Иронические и саркастические мысли на разные случаи жизни
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

1 2 3 4 5 ... 8 >>
Иронические и саркастические мысли на разные случаи жизни
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

Валерий Владимирович Прозоров

В настоящем издании избранно представлены иронические и саркастические суждения великого сатирика России М.Е. Салтыкова (Н. Щедрина) на разные случаи жизни.

Адресуется всем любителям русского слова, интересующимся одновременно актуальными проблемами нашей современной общественной жизни.

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

Иронические и саркастические мысли на разные случаи жизни

© Прозоров В.В., составление, 2019

© Издательство «ФЛИНТА», 2019

Предисловие составителя

Сам Михаил Евграфович Салтыков (Н. Щедрин) (18261889) не любил словарей избранных мыслей – «мыслительных обрывков», образующих, по его словам, «безвкусный винегрет».

По поводу одного из таких незадачливых опытов, изданных в Петербурге в 1878 г., он заключал: «Отдельные мысли, будучи вырваны из той логической цепи, в которую они были первоначально заключены в качестве необходимого звена, принимают характер не помнящих родства. Они перестают быть мыслями и делаются краткими и притом совершенно случайными изречениями, о которых нельзя сказать, насколько они верны или ложны, потому что Бог весть откуда они явились и куда могут привести»[1 - Салтыков-Щедрин М.Е. Собр. соч.: в 20 т. Т. 9. М.: Художественная литература, 1970. С. 448. Все последующие ссылки на это издание приводятся в тексте с указанием (в скобках) соответствующих тома и страницы.]. Подобная книга – «энциклопедия ума» – «человеку вполне невежественному, несомненно, поможет приобрести репутацию мудреца в глазах другого, столь же невежественного человека» (9, 449).

Тем более необходимо объясниться относительно замысла книги, посвященной «отдельным мыслям» самого Салтыкова-Щедрина[2 - Здесь и далее Михаила Евграфовича Салтыкова (Н. Щедрина) мы именуем привычным для обыденно-речевой и литературно-издательской практики образом.], мыслям, вырванным из сотканного авторской волей контекста и представляемым на публичное обозрение.

***

С юности я был и остаюсь убежденным поклонником щедринского сатирико-публицистического дара. Этим увлечением обязан я в первую очередь своему блистательному университетскому учителю – профессору Евграфу Ивановичу Покусаеву (1909—1977). Я прошел его семинары по истории русской сатиры на филологическом факультете Саратовского государственного университета, потом – аспирантуру при кафедре русской литературы, которой он заведовал. Защитил дипломную работу, а спустя три года и диссертацию, посвященную особенностям художественного мышления писателя-сатирика. Затем мне посчастливилось работать на той же кафедре под началом Евграфа Ивановича…

Тесно сближали и общие щедриноведческие дела и инициативы: участие в издании и комментировании самого полного на нынешний день щедринского Собрания сочинений в 20 томах, работа в соавторстве с Е.И. Покусаевым над книгой для издательства «Просвещение» и другие исследовательские заботы, прямо или косвенно связанные с сатирой Салтыкова-Щедрина…

Изобретательные щедринские тексты, язвительно остро объясняя окружающую нас реальность, помогали в общении с близкими людьми находить точные определения происходящего на наших глазах. Победительно озорно вершили суд над вероломным пустословием, коварной подлостью и беспардонным лицемерием. Только-только почувствуешь, как «достает» тебя очередная напасть всепланетарного, всероссийского или местного масштаба – полистаешь Салтыкова-Щедрина… И всякий раз совершенно неожиданно открываешь для себя поразительно точный и отрезвляюще-ядовитый комментарий к «переживаемому моменту»…

Так было во все времена. В читательском мире воспоминание о писателе-сатирике сопровождалось понимающе горестной и многозначительной усмешкой: вот, дескать, что на свете творится! ничего не поменялось! как прав был, однако, наш сатирик! Прав, потому что неизменно касался самых затаённых глубин человеческой психологии, укоренённых нравов социально-политической жизни.

***

Сегодня Салтыкова-Щедрина мало кто читает. И с этим ничего не поделаешь. Это грустная реальность. В него не заглядывают даже те, кто по роду профессиональных занятий мог бы черпать в щедринских текстах бездну удивительных – на разные случаи жизни – премудростей. Премудростей ехидных и простодушно-лукавых, добросердечных и комичных, провидческих и только по видимости наивных…

И прежде Салтыков-Щедрин был труден для читателя, настойчиво требуя от него отрешения от праздного досуга, беспокойного погружения в толщи запутанных общественных отношений. Очень избранно его «проходили» в средней школе (две-три сказки, главы из романа «Господа Головлевы» и/или из «Истории одного города»). Изредка (случалось, с большим успехом!) инсценировали. Подходящие цитаты время от времени включались в ответственные политические речи – для уместного властного назидания, сопровождавшегося «оживлением» и «смехом в зале»…

Теперь же, когда чтение художественных текстов, увы, перестает быть делом насущно важным (особенно для входящих в жизнь новых компьютерных поколений), и вовсе завершается век автора остроумных, горестно-мудрых и вынужденно многословных речевых периодов, автора, постоянно общавшегося со своим читателем на особом – для посвященных! – «эзоповом языке». Неукоснительно въедливая цензура приучала читающую аудиторию к искусству дешифровки и угадывания мыслей «между строк»…

Прошли времена, и сатирическую публицистику Салтыкова-Щедрина стало очень трудно воспринимать вне погружения в контекст современной ему эпохи, в острые журнально-газетные споры позапрошлого века и т.д.

