Шёпот боярышника в крови

Пролог

В древние времена, когда на земле ещё не царила власть королей, на материке под названием Мондрог обосновались первые люди. Земли там были плодородны, а горы полны драгоценных металлов и камней — однако это изобилие, сокрытое в глубоких шахтах, требовало изнурительного труда. Так с годами образовалось королевство Данрграт, и возглавил его благородный король Дейн Дарган. Это была эпоха без войн и открытого насилия: народ не был обременён большими налогами, все жили в достатке и ели досыта, словно и вовсе не зная этого страшного слова. Рынки ломились от тканей и утвари, а женщины одевались так богато, что казались жёнами заморских лордов. Детский смех доносился из каждого двора, однако за фасадом этого благополучия уже таилась гордыня, готовая обернуться пеплом.

За девяносто лет, прошедших с момента основания королевства, Данрграт наладил прочные торговые отношения с другими странами. Дейн состарился, и на престоле его сменил старший сын Грей. Со смертью короля Дейна хрупкий мир рухнул: некоторые союзники попытались развязать войну, и северное королевство Нордхельм окончательно разрушило границы Данрграта.

Так началась Великая война. Правитель севера, король Карлон, был жаден, алчен и хитёр. Ему не нравилось чужое процветание — он желал получить все богатства Мондрога. Это было самое кровавое противостояние в истории. Северяне убивали мужей на глазах у семей, а женщин, прятавших дочерей в погребах, находили и брали силой. Тех, кого захватывали, насиловали, убивали или гнали в рабство. Мальчиков, которых не успевали спрятать, кастрировали прямо на улицах, дабы народ Мондрога больше не плодился.

Война длилась почти пятнадцать лет. Король Грей, глядя на гниющие раны своего народа, предложил соглашение: потомки Дарганов признают поражение, но останутся хранителями своих земель. Королю Карлону эти условия пришлись не по вкусу: он жаждал полной власти над материком. Тогда он решил сотворить зло. Ради вида он согласился на перемирие и даже устроил пир, пригласив всю королевскую семью, но король Грей знал о коварстве северян. Незадолго до торжества жена короля, Мелисандра, родила единственную дочь. О её рождении знали только приближённые. Чтобы спасти дитя, король спрятал девочку в крестьянской семье.

Пир в честь победы Севера был пышным. Карлон восседал на троне захваченного замка. Грей и Мелисандра сидели по правую руку от него — словно почётные гости, а не пленники. В самый разгар застолья слуги вынесли вино в серебряных кубках.

— За мир и процветание! — провозгласил король Карлон на весь зал.

— За мир и процветание, — хором повторили гости.

Грей и Мелисандра молчали, но выпили вино. В ту же минуту король и королева забились в предсмертной агонии под злобный смех Карлона, а уже к вечеру их тела вывесили на главных воротах замка. Король Севера был уверен, что род Дарган полностью исчез.

Прошло шестнадцать лет с тех пор, как были убиты король Грей и королева Мелисандра. Северяне правили железной рукой: внутри страны вспыхивали бунты, но их быстро топили в крови. После очередного восстания на востоке правитель возвращался в замок. У небольшого озера он увидел девушку с серебристыми волосами и красными, как плоды боярышника, глазами. Он сразу понял, кто перед ним. Девушку схватили и доставили в столицу. Вскоре город снова охватили беспорядки. Тогда король пошёл на жестокую хитрость. Он вывел девушку к толпе со словами:

— Смотрите на последнюю из Дарганов! Я сделал её своей подстилкой. Теперь ваша кровь принадлежит мне!

Унижение было настолько абсолютным, что воля народа к сопротивлению сломалась. Люди опустили оружие, раздавленные зрелищем поруганной чести своих королей.

На протяжении года король держал пленницу в твердыне. Над ней издевались, её били и морили голодом. После очередного бала Карлон решил навестить свою жертву. Зайдя к ней, он увидел, что она мирно спит. Решив навсегда подавить волю мондрогианцев через осквернение их крови, он набросился на неё. Крики девушки в ту ночь слышал весь замок. Спустя пару месяцев пленница узнала, что ждёт ребёнка. Она тайком хотела избавиться от дитя, понимая, что младенец лишь продлит её агонию, но не успела: слуги доложили королю о беременности. Так на свет появилась Равенна — красивая девочка с серебристыми волосами и красными глазами, похожими на спелые плоды боярышника.

