– Так и делаю. Кому как не вам?
– В любом случае, спасибо Серёжа, за информацию, – сказал Квачков. – И за то, что веришь своему бывшему командиру. Доверие в наше время дорого стоит. Предают друг друга направо и на лево.
– Владимир Васильевич, мы с вами в Афгане в одном бою были ранены и добирались до своих на одном вертолёте. И вы, командир отдельной бригады спецназа ГРУ, не улетели один, а дождались, пока доставят всех раненых, хоть вертушки и были под огнём душманов. И мы лежали в вертушке вплотную, жопа к жопе, как сардины в банке. Такое не забывается, товарищ генерал. И доложил я полученную мной развединформацию на ваше, как говорится, решение.
– Ну, да, – вздохнул Квачков. – Единоначалие, мать его.
– Да, какое сейчас у нас, на хрен, единоначалие. Так, в бирюльки играем. Каждый за себя, мать его. – вспылил Рохлин. – Сейчас разойдёмся и каждый в свою сторону порулит. Я пойду с этими «Нашдомавцами» сраться, Василич со своими националистами терракты планировать. Блятская жизнь! Всё наружу вылезло! Борьба кланов, мать её и конфликт интересов!
Рохлин поднялся из кресла дал каждому пожать его руку и, махнув рукой, вышел.
– Прощевайте!
––
Возвращаясь на метро в гостиницу, Мамаев переживал, правильно ли он сделал, не сказав Рохлину о его печальной судьбе, и о судьбе его жены, обвиненной в убийстве мужа. Действительно убила ли его жена, или Рохлина убили другие, заставившие женщину оговорить себя, Мамаев не знал достоверно. Интернет-источники тоже не знают всей правды. Узнать любому мужику, что его когда-то убьёт родная и любимая жена? Б-р-р-р… Такого не пожелаешь никому. И Мамаев воздержался от «предсказания» только по этим соображениям.
Так же и с Квачковым. То, что он не был причастен к покушению на убийство Чубайса, произошедшего в марте две тысячи пятом году, это наверняка. Скорее всего, Чубайс воспользовался полученной информацией о готовящемся покушении и имитировали его, заложив двести грамм тротила и направив взрыв в другую сторону. Но то, что Квачков мог планировать покушение, Мамаев не сомневался.
Предостеречь его от ложного обвинения? Так он и после того, как его оправдал суд присяжных продолжал вести себя так, что третий суд Квачкова обвинил в экстремизме, терроризме и разжигании межнациональной вражды. Слишком уж Квачков не любил жидомасонов.
«Присмотревшись» к своему будущему и не «увидев» изменений, Мамаев мысленно махнул рукой, вздохнул, прикрыл глаза и глубже нырнул в шарф, закрывший его лицо до самых бровей. Ему нравилось в поездах метро дремать.
– Большие знания – большие печали, – подумал он, сосредотачиваясь на метаморфозе лица.
* * *
Никто из Мамаевых «Щелкунчика» в «Большом Театре» не видел, а поэтому представление смотрели с восторгом, иногда пугая окружающих соседей. Девочки то пугались, то плакали, то смеялись. Галина то гладила и успокаивала обеих, то тоже смеялась почти во весь голос и радовалась вместе с ними.
Юрий блаженствовал. Он балет не любил, но музыка, под которую топали ногами балеруны, его завораживала. Галина, сначала фыркала, время от времени показывая девочкам на «папу Олега», сидевшего с прикрытыми глазами, но он сказал, что эту музыку он любит слушать с закрытыми глазами, и от него отстали.
А Мамаев сидел, стараясь раскрыть горловую чакру Вишуддха как можно сильнее, и медитировал на перемещении в неё из нёбного резервуара нектара богов, излечивающего от болезней и дающего человеку жизнь, а возможно и бессмертие. Юрий недавно прочитал об этой чакре и решил попробовать рекомендованные практики. Тем более, что случай представился уникальный. Вишуддха открывалась силой творчества.
В конце концов Мамаев заснул. Правда это приключилось с ним в конце первого акта, и он быстро проснулся, разбуженный аплодисментами. Второй музыкальный акт «Щелкунчика» версии оркестра Театра Натальи Сац Мамаев прослушал без потери над собой контроля.
* * *
Анатолий Борисович возвращался на свою дачу в Переделкино и увидел, что на обочине нет злополучного надоевшего ему «Москвича».
Он улыбнулся.
– Увезли, что ли?
– Нет. Сам уехал. Заводили долго. Глохла эта развалюха, едва тронется.
– Как узнали?
– Обижаете, Анатолий Борисович. Наша дежурка эту трассу пять раз на дню проезжает. Засекли суету утром. Через час, как вы проехали. Выставили пост. Проследили. Завести не смогли. Через три часа они его за шкворку утащили. Раскорячились на дороге…
– Кто приезжал?
– Дедок и племяш его… На джипе. Который тот раз машину забирал. Всё под капотом ковырялся, а дедок в машине сидел. Холодно сегодня. А она простояла неделю.
– Может ему машину подарить? – задумчиво произнёс Чубайс.
– Лучше мне подарите, Анатолий Борисович.
– Жигули, что ли? – усмехнулся Чубайс. – Давай подарю.
– Не-е-е… На жигулях пусть крестьяне ездят.
– А ты думал, я ему «Мерседес» шестисотый подарю? Ха! Ха! Ха! Наивный Чукотский юноша.
Анатолий Борисович гнусаво рассмеялся. Потом его смех вдруг резко прервался.
– Не подарю я ему ничего. Передохли бы они все поскорее. Эти пердуны совдеповские. Ненавижу!
Глядя вперёд, он вдруг насторожился.
– Что это на стекле? Снег?
– Снежок пошёл.
– Не гони.
– У нас резина зимняя. Новьё! Дорогу держит, аж лёд режет.
– Сказал: «Не гони!», чего не понятно? – угрожающим тоном спросил Анатолий Борисович.
– Понял, шеф!
– И не шеф я тебе. Сколько говорить?
– Извините, Анатолий Борисович, – сказал водитель, мысленно чертыхнувшись и обозвав «шефа» «рыжим вонючим козлом». Тоже, естественно, мысленно.
Проезжая мимо кармана с эстакадой для большегрузных автомобилей, на котором стоял Вольво ФЛ с задранной кабиной, и открытыми дверям фуры, из которых работяги перегружали товар в другую Вольво, стоявшую к первой задом. Водитель БМВ сбавил ход, пытаясь разглядеть, что грузят.
– Видаки перекидывают, – сказал он. – «Тошиба».
– Эти «Тошиба» в Химках на коленке собирают, – усмехнулся Анатолий Борисович.
И тут сидение под ним дрогнуло, мир несколько раз перевернулся, вспыхнул и погас.
* * *
Капитан первого ранга запаса Толстов делал вид, что спит на заднем сиденье, а на самом деле через открытый лючок резал асфальт электрической дисковой фрезой, подключенной к стоявшему рядом и работавшему джипу «Дженерал Моторс Компани» «племянника». Выбрав десятисантиметровый слой асфальтобетона, капитан первого ранга уложил в углубление десять блогов амонала и тротиловую шашку с дистанционным взрывателем. Присыпав четырнадцать килограмм взрывчатки асфальтовой смесью Толстов укрыл её текстолитовой пластиной и утрамбовал. Потом он «застарил» новый участок асфальта, полив специальной кислотной смесью и нанёс на него соответствующий «колер».
* * *