Осторожно предположим, что речь, вероятно, не идет пока еще о таких пронизанных глубоким психологизмом произведениях, как «Господа Головлевы» или «Пошехонская старина», или о вершинных художественно-гротескных текстах – «Помпадуры и помпадурши», «История одного города», «Современная идиллия», о некоторых сказках.

Но, наверняка, щедринские «Губернские очерки», «Невинные рассказы», «Сатиры в прозе», «Наша общественная жизнь», «Признаки времени», «Письма о провинции», «Итоги», «Дневник провинциала в Петербурге», «В больнице для умалишенных», «Благонамеренные речи», «В среде умеренности и аккуратности», «Круглый год», «Письма к тетеньке», «Убежище Монрепо» и ещё десятки сатирических, критико-публицистических и других текстов остаются для наших современников наглухо закупоренными.

Между тем, спрос на них обратно пропорционален их внутреннему социально-энергетическому заряду, который с годами не только не идет на убыль, но напротив, обнаруживает убийственно точное родство с заботами и болями новых времен. Одна эпоха спешит на смену другой, меняются и действующие лица истории, и политические декорации, и основные векторы общественного развития, а очень многие из раздумий и приговоров Салтыкова-Щедрина сохраняют свою убийственную злободневную силу.

Сам писатель в «Пошехонской старине» проницательно грустно объяснял долгожительство своих характеристик и прогнозов: «<…> хотя старая злоба дня и исчезла, но некоторые признаки убеждают, что, издыхая, она отравила своим ядом новую злобу дня и что, несмотря на изменившиеся формы общественных отношений, сущность их остается нетронутою» (17, 9).

***

Вот и хотелось, помня о предупреждениях самого писателя, сделать эти не тускнеющие от времени суждения «из вещи в себе» в объект обдумывания и настоящего удовольствия для сегодняшнего читателя. Кто-то ограничится данным здесь, поневоле «урезанным» минимумом, а для кого-то приведенные «отрывки» могут стать первотолчком для постепенного и более основательного погружения в сатиру Салтыкова-Щедрина.

Извлечение какого бы то ни было речевого периода из ладного словесно-художественного контекста для пущего его разглядывания и осмысления – всегда для литературоведа операция мучительно трудная. Тем более, когда речь идет о щедринских сатирико-публицистических контекстах, в которых мысль, находящаяся в цензурных тисках, кипит, вьётся, многократно по ходу дела уточняется, вновь и вновь пробует себя саму объявить и прояснить читателю- другу, достучаться до него во что бы то ни стало: «Ах, это писательское ремесло! Это не только мука, но целый душевный ад. Капля по капле сочится писательская кровь, прежде нежели попадет под печатный станок» (16-2, 8).

Щедринские иронические и саркастические мысли, представленные в этой книге, как правило, не существуют как самодостаточные тексты. Они изъяты из беспокойного пространства авторских рассуждений и предъявлены здесь в своей относительной, но вместе с тем вполне ощутимой суверенности. Очень часто происходит чудо второго их рождения. Наедине с самими собой эти «щедринизмы» начинают жить и вести себя совершенно по-новому – отзываться на наши ожидания, уже никак не связанные с собственно авторскими конкретными сюжетами.

Обращаясь к вероятному читателю-другу, Салтыков- Щедрин писал: «Я надеялся не столько на то, что ты в совершенстве усвоил себе механизм чтения, сколько на твою проницательность и догадливость, на то, одним словом, что ты не только читать, но и понимать можешь» (6, 221).

***

Многие вечно злободневные, ключевые явления и универсальные понятия нашей жизни оцениваются автором с самых разных сторон. Вот, к примеру, как плодотворно размышляет писатель-сатирик о патриотической культуре, о сложном спектре чувств, которые с детских лет естественно и органично укореняются в человеке. Он предупреждает, имея в виду ненасытное племя предприимчивых хищников: «Отечеству надлежит служить, а не жрать его…» (13, 417). Горестно язвит по поводу лицемерной путаницы понятий: «Наилучшее выражение патриотизма заключается в беспрекословном исполнении начальственных предписаний» (7, 162). С болью душевной искренне признаётся: «Отечество есть тот таинственный, но живой организм, очертания которого ты не можешь для себя определить, но которого прикосновение к себе ты непременно чувствуешь, ибо ты связан с этим организмом неразрывною пуповиной» (13, 391)…