Мать исчезла вскоре после родов — по слухам, её извела ревнивая жена короля. Девочка росла без любви: королева Алэна избивала её до полусмерти и неделями морила голодом, так что ребёнок научился спать лицом в подушку, чтобы не стонать во сне. Сводные братья каждый день напоминали, что она бастард и недостойна дышать одним с ними воздухом. Узнав о рождении дочери Грея, народ Мондрога затих: Равенну стали чаще показывать на приёмах и балах как живое доказательство покорности. Король даже разрешил обучить её письму и чтению.

Шли годы, и сердце девочки с каждым днём наполнялось гневом и болью. Со временем она стала твёрже камня и холоднее стали, выхваченной из трупа. В ночь совершеннолетия ей приснился странный сон. Равенна шла по тёмному лесу, под ногами шуршали прошлогодние листья. Внезапно её окликнул нежный женский голос. Выйдя на опушку, она увидела прекрасную женщину. У незнакомки были такие же серебристые волосы и красные глаза. Девушка посмотрела на неё и потрясённо прошептала:

— Мама...

Та улыбнулась в ответ. Женщина молча подняла руки над головой Равенны; из воздуха начали сплетаться серебряные нити, формируя небольшую тиару в виде ветвей боярышника, в центре которой засиял чёрный, как ночь, оникс. Видение возложило венец на голову девушки и нежно коснулось её щеки. Равенна прикрыла глаза и проснулась.

Глава 1

— Госпожа! Вставайте, умоляю… Её Величество идёт сюда!

Голос служанки срывался на визг. Девушка металась по комнате, подобно вспугнутой летучей мыши. Резкий рывок тяжёлых бархатных штор рассёк полумрак скромных покоев, впуская ледяной рассвет — острый, как нож. Лучи зимнего солнца ударили по глазам, заставляя их слезиться даже сквозь сомкнутые ресницы.

— Госпожа, прошу, быстрее! — Нора рухнула на колени у кровати, протягивая платье трясущимися руками.

Равенна медленно разлепила веки. Голову окутал тяжёлый туман похмелья или недосыпа. Она села, опустив босые ноги на густой меховой ковёр. Шерсть неприятно колола кожу, ещё помнившую холод каменных плит подземелья. В её глазах был страх; служанка, стоя на коленях, нервно кусала губы.

Все слуги в этом замке боялись королеву. Её жестокость не знала предела: она погубила больше сотни душ лишь за то, что их поклоны были недостаточно глубоки, а приветствия — не столь почтительны.

— Чего ей надобно в столь ранний час? — голос Равенны прозвучал ровно, но нутро свело ледяным предчувствием. В этом замке рассвет никогда не приносил ничего, кроме новых трупов в канале под стеной. От этой мысли вдоль позвоночника прошёл озноб, но лицо осталось неподвижной маской.

— Вчера поздно вечером прибыл король Герольд… С ним принц Дрейк и принцесса Ирена. По слухам… они хотят обручить её с Гартом.

Равенна едва заметно дёрнула уголком губ. Союз Запада и Севера. Бумажный мир поверх гнойной раны. Ей не было до этого дела. Её старший брат был бешеным псом, сорвавшимся с цепи. За последний месяц он сменил десяток служанок: одни покинули его покои со сломанными пальцами и вырванными волосами, других вынесли ногами вперёд, прикрыв лица тряпками, чтобы скрыть увечья. А королева-мать… Алэна лично следила за тем, чтобы ни один ублюдок Гарта не увидел света. Поговаривали, что она собственноручно вырезала нерождённых детей из животов девиц свинцовыми инструментами.

— А от меня ей что нужно?

— Я… я не знаю, госпожа. — Служанка опустила взгляд в пол так низко, что, казалось, хотела провалиться сквозь доски.

Ложь. Запах страха — кислый, едкий — стал почти осязаемым. Девчонка знала, но боялась озвучить приговор.

— Ладно. Одевай меня.

Ткань тёмно-синего платья легла на плечи тяжёлой волной. Тонкое серебро пояса туго стянуло талию — напоминание о том, что она всё ещё пленница в кукольном домике своих мучителей. Пока служанка собирала серебристые волосы в строгий узел, царапая кожу черепа костяным гребнем, Равенна смотрела в зеркало. Там отражалась не девушка, а призрак: бледное лицо, красные глаза цвета спелого боярышника и пустота вместо души.

