– Я что говорю. Говорю, брат говорит, не надо здесь собирать. Говорит, грязные. Ишь, напридумывал. Я ему говорю – сам туда и иди. Ну а как? А то что же? А он говорит, говорит, вот ещё. И, главное, так говорит… Свинушки лучше опят – да где ж это слыхано? Хороший опёнок, он знаешь какой? Он такой… он такой… – в этом месте она замолчала и сделала сморщенными губами движение, будто собиралась отхлебнуть кипятка. – Вот он какой. Была б я моложе – поговорил бы он мне. Ах, как время летит, вы не находите?
Герольд не находил. Он мысленно взывал к Николаю, отчаянно моля о спасении, хотя точно не знал, следит ли писатель за происходящим или давно уже мирно посапывает, сражённый подробностями. И если сейчас…
– Скажите, Кешенька, а я вам ещё не показывала свои фотографии?
– Показывали, – соврал Герольд, в общем, ни на что не надеясь. Но тут произошло чудо – зазвонил телефон.
О, долгожданный спаситель любого повествования. Выстрелил! Наконец-то. Значит, что-то случилось, значит, крутой поворот. Кто-нибудь умер или кто-то родился. А может – убили. А может – поймали. Или просто пошёл гулять и пропал. И все побегут, все поедут, помчатся. Жизнь сбросит оцепенение: забурлит, заклокочет…
– Это чёрт знает что, – прокряхтела Хая Залмановна, откладывая аппарат. – Брат звонил. Представляете, он только из этой. Сходил, называется. И что они сделали – они перестали продавать корвалол больше двух в одни руки. Вот как, я вас спрашиваю, жить-то теперь? С двумя пузырьками. Это я, значит, это, а мне теперь что? А если не хватит? А их и не хватит. Молодой человек, ну вы-то должны понимать.
Про пузырьки Герольд понимал и сейчас взирал на старушку, как на бывалую алкоголичку. Измученный и голодный, он уже открыл было рот, чтобы высказать всё, но… В эту секунду перед его глазами словно задёрнули шторы, а сам он вывалился из книги как раз на ладони смеющегося писателя.
Пришлось взять таймаут, дабы герой смог спокойно, без лишних свидетелей привести себя в порядок. В конце концов, всем нам иногда не помешает выговориться. И когда живых людей практически ничего не сдерживает – лишь нормы приличия, то далеко не каждый литературный персонаж может себе позволить публичное вольнодумство.
Чуть увлёкся, чуть заигрался, и вот – тебя уже взяли на карандаш. Сперва подчеркнули, пометили жирным, а потом и вовсе порезали. Потому матерятся герои исключительно за пределами бумажных страниц. Там, где кроме автора их никто не может прищучить.
– Да понял я, понял, что не понравилось, – оправдывался писатель, скользя пальцем по книжным корешкам. – Откуда ж я знал, что такая засада? Я их читал? Сейчас, что-нибудь. Поживее, подинамичнее… Так, гляди… Есть про любовь – но тут целых два тома. Про вампиров есть, про приведения. Или вот – философия. Не, не годится?
Кеша мотал головой. Ему отчаянно хотелось нормальных приключений, но разгадывать содержание романов по заголовкам не получалось. Полагаться же на мнение Николая он не желал – хватит, попробовали. «Вот если бы про войну…» – мечтательно думал он, но войны было мало. Две про шпионов, в мягкой обложке, одна – «Оружие вермахта», ещё одна про гусар и, потрепанная, зато с золочёным обрезом – про рыцарей.
Как бы так выбрать, чтобы и пострелять, и подраться? Да ещё остаться в живых, а то прибьют на первой странице… Дело житейское, но всё равно неприятно.
Размышления прервал радостный крик Николая.
– Нашёл, нашёл! – улыбался тот, подтаскивая и кладя перед главным героем глянцевый переплёт. – Эту я помню – эту читал. Фантастика. Про пришельцев, про лазеры. То, что нужно. Как раз.
Пришлось согласиться.
* * *
– База, база, мы теряем пятый сектор! – орал в самое ухо подхриповатый голос. – База, ответь! База, не слышу тебя! Как поняли, база?!
Картинка же появлялась не сразу – на этот раз проникновение в роман происходило не столь мгновенно. Зато Герольд материализовался сразу в скафандре, с лучевым автоматом и по уши в какой-то липкой жижице. Стремясь отстраниться от напиравшего крика, он только сейчас сообразил, что в действительности рядом никого нет, а голос исходит из наушника его шлемофона. Сам же он лежал на боку, на дне широкой траншеи, с недобрым предчувствием наблюдая, как окружающий мир обретает тошнотворную чёткость.
Первое, что бросалось в глаза, была кровь, заливавшая всё вокруг. Непонятно, сколько живых существ потребовалось выпотрошить и выжать, чтобы добиться подобного эффекта, но смотрелось ого как. Здесь же, невдалеке, лежало несколько мёртвых космодесантников. Искромсанные скафандры, разбитые шлемы… По всей видимости, именно они и были ответственны за мясорубку, но где же тогда тела их обескровленных противников?
Ничего не понимая, Герольд с трудом поднялся, сделал пару шагов и невольно ойкнул. Оказывается, всё это время он лежал в зубастой пасти отвратительного чудища. К счастью, чудище было мёртвым, но смотрелось вполне под стать обстановке. Одновременно с его ойком умолк и голос в шлемофоне. Некоторое время царила полная тишина: по-видимому, тот человек мог его слышать и сильно удивился, что кто-то ещё остался в живых.
– Говорит сержант Громов. Кто здесь? Выжившие? Боец, доложитесь по форме, – наконец донеслось из наушника.
