывшись лишь своими длинными волосами. Все жители наглухо закрыли окна и двери своих домов; лишь некий любопытный портной по имени Том решился подглядывать в щель ставни и был наказан за это внезапной слепотой. Наиболее ранняя письменная фиксация этой легенды содержится в летописи, составленной английским хронистом Роджером из Вендовера (ум. 1236).

32

«…вынужден был отправить красавицу в семейный склеп Капулетти…» – То есть предать забвению. М. Шелли использует выражение «склеп всех Капулетти» («the tomb of all the Capulets»), восходящее к трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта» (ок. 1595, опубл. 1597; IV. 1. 111–112) и ставшее провербиальным (в значении «забвение») благодаря книге английского мыслителя и политика Эдмунда Бёрка (1729–1797) «Размышления о революции во Франции» (1790). Ср.: «До меня отовсюду доходят слухи, что клика, называющая себя философской, пожинает славу многих недавних событий, что мнения и системы сих философов поистине лежат в основе всего происходящего во Франции. Мне не доводилось слышать ни о какой партии в Англии, ни литературной, ни политической, которая походила бы на них. Это ведь не те люди, кого простонародье в своем ослеплении обычно называет безбожниками? Если бы это было так, мне бы пришлось признать, что и у нас бывали писатели подобного толка, достаточно нашумевшие в свое время. Ныне они пребывают в забвении. Кто из родившихся в последние сорок лет прочел хоть строчку Коллинза, Толанда, Тиндела, Чабба и Моргана и всей этой братии, именовавшей себя свободомыслящими? Кто читает нынче Болингброка? Кто вообще сумел прочесть его полностью? Спросите лондонских книгопродавцев, что сталось с этими светочами просвещения. Пройдет столь же краткий срок, и их последователи сойдут в склеп “всех Капулетти”» (Бёрк Э. Размышления о революции во Франции и о прениях в некоторых лондонских обществах касательно сего события, содержащиеся в письме, предполагавшемся быть отправленным некоему благородному господину в Париж / Пер. С. Векслер под ред. А. Бабича. L.: Overseas Publications Interchange Ltd, 1992. С. 166–167).

М. Шелли, таким образом, имеет в виду, что Полидори впоследствии предал забвению придуманную им историю о даме с черепом вместо головы, поэтому упомянутый образ и отсутствует в его сочинениях.

33

«“Все имеет начало”, говоря словами Санчо…» – Цитата из гл. 33 второй части (1609–1615, опубл. 1615) романа Мигеля де Сервантеса Сааведры (1547–1616) «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» (1597?–1615, опубл. 1605–1615); в этой главе Санчо Панса, беседуя с герцогиней, говорит, что «в управлении страной лиха беда – начало» (Сервантес Сааведра М. де. Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский / Пер. Н. Любимова: [В 2 ч.]. М.: Худ. лит., 1988. Ч. 2. С. 262).

34

«Индийцы считают, будто мир держится на слоне, но слона они ставят на черепаху». – Этот пример, по-видимому, подсказан М. Шелли тем же разделом «Моралистов» Шефтсбери, что и выражение «Современный Прометей». Ср.: «Нам следовало бы воздержаться от смеха, слыша, что индийские философы, желая успокоить народ, спрашивающий, на чем держится это гигантское сооружение мира, отвечают – держится на слоне. А на чем слон? – Щекотливый вопрос! Но на него никоим образом нельзя отвечать. Вот только тут и можно упрекнуть наших индийских философов. Им следовало бы довольствоваться слоном и не идти дальше. Но у них еще в запасе черепаха, спина ее достаточно широкая, как им кажется. И вот черепаха вынуждена нести новую тяжесть, а дело обстоит хуже, чем прежде» (Шефтсбери. Указ. соч. С. 91). Этот образ присутствует также в феминистском трактате М. Уолстонкрафт «Защита женского равноправия, с критическими замечаниями на политические и нравственные темы» (1791–1792, опубл. 1792; гл. 4, разд. 4).

35

«Все изобретения и открытия… напоминают… о Колумбе и его яйце». – Подразумевается известный испанский анекдот о том, как множество мудрецов пытались вертикально поставить яйцо на стол, но сделать это удалось только простому часовщику Хуанело, догадавшемуся надбить один конец яйца. В «Истории Нового Света» (опубл. 1565) итальянского путешественника Джироламо Бенцони (1519 – ок. 1566) этот анекдот был связан с именем Христофора Колумба (1451–1506). Со ссылкой на Бенцони он приведен в четырехтомном труде американского писателя Вашингтона Ирвинга (1783–1859) «История жизни и путешествий Христофора Колумба» (1826–1827, опубл. 1828; кн. V, гл. 7), который М. Шелли читала в период работы над романом «Приключения Перкина Уорбека» (1827–1829, опубл. 1830). Ирвинг рассказывает, как после возвращения первой экспедиции Колумба на торжественном приеме у испанского короля в 1493 г. «некий придворный, раздраженный почестями, оказывавшимися Колумбу, и завидовавший ему как чужестранцу, резко спросил его, не кажется ли ему, что, если бы он не открыл Индий, в Испании нашлись бы другие люди, способные на это смелое предприятие. Колумб не дал на это немедленного ответа, но, взяв со стола яйцо, предложил собравшимся поставить его стоймя. Все пытались это сделать, но тщетно; после чего Колумб ударил его о стол, надломив один конец, и поставил на надбитую часть. Столь простым способом он проиллюстрировал, что после того, как он однажды указал путь в Новый Свет, нет ничего легче, чем проследовать им снова» (Irving W. The Life and Voyages of Christopher Columbus: In 4 vols. L.: John Murray, 1828. Vol. 1. P. 432–433. – Пер. наш. – С. А.).