Дверь распахнулась без стука, врезавшись в стену. В комнату вплыла Алэна. Аромат её розовой воды смешивался с запахом гниения — так пахла власть, замешанная на крови. Следом скользнула Сесилия — идеальная фарфоровая куколка с лицом ангела и глазами цвета ясного неба. Но все во дворце знали: это лицо убийцы. Сесилия питалась чужой красотой, высасывая уверенность из любой девушки, чьи волосы были чуть ярче соломы.

Равенна механически поднялась и склонилась в реверансе. Алэна смерила падчерицу взглядом, полным ненависти.

— Опять эти вороньи перья, — процедила королева, брезгливо оглядывая скромное платье. — Ты пытаешься украсить мусорную кучу? Не выйдет.

За спиной раздался тихий, ядовитый смешок. Сесилия шагнула вперёд, сокращая дистанцию. Её улыбка обнажала мелкие острые зубы.

— Сколько ни три себя песком, сестрица, чище ты не станешь, — слова сочились, словно яд. — Твоя кровь слишком густая для таких нежных тканей.

Она думала, что может задеть Равенну? Что та будет плакать или умолять? Они забрали у неё всё: имя, дом, право быть человеком. Единственное, что осталось, — это ненависть. И эта маска льда. Пусть смотрят. Пусть видят только то, что она им позволит. Её лицо оставалось гладким, словно выточенным из мрамора, но пальцы ног до боли вцепились в густой ворс ковра, сминая его. Она чувствовала, как леденеют кончики пальцев, хотя в камине за спиной Сесилии пылал жаркий огонь.

Сестрица, чувствуя, что теряет контроль над жертвой, резко выбросила руку вперёд и намеренно грубо поправила выбившуюся прядь волос Равенны, больно дёрнув за корни.

— Пустое место, — выплюнула принцесса, брезгливо вытирая пальцы о юбку, словно коснулась слизняка.

— Подбери этой оборванке платье поприличнее. У нас сегодня важные гости. — Королева в последний раз взглянула на падчерицу и направилась к выходу. Сесилия гордо вскинула подбородок и последовала за матерью.

— Нора, принеси мне другое платье, — ровным тоном приказала Равенна, хотя внутри бушевали гнев и раздражение. Она ненавидела их всем сердцем. По ночам после очередных издевательств девушка слёзно молилась Красному лику, чтобы тот забрал их жизни. Но боги её не слышали; отчаяние давно свернуло её сердце в плотный кокон. Служанка подошла к шкафу и достала тёмно-фиолетовое платье с замысловатой серебряной вышивкой.

— Можешь идти.

Служанка поклонилась и вышла из комнаты. Равенна подошла к шкафу и извлекла из него увесистый том, который прятала среди одежды. Расположившись на диванчике возле окна, она открыла книгу. Всё оставшееся до бала время Равенна провела в покоях, перечитывая в тысячный раз историю о зарождении Данрграта.

Торжество было пышным. Зал наполнен смехом и звоном кубков, но Равенне казалось, что она стоит в могиле. Белоснежные колонны украшали цветы, привезённые издалека, а столы ломились от яств, которых простые люди Мондрога не видели уже много лет. Запах жареного мяса смешивался с ароматом дорогих благовоний, вызывая тошноту.

Равенна сидела и наблюдала за королевской семьёй. Столы стояли буквой «П». Король сидел во главе и о чём-то разговаривал с советником Кристианом. На фоне Карлона тот выглядел ничтожно. Карлон был огромен даже по меркам Севера: широкие плечи, руки покрыты шрамами от сотен битв. Король носил только чёрный мех и сталь. Его корона — простая железная полоса с одним-единственным зубцом, напоминающим тёрн боярышника, — украшала чёрные волосы с проседью у висков.

Равенна перевела взгляд на сидящую рядом королеву. Её волосы цвета чеканного золота были собраны в сложную элегантную причёску с серебряными шпильками. Губы, накрашенные кроваво-красной помадой, контрастировали с бледностью кожи. Королева носила платья из тяжёлого чёрного бархата и серебра с высоким воротником, а её шею украшало ожерелье из волчьих клыков с рубинами. Алэна лукаво улыбалась гостям, пока король не повернулся к ней и не шепнул что-то на ухо. Лицо королевы вмиг побагровело от гнева. Заметив эту резкую перемену, Равенна перевела взгляд на Сесилию и братьев.