Слог у Салтыкова-Щедрина очень богат на иронические оттенки. То автор проникновенно лирически говорит «от себя». И тут же, словно бы в насмешку над собой, принимается рассуждать о том же самом предмете горестно саркастически. А вскоре, едва заметно переключает наше внимание с прямой речи на несобственно-прямую, с чужеродными вкраплениями – «от персонажей», чей интеллектуальный потенциал потрясающе разнообразен. Здесь и умники-скептики, и восторженные наблюдатели, и недалёкие ревнители «порядков», и угрюмые ненавистники, и свирепые распорядители…

В этой книге мы представляем как тексты, принадлежащие автору-повествователю, так и восходящие к его сатирическим по преимуществу героям. Иногда в выбранных отрывках без дополнительных пояснений упоминаются самые известные из щедринских собирательных персонажей, ставшие крылатыми и не требующие специальных комментариев (помпадуры, глуповцы, пошехонцы).

Вынесенные в заголовок этой книги понятия «иронические и саркастические мысли» имеют в виду разную градацию комического и сатирического в приводимых текстах: иронические фразы таят в себе скрытую форму тонкой насмешки; сарказмы – едко насмешливые, язвительные по преимуществу речевые периоды. Мы обращаемся здесь и к суждениям Салтыкова-Щедрина, исполненным проникновенного лирического пафоса.

Помимо кратких и относительно завершенных текстов, приводятся избранные «усеченные» щедринские комические словосочетания, сближающие традиционно не сближаемые понятия и оценки…

***

За порогом этого собрания щедринских мудростей остались его знаменитые собирательные сатирические образы, требующие дополнительных комментариев. Помимо упомянутых выше и широко известных помпадуров, глуповцев и пошехонцев, это и белибердоносцы, и взволнованные лоботрясы, головотяпы, гулящие люди, куралесы, дантисты, жирные кадыки, каплуны мысли, крепкоголовые, легковесные, пенкосниматели, пестрые люди, праздношатающиеся, пустоплясы, сердцеведы, складные души, соломенные головы, талантливые натуры, ташкентцы и многие другие. Это и ожившие в щедринском сатирическом мире коллективные образы, созданные фантазией литературных предшественников Салтыкова-Щедрина: Молчалины, Чацкие, Тяпкины- Ляпкины, Держиморды, Хлестаковы…

Не вошли в наше издание и такие щедринские словосочетания, которые можно с относительной уверенностью назвать крылатыми. Касается это, в частности, заглавий сказочных произведений Салтыкова-Щедрина: «Премудрый пискарь», «Медведь на воеводстве», «Вяленая вобла», «Карась-идеалист», «Коняга», «Баран-непомнящий», «Орел- меценат» и др.

***

Все цитаты из Салтыкова-Щедрина даны (с указанием в скобках соответствующего тома, в необходимых случаях —

полутома, и страницы) по изданию: Салтыков-Щедрин М.Е. Собрание сочинений: в 20 т. М.: Художественная литература, 1965—1977. В угловых скобках и постраничных сносках помещены уточняющие замечания, принадлежащие составителю. Многоточия в угловых скобках указывают на произведенное сокращение текста.

Цитаты из Салтыкова-Щедрина представлены в последовательности, которой руководствовались редакторы Собрания сочинений. Курсивом обозначена принадлежность данной цитаты определенному щедринскому тексту или той рубрике (Критика и публицистика; Рецензии; Письма и т.д.), под которой данный текст опубликован в двадцатитомнике.

Книгу завершают краткие сведения о жизни и творчестве М.Е. Салтыкова (Н. Щедрина) и указатель произведений писателя, из которых взяты иронические и саркастические мысли на разные случаи жизни.

***

Некролог, посвященный И.С. Тургеневу, Салтыков- Щедрин в 1883 г. заключал грустным риторическим вопрошением: «Но знает ли русский народ о Тургеневе? Знает ли он о Пушкине, о Гоголе? Знает ли о тех легионах менее знаменитых тружеников, которых сердца истекают кровью ради него? – вот вопрос, над которым нельзя не задуматься. Впрочем, это вопрос не исключительно русский, но и всемирный» (9, 459).

Вопрос остается открытым…

Что же касается представленных в этой книге суждений, то всякий, кто попробует к ним приобщиться, наверняка подтвердит: многие из них дарят внезапную радость, поднимают настроение, утешают, вызывают на спор, обнаруживают озорное созвучие нашим собственным наблюдениям над жизнью. В щедринских текстах – и поиск истины, и колебания живой остроумной мысли, и мудрый, восходящий к вечным ценностям взгляд на отношения человека к человеку, к семье, к собственности, к государству…

Так и хочется наш сборник заключить лукаво-простодушным предуведомлением:
1 2 3 4 5 ... 8 >>