– Чо-чо? – Арлекин посмотрел на режиссёра с недоумением…
– Какого хуя я во всё это впрягся? – перевёл крокодил свою жалобу на общедоступный язык.
Рыбоня без ауры
У крокодила и в самом деле имелся повод для недовольства. Прежде всего – собой. Ибо он и в самом деле впрягся в дело почти безнадёжное.
Двадцать четвёртого января, с утречка, он вышел на улицу, чтобы купить утреннюю газету. Тут его арестовали и привезли в полицию. Где, вместо пиздюлей, его внезапно угостили кофе с ликёром. И спросили, за какое время он может поставить пьесу. Точнее, десять пьес минут на сорок каждая, связанных общим сюжетом. С заделом на продолжение.
Крокодил вздохнул и сообщил, что, согласно минкультовского приказа номер 602 “Об утверждении типовых отраслевых норм труда на работы, выполняемые в организациях исполнительских искусств”, на подготовку к премьере выделяется пятнадцать читок-репетиций. Хотя, конечно, репетиций нужно не меньше двадцати, чтобы труппа сработалась и дала приемлемый результат. Ему же, ввиду новизны и сложности задачи, понадобится репетиций тридцать, что при разумной загрузке артистов означает – три месяца. Это, конечно, если нужна ремесленная поделка. Если же говорить о высоком искусстве…
Но ему не дали поговорить о высоком искусстве. Сначала сидящий напротив него огромный пёс гавкнул так, что свет погас. Крокодил, по собственному своему признанию, не обосрался только потому, что нечем было: он сидел на лечебной диете.
Когда свет всё-таки включился, слово взял мелкий, но чрезвычайно самоуверенный кролик. Он сообщил, что вопрос о сроках давно решён. Ни о каких трёх месяцах не может быть и речи. О месяце тоже. Продукт нужен вчера, в крайнем случае сегодня. В самом-самом крайнем случае у труппы есть пять дней на всё про всё, начиная со сценарной работы и кончай репетициями, после чего начинаются съёмки. Если же кто-то не может работать в таком темпе, этот кто-то идёт в жопу. А заказчики пойдут в “Современник” или в ТЮЗ, где и наймут нормального постановщика. Который даёт продукт, а не гонит хуйню.
Крокодил был безумно возмущён таким подходом и хотел немедленно отказаться. Но упоминание театра “Современник”, который режиссёр презирал за бездуховность и ремесленнический подход, изменило ситуацию. Когда же была озвучен приблизительный бюджет проекта, он заинтересовался уже всерьёз. И в конце концов решил – была не была! – тряхнуть стариной. Сроку он просил десять дней, после долгих препирательств сошлись на семи. Зато смету подписали быстро и без сокращений. А также пообещали решать любые проблемы творческого коллектива по первому же сигналу. В заключение мохнатый полицай лично вручил крокодилу банку с айсом – для стимуляции творческих способностей.
Так что теперь, решил режиссёр, все будут дневать и ночевать здесь.
Артистам показали, где гримёрки, дали помыться и вручили по пачке листов формата А4, содержащие сценарий. Каковой должен был быть ими изучен, осознан и понят до завтрашнего утра.
Через полчаса Арлекин лежал на узкой кроватке – ему постелили в каком-то чуланчике – и читал. Ежеминутно дочерясь, а иногда и плюя на пол.
Сериал назывался “Рыбоня без ауры”. Начиналось там всё с того, что у скромной нототении с Хохзеефлота родилась девочка хомосапого вида. Чтобы избежать обвинений в сухопутности, мать продала дочку на сушу, в банду стервятников. Тут у девочки открылась редчайшее свойство – полное отсутствие ауры. В связи с чем стервятники стали её использовать для квартирных краж. Однажды Рыбоня – так прозвали маленькую воровку – залезла в храм Дочки-Матери, чтобы украсть святую икону “Дашенькина щёлочка”, выложенную перламутром и лазуритом. Там она столкнулась с молодым педобиром Хулием Мазуриком и в него влюбилась. Хулий тоже полюбил её, но служение Дочке-Матери ставил выше земного чувства. Покуда он разрывался между Дочкой и Рыбоней, на последнюю положил глаз полковник Аморалес, свирепый и безжалостный рыбовладелец. Этот коварный негодяй делал вид, что любит её, а на самом деле собирался использовать девицу для похищения тайных сокровищ Полундры…
На этом Арлекин сломался. Отложив в сторону листочки, он думал минут десять, откуда сценаристы понатащили всей этой хуиты.
Особенно удивляло введение темы рыбонов. Он-то помнил, что ещё совсем недавно употребление слова “рыбон” не благословлялось. Неверный педобир в качестве положительного героя тоже выглядел странно. Непонятно было всё и с Аморалесом. Арле перечитал текст трижды, но так и не понял, какой же именно армии он полковник. Впечатление было такое, что авторы сценария об это просто не думали… От всех этих трудных загадок клонило в сон.
Он так и заснул с пачкой листов в руке – затраханный, но не потрахавшийся.
Наутро – а разбудили всех рано – была первая репетиция. От Арлекина ничего особо не потребовалось, даже знание текста: ему запустили в ухо мелкого червячка-суфлёра. Впрочем, там и текста-то было с гулькин хрен: Арлекин должен был сидеть в высоком кресле и стегать по щекам хворостиною старую гусыню, пришедшую просить за единственного сыночка-педобира, которого злой полковник хотел отправить на фронт. Это всё было, разумеется, бредятиной, причём во всех решительно отношениях – начиная хотя бы с того, что никакого педобира гусыня снести не могла даже теоретически. Тем не менее, Арлекин справился, хворостиной помахал, а потом ещё и обоссал просительницу в порыве вдохновенья. Режиссёр, правда, обоссывание не утвердил, редуцировав его до плевка в клюв. Но для начала всё получилось очень даже недурственно.