Сесилия была увлечена беседой с Гартом и Корсом. Хоть они и были родными братьями, разница в их внешности и характерах была колоссальной. Гарт был огромным и мускулистым — казалось, он состоял из одних лишь мышц и ярости. Его взгляд был полон безумия; в нём не читалось разума, только жажда крови и разрушения. Длинные тёмно-русые волосы вечно топорщились, растрёпанные после очередных драк, а лицо покрывали боевые шрамы.

Средний же брат был полной его противоположностью. Корс — мастер интриг и ядов. Он единственный в семье понимал, что война истощает Север, и мечтал превратить Нордхельм в торговую империю, подобную Аркании. Принц ненавидел Гарта всей душой, считая брата животным. С отцом он поддерживал видимость лояльности, но втайне плёл против него сети заговоров. Корс был элегантным, умным и сдержанным, и матушка видела в нём истинного короля. Взгляд его был настолько тяжёлым и холодным, что собеседники не смотрели ему в глаза. Длинные чёрные волосы всегда были заплетены в пучок на затылке.

Внезапно повисла тишина, и все гости посмотрели в сторону парадной двери. Заиграла торжественная музыка. В зал вошёл король Запада Герольд. Равенна смотрела на гостей. «Золото и изумруд» — первое, что пришло ей в голову, едва она увидела короля. Волосы цвета спелой пшеницы доходили ему до середины уха. Насыщенно-зелёные глаза напоминали море после шторма. На вид ему было около шестидесяти лет, он был одет в праздничный кафтан с золотыми узорами. Он держал свою дочь Ирену под руку, а рядом уверенной походкой шёл его сын Дрейк.

Сестра и брат были абсолютно не похожи. Дрейк больше походил на охотника, выслеживающего добычу. Он выглядел старше Равенны. Его тёмные волосы были острижены ровно до мочки уха — ни одна прядь не смела выбиться из идеальной линии. В мягком свете канделябров они отдавали синевой вороньего крыла.

Ирена — воплощение красоты. Она была создана для того, чтобы затмить всех остальных женщин в замке. Каштановые волосы цвета тёплого мёда были уложены в сложные локоны. Идеально симметричное лицо, фарфорово-белая кожа и огромные яркие глаза, напоминавшие зелёный лес, который только-только пробуждался после холодной зимы. Тёмно-голубое платье с умеренным вырезом на груди безупречно подчёркивало фигуру. В этот момент Равенне даже послышался скрежет зубов её дорогой сестрицы.

Карлон лёгким жестом указал Герольду на место рядом с собой; его дети сели рядом.

Когда слуги наполнили кубки тёмно-рубиновым вином, Карлон Нордхельмский медленно поднялся со своего места. Его голос прогремел под сводами зала, эхом отражаясь от трофейных знамён:

— Приветствую вас в сердце Мондрога, король Герольд. — Карлон позволил себе холодную улыбку, обнажив зубы. — Надеюсь, наши дороги были благосклонны к вам? Мы сожгли последние леса разбойников между нашими границами ради вашего спокойствия. Пейте. Это вино помнит вкус свободы… хотя теперь оно служит лишь для того, чтобы праздновать порядок.

Король Герольд чуть склонил голову. Его движения были плавными, лишёнными северной резкости.

— Благодарю за гостеприимство, Карлон. Ваша забота о путях согревает лучше любого очага. Порядок — это то, чего жаждут все земли, уставшие от войн. Позвольте представить мою кровь: мой младший сын Дрейк — сталь нашего государства. Он знает цену жизни и смерти. А Ирена — цветок наших садов, выращенный в тени мечей.

Дрейк едва заметно кивнул, окинув Карлона оценивающим взглядом. Ирена же изящно склонила голову.

Равенна закатила глаза от пафосных и лицемерных речей. Но её зацепила фраза короля Герольда. «Меч не растит цветы, он их срезает», — подумала она. Король Запада лгал, пряча правду за красивым образом. Значит, их союз уже трещал по швам, и они приехали просить помощи у отца. «Или привезли кинжал для его спины», — предположила девушка, отпивая вино.

Алэна, королева Севера, подняла свой кубок. Её голос звенел льдом:

— Рада видеть соседей процветающими. Садитесь ближе, принцесса Ирена. В Нордхельме мало знают о тонкостях западных тканей, но мы ценим красоту. Особенно ту, что не пытается уколоть в ответ.

— Благодарю, Ваше Величество. — Ирена пересела поближе к Сесилии. Их взгляды встретились — словно два клинка, скрещённых в танце.

