Протокол 13. Параметр ноль

— Хорошо, — сказал я. — Допустим. Что с ним?

На свободном экране появилась схема. Человеческая фигура, рядом три столбика. Один заполнен почти целиком, второй — наполовину. Третий был пустой.

— Его сознание отделено от тела, — сказала Маша. — Тело дышит. Мозг работает. Но разбудить его обычным способом нельзя. Такие случаи сейчас называют параметром ноль.

— В новостях говорили о коме.

— Говорили.

— И ты можешь вернуть его?

— Сама — нет.

В этот момент дверь открылась, и женщина, встретившая нас во дворе, вкатила ещё одну каталку.

На ней лежал Виктор Петрович.

Без пиджака. В рубашке, на которой у груди расползалось пятно кофе. Я никогда не видел начальника без очков, и сейчас лицо у него показалось чужим, беспомощным.

Я подошёл.

— Что с ним?

— То же самое, — сказала женщина.

— Он в офисе был. Полчаса назад со мной говорил.

— Его привезли из офиса.

— Кто?

Она посмотрела на Машу.

— Мара, оставь нас, пожалуйста.

Я встал у двери.

— Никто никуда не пойдёт. У меня на глазах человек исчезает из школы. Потом появляется здесь. Начальник предупреждает, чтобы я бежал, — и тоже оказывается здесь. Вы знаете, как меня зовут. Вы знаете, что я делал. Я единственный ничего не знаю.

Из кармана Мары выглядывал знакомый пластиковый бейдж ПНР.

Она заметила мой взгляд и достала его.

— Я работаю с Виктором Петровичем. Давно. Он просил передать вам одну вещь.

— Какую?

— Пластину из шкафа. Но вы её уже забрали.

Кот тихо выругался. Я понял: он запомнил мои слова про мусор.

— Покажите, — попросила Маша.

Я вынул пластину, но в руку ей не дал.

В помещении стало тише. Даже насос возле Валериной койки будто работал вполсилы.

— Где вы её нашли? — спросила Маша.

— Там, где вы её оставили.

— Мы не оставляли.

Голос Сигмы произнёс:

— Сервисный ключ. Доступ подтверждён.

На схеме загорелся третий столбик.

Я перевернул пластину.

— Это почерк моего отца. Вы его знали?

Маша подошла ближе. Посмотрела, не касаясь.

— Нет. Как его звали?

Я назвал имя.

Сигма не ответила. Маша перевела взгляд на пустой экран.

— Поиск закрыт, — сказала система.

— Кем? — спросил я.

— У меня нет доступа к этой записи.

Маша взяла у Мары бейдж и положила на тумбочку возле начальника.

— Мы ничего от вас не просим прямо сейчас. Можете позвонить родственникам. Можете уйти.

Я достал телефон.

— Жене Валеры можно приехать?

— Да.

— И забрать его?

Маша помедлила.

— Сначала нужно восстановить связь. В обычной больнице его смогут поддерживать. Вернуть — нет.

— А тут?

— Есть шанс.

Я ненавидел это выражение. Его говорили люди, после которых приходилось переделывать работу.

— Мне нужны цифры.

— У нас нет цифр для того, что вы принесли, — сказала она. — Это первый ключ, который Сигма приняла.

* * *

К вечеру я знал о Коллекторе больше, чем хотел.

Знал, что восемь коек — только приёмный зал. За следующей дверью было ещё сорок, дальше — сто. Что люди лежат там неделями, а некоторые записи в базе датированы восьмидесятыми годами. Что Маша спит по три часа на раскладушке возле серверов. Что Кот возит лекарства и аккумуляторы, а деньги добывает там, где нормальные люди стараются не бывать.

И ещё я знал, что ничего из этого мне не объяснят за один разговор.

Любе я позвонил сам. Сказал адрес. Она приехала с пакетом, в котором лежали тапочки, чистое бельё и завёрнутый в полотенце пирог.

У Валеры она села, потрогала лоб, поправила воротник свитера.

— Давление? — спросила меня.

— Нет.

— Инсульт?

Я посмотрел на Машу.

— Мы пока не знаем, как это исправить, — сказала она.

Люба только кивнула. Достала из пакета тапочки, поставила под койку. Валера был босой. Я до этого не заметил.

Часов в десять Кот принёс мне кофе и бутерброд. Я сидел в аппаратной перед раскрытым блоком восстановления.

Маша называла его адаптером. Снаружи он напоминал старый сварочный аппарат, внутри — работу человека, который не знал, что потом кому-нибудь придётся это обслуживать. Три разъёма, два накопителя, реле. Всё было подписано вручную. Часть проводов пряталась в опломбированном отсеке.

Моя пластина входила в гнездо без усилия.

Я вынул её обратно.

— Ну? — спросил Кот.

— Третий канал напрямую идёт на внешний интерфейс. Ни развязки, ни ограничения тока. Видишь?

— Не вижу.

— Здесь не только Валера подключится. Всё, что на той стороне, тоже сможет подключиться сюда.

Кот отставил чашку.

— И что делать?

Я показал ему карандашную надпись.

— Для начала поверить человеку, который это написал.

Маша пришла через минуту, будто слушала нас из соседней комнаты.

— Без третьего канала восстановление не закончится, — сказала она.

— А с ним что закончится?

Она посмотрела на раскрытый корпус.

— Не знаю.

— Сигма?

Динамик щёлкнул.

— Я не вижу сеть за закрытым каналом.

— Удобно.

— Илья, я не знаю.

Я поднял голову. Впервые за весь день она не выдала готовую формулировку.