– Герольд, – нехотя представился Кеша.
На том конце чертыхнулись.
– Какой ещё герольд? Из какого отряда?
– Понятия не имею, – огрызнулся герой. Отчитываться он не любил, и вообще его изрядно мутило.
– Ладно, не важно. Доложите боеспособность! – продолжил напирать Громов.
– Тошнит меня. Сейчас блевану.
Наушник снова растеряно замолчал, и у Герольда появилась минутка проползти поглядеть, как там на поверхности. Что он и сделал.
Фантастический мир оказался на редкость невзрачным: ни тебе гор, ни рек… ни покоса. Насколько хватало глаз, в обе стороны от окопа тянулась унылая каменистая плоскость, залитая фиолетовым солнцем. Лишь в паре мест однообразный ландшафт оживляли невысокие скальные островки, приютившие в расщелинах что-то наподобие сизого кустарника. «Вот вам и экзотика далёких миров. Неужели так весь роман?» – подумал Герольд. Для чего же потребовалось возводить укрепления в чистом поле – оставалось отдельной загадкой.
Вдруг ему показалось, что у одной из скал что-то зашевелилось. Просто ветер? А может, злые пришельцы? В конце концов, он сюда пришёл не загорать, а потому подтянул автомат, прицелился и нажал на гашетку.
Оружие сработало безукоризненно. Лёгкий щелчок, и короткая вспышка сверкнула по направлению к цели. Чёткое попадание, от которого островок заметно качнуло, но ни взрыва, ни долгожданных брызг расплавленного базальта – нет, ничего. Зато теперь Герольду чудилось, что сама скала пришла в движение и начала приближаться.
В недоумении он стрелял ещё и ещё, но ничего не менялось. Заряды били по цели, но та продолжала ползти. Терпеливо, сосредоточенно и прямо к нему. Недоброе предчувствие захолодило поджилки.
– Что за кретин! Немедленно прекратить огонь! – ожил позабытый наушник. – Всем уцелевшим! Срочная эвакуация! Место сбора на ваших радарах – зелёная точка. На всё полчаса. Через полчаса спасательная капсула взлетает. С вами или без вас. Конец связи.
Зелёная точка? Радар? Куда бежать – где спасаться? Вопросы, вопросы… Но сержант больше не отвечал.
И без того перепуганный, Герольд свалился обратно в окоп и заметался между контейнерами. «Радар, где же радар?» – нашёптывал он, шустро переворачивая космическое барахло. Магазины, гранаты, аптечки, какие-то странные шипастые мины, но где же хоть что-нибудь, похожее на радар? Неужели конец?
Последняя мысль лишила и сил, и рассудка. В глазах потемнело, и, выронив бластер в очередную кровавую лужу, он прислонился к стене.
«Что это? я падаю! у меня ноги подкашиваются», – подумал он и упал на спину. Над ним не было ничего уже, кроме неба, – высокого неба, не ясного, но все-таки неизмеримо высокого… без облаков. «Что за чёрт – где облака? – подумал Герольд. – Даже в конце пути никакого успокоения. Да ещё мухи… зелёные… Ну-ка, ты, пшла отсюда!»
Он врезал по колпаку своего шлема, но муха не улетала. Зелёная точка?
Так Иннокентий не бегал ещё ни в одной своей жизни. Матерясь и перепрыгивая через тела погибших бойцов, он нёсся по траншее к заветному зелёному огоньку. «И ведь ни один гад не сказал, как тут всё устроено. Сержант – ладно, но Николай? Сука, ты же читал! И про живые скалы, и про навигацию, встроенную в скафандр… Ох, доберусь – я тебе сделаю. Конечно, если успею».
Позади что-то чавкало и скрежетало, но герой не оборачивался. Скользя на человеческих внутренностях… нет, ему определённо не хотелось знать, что там за спиной.
На взлётную площадку он вывалился вконец обессиленным. Ноги отказывали, запотевший колпак мешал ориентироваться, но дальше ошибиться было нельзя. Серебристое яйцо – заветная капсула – гудела прогреваемыми двигателями. Дотянуться, достать… и вот он – спасительный люк. Ещё открыт, ещё ждёт…
За спиной полыхнуло. Оранжевое зарево на секунду окрасило небосвод, а в следующее мгновение Герольда оторвало от земли и словно мощной рукой зашвырнуло в распахнутое отверстие.
Когда он разжмурился, ничего уже не было. В окно постукивал дождик, горела настольная лампа, и Николай с кружкой чая, с вареньем… Сидит на диванчике – просматривает черновики. Спокойный, добрый… родной. Господи, как хорошо, как здорово жить.
Думая так, Иннокентий поднялся и, поднатужившись, захлопнул проклятую книжку. Ему уже ничего не хотелось: во всём теле царило опустошение и усталость.
– Слушай, ты читал, ты дочитал? Скажи хоть, ради чего всё это было? – с недоверием обратился он к Николаю.
– О, с возвращением, – оживился тот, откладывая бумаги. – Совсем не понравилось?
Герольд скривился.
– Ну, брат, это же боевая фантастика – откуда в ней смысл. События ради событий. Для удовольствия, для развлечений. Сам же хотел… Или больше не хочется?
– Выпить хочу, – буркнул герой. – Напиши мне про выпивку. Можно даже в запой. Колотит меня – хоть обратно к бабуле с её корвалолом.
– За выпивкой – это к гусарам, – усмехнулся писатель. – Там даже закладка есть. Только знаешь… давай-ка ты сам. А то не понравится – опять я виноват. Скажешь потом – специально подсовываю. Я, между прочим, сразу предупреждал: романы – это романы. Это даже не повести.