Гарт, старший сын Карлона, громко хохотнул, стукнув кулаком по столу так, что зазвенели приборы:

— Мир! Хорошее слово, король Герольд! Но мы-то знаем, что мир покупают либо золотом, либо кровью. Какое предложение привёз Запад? Надеюсь, достаточно весомое, чтобы оправдать ваше появление в логове медведя?

От громкого удара Равенна едва дёрнулась и бросила взгляд на брата. Гарт был психопатом, рождённым в войне. Он ненавидел отца за то, что тот держал его на поводке, но обожал его методы правления. Ему было плевать на политику — он хотел лишь убивать и властвовать силой. Его единственной целью оставалось наследование трона раньше срока. Равенна понимала: женитьба на Ирене для него — всего лишь способ получить флот Аркании, чтобы сокрушить отца.

Король Герольд усмехнулся. Дерзость Гарта не уступала наглости его отца. Карлон бросил на сына тяжёлый взгляд, заставив того замолчать. Когда в зал вернулась тишина, он обратился к Герольду с притворной мягкостью:

— Не обращайте внимания на прямолинейность моего первенца. Он вырос в казармах. Мой младший сын, Корс, придерживается иного мнения. Скажи приветствие, мальчик.

Корс лениво откинулся на спинку стула, разглядывая ногти:

— Я говорю «привет» танцовщицам. Королей же положено называть «Ваше Величество». Хотя… если принцесса Ирена пожелает станцевать после трапезы, я буду менее придирчив к титулам. — Корс посмотрел на западную принцессу; её щёки вмиг налились румянцем.

По залу прокатился сдержанный смех. Герольд остался недоволен высказыванием принца, но ради приличия улыбнулся.

Равенна медленно подняла взгляд на отца. В её красных глазах плескалась неприкрытая ненависть, но голос прозвучал ровно и тихо — громче, чем смех Гарта:

— Добро пожаловать в нашу общую могилу, Ваше Величество. Здесь чудесно кормят перед тем, как закопать.

В зале повисла тишина. Король Герольд посмотрел на девушку глазами, полными печали.

— Принцесса Равенна всегда отличалась… поэтичным взглядом на дипломатию. Что же, раз уж нас всех здесь сегодня «закапывают», предлагаю выпить за плодородную почву. За союз Севера и Запада. Против тех, кто ещё цепляется за старые имена, — последнюю фразу он выплюнул, словно яд, затем поднял кубок и осушил до дна. — Музыку! — приказал он.

Гости ели, пили, веселились и танцевали. Кто-то вёл светские беседы, другие кружились в парах. Равенна с презрением закатила глаза, глядя на этих двуличных, напыщенных индюков. Покоя ей не давало то, что служанка что-то скрывала. Да и поведение Алэны было странным: обычно она приказывала девушке явиться в её покои за очередной порцией боли и унижений. И этот взгляд, полный недовольства за столом...

Из раздумий её вырвал мужской голос:

— Добрый вечер, принцесса Равенна. Разрешите пригласить вас на танец? — Слова прозвучали не как вопрос, а как неоспоримая констатация факта.

Равенна медленно подняла взгляд от пустой тарелки. Дрейк стоял прямо перед ней, вторгшись в её личное пространство — на расстояние вытянутой руки хищника перед броском. Настолько близко, что она ощутила запах зимней полыни, дорогого сукна и едва уловимый металлический привкус, какой бывает в воздухе перед ударом молнии. Его глаза… были цвета глубокого хвойного леса, куда никогда не проникает солнце. В них плескался тот же мёртвый лёд, что и в её собственном взоре. Но если её холод напоминал выжженную пустыню, то его — замёрзшее озеро над бездной. Мышцы живота свело мгновенным спазмом. Инстинкт кричал об опасности, но лицо осталось неподвижной маской. Его правая рука — бледная, с длинными пальцами аристократа — плавно опустилась. Не касаясь её, он лишь обозначил поклон, ожидая ответа. Каждое его движение было выверено до миллиметра, словно у механической куклы, внутри которой спрятан острый клинок.

— Конечно, принц Дрейк, — её голос прозвучал ровно. Слишком ровно.

Равенна поднялась со стула и протянула принцу руку. Его ладонь была горячей. Не согревающей, а обжигающей — как кипяток, приложенный к отмороженной коже. Ей захотелось отдёрнуть ладонь и вытереть руку о пышную юбку своего платья.