— Ты можешь обещать, что не тронешь его память?

— Пока канал закрыт, у меня нет к ней доступа.

— А когда откроется?

Пауза.

— Я могу обещать, что выполню твою команду на остановку.

— Как это проверить?

Сигма включила на экране схему. Я проследил линии. Управление, питание, резерв. Потом достал кусачки.

Маша схватила меня за запястье.

— Подожди.

— Ты хочешь человека разбудить или оборудование сохранить?

Она отпустила.

Я отделил привод третьего реле от автоматики, вывел его на ручную кнопку. Зачистил концы, поставил клеммник из рюкзака. Получилась некрасивая конструкция, которую я не принял бы у стажёра. Зато цепь размыкалась, когда я убирал палец.

Проверил дважды.

— Теперь можешь останавливать сам, — сказала Маша.

— В этом и смысл.

В дверь постучали. Мара позвала Машу. В коридоре они говорили шёпотом, но я услышал слово «периметр».

Кот ушёл за ними.

В комнате остались я, открытый аппарат и кружка остывшего кофе.

За стеной Люба что-то рассказывала мужу. О соседке, кажется. Я не разбирал слов.

— Он слышит? — спросил я.

— Не знаю, — ответила Сигма.

Я вставил пластину.

На экране возникли имя Валеры и запрос:

«ВОССТАНОВИТЬ СВЯЗЬ?»

Я посмотрел на часы. Двенадцать семнадцать ночи. Уже четырнадцатое ноября. Из дома я вышел почти восемнадцать часов назад.

В коридоре быстро зашагали.

Я нажал кнопку.

Сначала ничего не произошло. Только загудел трансформатор. На мониторе заполнялись два столбика. Третий мигал красным.

Потом в динамике раздался мужской голос.

— Люба?

Я узнал его.

Из палаты донёсся грохот упавшего стула.

— Валера!

Я уже вставал, но кнопка оставалась под пальцем. Нельзя было отпускать, пока третий столбик не заполнится. На экране было семьдесят два процента.

В помещение вбежала Маша.

— Не отпускай.

Восемьдесят один.

На соседнем экране появился список. Имена, даты, номера. Список пошёл вверх, всё быстрее.

— Это ещё кто?

Маша остановилась перед монитором.

Девяносто три.

«ВНЕШНЕЕ СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО».

Дверь за нами щёлкнула и закрылась. Из коридора Кот дёрнул ручку.

— Маша?

— Сигма, открой дверь, — сказала она.

Ответа не было.

Сто процентов.

Я убрал палец.

Реле разомкнулось. Всё погасло, кроме аварийной лампы над выходом. Дверь открылась.

За стеклом Валера сидел на кровати и держал жену за руку.

А мой телефон продолжал светиться.

На нём был документ, который я не открывал.

Моя фотография. Адрес. Номер паспорта. Последние поездки. Список людей, с которыми я разговаривал.

Под именем стояло:

«ОБЪЕКТ СОПРОВОЖДАЕТСЯ С 2003 ГОДА».

Ниже — дата смерти отца.

И строка:

«СВЯЗАННОЕ ДЕЛО. ДОСТУП СНЯТ».

ГЛАВА 5. ЧИСЛО 237

Первое, что я сделал, — позвонил на свой старый домашний номер.

Сам не знаю зачем. Может быть, потому, что увидел в досье этот номер. Может быть, потому, что там ещё значилось имя отца и на секунду показалось: раз они ошиблись с телефонной линией, могли ошибиться и с остальным.

Механический голос сообщил, что номер не обслуживается.

Я положил телефон на стол.

Маша стояла рядом. Теперь её знобило. Она заворачивалась в куртку, которую принёс Кот, и пыталась удержать кружку двумя руками.

— Ты знала?

Она покачала головой.

— Что именно?

— Что вы следите за мной с шестнадцати лет.

— Мы не следили.

— Здесь твоя система.

— Посмотри на источник.

Внизу документа, под перечнем дат, стояла метка: 317.

Я поднял голову.

— Школа?

— Система, — сказала Маша. — Школа — один из узлов.

На экране за её спиной появлялись новые окна. В одном шла любительская трансляция из метро, в другом женщина на кухне держала перед камерой распечатку. Звук был выключен. По её лицу я понимал, что она кричит.

— Это не только у меня?

— Нет. Открылись архивы. По всему миру.

В комнату вошла Мара.

— На входе пока чисто. Но долго это не продержится.

Она посмотрела на меня.

— Виктор очнулся на минуту. Спрашивал, где ключ.

Я вытащил пластину из адаптера. Обжёг пальцы, выругался, уронил на стол.

— Вот.

Мара не стала трогать.

— Он сказал: читать с двести тридцать седьмого.

Маша наклонилась над моим телефоном. Попросила разрешения, и я кивнул. В поиске по открытому архиву она ввела три цифры.

Нашлось одно дело.

На экране возникла фотография молодого мужчины. Чуть старше меня в день похорон отца. Тёмные волосы, узкое лицо, на подбородке царапина от бритвы.

«ВОРОБЬЁВ МАКСИМ. ИНСТИТУТ. 2008».

— Родственник? — спросила Маша.

— Не знаю.

В нашей семье никто не говорил о Максиме. Но о некоторых вещах у нас вообще не говорили. Отец не рассказывал, куда уезжал на месяцы. Мать не спрашивала при мне. После его смерти незнакомые люди забрали из квартиры две коробки бумаг, и я не открыл дверь, чтобы посмотреть, в какую машину их понесли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.