У остальных дела тоже шли ни шатко ни валко. Конечно, большинство набранных артистов не играло, а хомячило, но каких-то серьёзых проёбов тоже не наблюдалось.
А вот с реквизитом регулярно возникали проблемы. Причём о том, что он вообще нужен, вспоминали иногда посреди репетиции – как это вот только что случилось с этим грёбаным мундиром.
У тихона
Базилио ожидал (а если честно – надеялся), что Тихон обитает в какой-нибудь грязной норе. Но бывший сталкер привёл их к небольшому аккуратному домику. Он висел метрах в трёх над землёй, принайтованный к стволам огромных пиний просмолённым канатом. Наверх вела деревянная лестница с жиденькими перильцами.
Вся эта конструкция показалась коту сомнительной и даже халтурной, о чём он не промолчал. Лиса смутилась, занеудобилась. Но Тихон ничуть не обиделся. Просто сказал, что домик хоть и выглядит не ахти, зато пережил пять Выбросов.
Лиса посмотрела на волосатого уважительно, даже с восхищением. Кот это заметил – и его аж перекосило от злости.
В домике оказалось тесновато, но уютно. Небольшие окошки давали достаточно света. Дощатые стены были покрыты светлым лаком. В красном углу, перед образом Дочки-Матери В Стрингах, теплилась лампадка. В углу противоположном стояла керамическая печурка – такие кот видел у себя на родине в молодые годы. От неё шло тепло, но дымом не пахло. Базилио посмотрел в инфракрасном свете, потом в микроволнах. И понял, что внутри печурки лежит “ведьмина коса”.
У глухой стены стоял невысокий поставец, у окна – немалых размеров сундук, служащий, судя по тюфяку сверху, ещё и спальным местом. Кот из любопытства попробовал посмотреть в рентгене, что там внутри. Но увидел только глухое тёмное пятно. Похоже, изнутри сундук был покрыт металлом.
Середину комнаты занимал стол. Без скатерти – зато начисто выскобленный.
– Прошу вас, располагайтесь, – бормотал волосатый, вытаскивая из-под стола табуреты. Лисе он достал повыше и поновее, коту – тоже крепкий, но уже серый от времени. Базилио на месте хозяина поступил бы так же. Но сейчас он воспринял это как очередное проявление неуважения.
Тем временем Тихон, даже не подозревая о котовых переживаниях, торжественно достал вазочку с густым тёмным мёдом и расписные чашки. Нашёлся и заварной чайник, фарфоровый, с розой на боку. Другой чайник, с водой, был водружён на печь. Осторожно отворив дверцу, Тихон пошевелил хворостинкой “ведьмину косу”. Та моментально раскалилась и зафонтанировала электричеством. Хозяин ловко захлопнул дверцу прежде, чем искры посыпались на пол.
– Вот сейчас жар-то пойдёт и будет у нас кипяточек, – пообещал Тихон. – Вы медок-то кушайте. Ну и это, того… полялякаем? Я тут один живу, как сыч. Чего на свете белом деется – не ведаю.
Кот посмотрел на мёд, который он не ел в принципе. И решил, что за такое угощение кое-кто сейчас поплатится.
– Медок, значит, – сказал он голосом, не обещавшим ничего хорошего. – Полялякаем, значит.
До лисы, наконец, дошло, что с Базом что-то не так. Она посмотрела на него с недоумением и испугом. Коту же её гримаска показалась презрительной. Шерсть на загривке у него встала дыбом.
Тихон внимательно посмотрел на гостей и неодобрительно покачал головой.
– Пожалуйста, не ссорьтесь, – попросил он негромко и серьёзно.
Лиса хотела сказать, что они и не ссорились. Потом снова взглянула на своего спутника, и поняла, что они именно ссорятся, причём кот считает её в чём-то виноватой. У него это было на морде написано.
Никакой вины лиса за собой не чувствовала – по крайней мере, в данный момент. Она почувствовала себя оскорблённой. Фыркнув, Алиса задрала нос и от кота отвернулась.
– Не надо этого, – тем же тоном сказал Тихон. – А то у вас будет как у нас.
– Как с кем? – кот посмотрел на Тихона в упор.
– Ну, как с нами. Я ж вуглускр, – бывший сталкер опустил глаза.
– Вуглускр? – Базилио так удивился, что на мгновение забыл о своей обиде. – Вы же вымерли!
– Ну в общем да, вымерли, – Тихон развёл руками. – Я последний остался. Так я про то и рассказывал… ну, когда сюда шли… Я думал, вы слушаете.
Кот тут же вспомнил своё унижение.
– Извините, не биолог! – рявкнул он, вставая. – Я в ваших генах не понимаю! У меня образование специфическое! – его несло, он не мог остановиться. – Могу конкретнее! Медку, блядь, кому-нибудь пустить по всей морде…
Возмущённая до глубины души Алиса тоже вскочила и уже открыла рот, чтобы высказать коту всё, что думает. Что он ведёт себя безобразно, что он позорит её перед хозяином дома, что…
Но в этот самый миг – не иначе как высшие силы вмешались! – перед ней промелькнуло нечто вроде видения.
Отсечение +44. Доля 00812.
Очень близкое будущее
…Перед Алисой синем пламенем горела и шипела “электра”. По бокам зелёным светом сиял “ведьмин студень”. Прохода не было.
Если бы у неё был дублон, она попыталась бы отправить в “электру” своего дубля в качестве отмычки. Но монетку она швырнула в лицо Базилио, когда они в последний раз выясняли отношения.
Идти обратно не было сил.