Когда он повёл её в центр зала, музыка сменилась на вальс. Торжественный гул уступил место тягучему, медленному ритму опасного танца. Равенна мельком увидела старшего брата, танцующего в паре с принцессой Иреной.

Шаг. Поворот. Ладонь Дрейка легла на её талию — тяжёлая, горячая даже сквозь тонкую ткань, лишающая возможности сделать глубокий вдох. Она вскинула подбородок, встречая его ледяной взгляд, и поняла: клетка захлопнулась.

— Знаете, принцесса, я много слышал о вас, — начал разговор Дрейк, ведя её по кругу.

— И что же вы слышали, Ваше Высочество?

— Что вы увлекаетесь историей. Слышал, что вы тайком читаете интересную книгу.

Сердце Равенны пропустило удар. Она знала этот закон: каждая страница истории Дарганов стоила кому-то пальцев или языка. Не снимая маски, она посмотрела на принца. Тот встретил её взгляд холодным, расчётливым взором.

— У меня нет намерений вам навредить. Я хочу вам помочь.

Вальс кружил их. Его рука, лежащая на её талии, — тяжёлая и уверенная — не позволяла обращать внимание на взгляды гостей. Внутри, там, где должен был находиться узел старых обид, что-то оборвалось с тихим, хрустальным звоном. Стена вечного льда дала микротрещину. Всего на вздох. Этого хватило, чтобы впустить мороз снаружи внутрь. Ей стало страшно. Так страшно, как не было даже в отцовских казематах, потому что впервые за десять лет появился шанс потерять последнее — право никому не верить.

— Зачем?

— Всё узнаете завтра.

Танец закончился. Принц поклонился, и Равенна вернулась на своё место, пытаясь понять, кто охотник, а кто — добыча.

Вдруг король встал со своего места, и зал погрузился в тишину.

— Дорогие гости! Я рад сообщить, что мой старший сын, принц Гарт, и принцесса Ирена в скором времени поженятся.

Зал взорвался аплодисментами. Гарт довольно улыбнулся.

— Также хочу сообщить о ещё одном союзе: младший сын короля Герольда, Дрейк, изъявил желание жениться на принцессе Равенне.

Аплодисменты прозвучали сдержаннее. Алэна посмотрела на падчерицу звериным взглядом, а Сесилия хихикнула.

Равенна сидела без каких-либо эмоций на бледном лице, хотя внутри неё бушевал огонь из-за внезапной помолвки. Она взглянула на принца. Тот улыбнулся ей, но эта улыбка была похожа на оскал. Дурное предчувствие кольнуло сердце, но на лице девушки не дрогнул ни один мускул. «Грядёт что-то страшное», — эта мысль пронеслась в её голове.

Когда официальная часть закончилась, Равенна направилась к себе в покои. Зайдя в комнату, она увидела записку, лежащую на туалетном столике.

«Дорогая Равенна.

Я был рад увидеть тебя сегодня в добром здравии. Я наслышан о твоей тяжёлой судьбе и хочу предложить тебе помощь. Завтра после полудня приходи в сад, и мы обо всём поговорим.

P.S. Сожги это письмо, как только прочтёшь.

Друг».

Помощь? От этого холодного змея Дрейка?

Равенна швырнула письмо в камин. Огонь жадно поглотил чернила, превратив обещание помощи в горстку пепла. Принцесса смотрела, как сгорает бумага. Решив не испытывать судьбу, девушка позвала служанку.

— Слушаю вас, госпожа, — выйдя из каморки, сонным голосом промолвила Нора.

— Кто был в моих покоях?

— Вы о письме?

— Да. Кто его принёс? — холодно спросила Равенна, глядя на пламя в камине.

— Это письмо передал слуга короля Герольда.

Девушка повернулась к Норе. Её взгляд был хмурым.

— Ты знала о помолвке?

Принцесса пристально смотрела на служанку, и та виновато опустила глаза.

— Простите, госпожа… Я услышала разговор Его Величества с лордом Ройсом. Я хотела вам сказать, но меня заметил лорд и приказал держать язык за зубами, — оправдываясь, молвила служанка.

Равенна смягчила взгляд. Отчитывать служанку не было смысла — в этом замке все просто хотели выжить.

— Ладно, помоги мне раздеться.

— Слушаюсь, госпожа!

Уткнувшись в тёплое одеяло, принцесса долго смотрела в потолок. Её тревожила перспектива скорого брака, но ещё больше пугало чувство, которое она, казалось, давно похоронила. Надежда.