Шёпот боярышника в крови

«Никто тебе здесь не поможет». Мысли пронеслись в сознании, словно вихрь, и раздались эхом, вызывая боль.

Дрейк мог быть кем угодно: шпионом, предателем, орудием Карлона. А может, просто очередной куклой в руках короля Герольда. Это не имело значения. Все эти люди видели в Равенне лишь инструмент: либо оружие мести, либо пешку в своей политической игре. Сон накрыл её тяжёлой пеленой, сотканной из теней.

Девушка стояла в зимнем лесу. Красная луна с трудом продиралась сквозь густые верхушки вековых елей и сосен, роняя на сугробы пятна цвета тёмного вина — казалось, само небо вскрыло себе вены над этой чащей. Воздух пах прелой хвоей и морозом.

Равенна сделала шаг. В тот же миг под её босыми ногами возникла узкая тропа, устланная спелыми ягодами боярышника. Равенна замерла: каждый плод был похож на застывшую каплю крови. Она шагнула снова — под стопой раздался влажный хруст. С каждым её движением ягоды лопались, густой багряный сок мгновенно впитывался в девственно-белый снег, превращая дорожку в кровавую реку.

В конце тропы принцесса увидела большой камень. На нём лежала та самая корона, которую мать возложила ей на голову в день совершеннолетия. Тонкие серебряные ветви переплетались с шипами, а вместо драгоценных камней на них алели свежие плоды всё того же проклятого боярышника. Пальцы Равенны почти коснулись холодного серебра, как вдруг невидимое пламя яростно обожгло кожу. Она отдёрнула руку, зашипев от боли, — ожог проступил мгновенно, в точности повторяя витиеватый узор венца. В ответ камень вспыхнул красным. Этот венец ждал её пробуждения.

— Ты не готова, — голос раздался со всех сторон, и весь лес вмиг погрузился во тьму.

Следующим утром рассвет пробился сквозь щель в шторе. Равенна проснулась и судорожно принялась осматривать руку, но там ничего не было. Просто сон.

Девушка прислушалась — было тихо, слишком тихо. Замок готовился к помолвкам, но для неё это был всего лишь фон. Переодевшись в повседневное платье, она села у окна, глядя, как снег медленно ложится на землю. Мороз нарисовал на стекле узоры, похожие на ветви боярышника. Внутренний голос нашёптывал: «Не ходи. Это западня». Но любопытство победило страх.

В этот момент раздался стук в дверь.

— Войдите.

Это была служанка.

— Вас зовёт Её Величество королева Алэна.

Равенна глубоко вдохнула. Сердце пропустило удар. Опять. Всегда одно и то же. Но почему именно сейчас?

Дойдя до нужной двери, она медленно поднесла руку к створке и постучала. Комната Алэны пахла дорогими духами и властью. Королева стояла посреди слуг, державших роскошные ткани и драгоценности. Рядом с ней находилась Ирена — безупречная, как античная статуя. Совершенство, которое должно было затмить всё остальное.

— Проходи, падчерица, — сказала Алэна, растягивая каждое слово. — Мы выбираем ткань для твоего помолвочного платья.

Равенна послушно села на диванчик. К чему был этот спектакль?

Ирена выглядела спокойной. По красоте она не уступала Сесилии. Последняя, наверное, от зависти захлёбывалась: ведь в замке появилась та, кто с лёгкостью затмит её.

— Дорогая падчерица, я выбрала тебе ткань для помолвочного платья. — Алэна посмотрела на неё глазами, полными злобы. Королева подошла к девушке. — Вот, смотри, какая роскошная ткань.

— Спасибо, Ваше Величество, — ответила она машинально, глядя на изумрудную ткань. Цвет траура.

Ирена молча наблюдала за этой сценой. Во взгляде западной принцессы читалось сочувствие, скрытое за вежливой маской.

— Ваше Величество! — окликнула её Ирена.

Та повернулась к ней с натянутой улыбкой.

— Да, дорогая?

— Я бы хотела с вами посоветоваться: как вы думаете, мне подойдёт эта тиара к церемонии? — Девушка надела на голову нежную жемчужную тиару и мило улыбнулась.

Королева, забыв о падчерице, подошла к Ирене с оценивающим взглядом и ответила:

— Конечно, Ирена, к твоему милому личику всё подойдёт. А ты можешь идти, тебя ждёт король, — не поворачиваясь, приказала она Равенне.

Девушка встала с дивана и быстрым шагом покинула покои королевы.

Король сидел в своём кабинете за массивным столом из тёмного дуба. Перед ним лежали карты земель, покрытые свежей кровью подписей, а шкаф за его спиной был заполнен книгами. Равенна стояла напротив него и нервно теребила рукав платья.

— Садись, — приказал он, не поднимая взгляда. Равенна села, сжимая руки, чтобы скрыть дрожь.

— Я принял решение, — заговорил Карлон, наконец посмотрев на неё. — После помолвки вы с принцем Дрейком отправитесь в Данрграт. Я дарую тебе титул хранительницы. Будешь править там от моего имени.

Она подняла голову, встречая ухищрённый взгляд короля. В тот момент маска Равенны дала трещину. Руки стали дрожать ещё сильнее; её словно облили холодной водой. На секунду ей показалось, что из кабинета выкачали весь воздух, а сердце и вовсе перестало биться. Тот, кто погубил род Дарган из-за этого титула, теперь даровал его обратно. Мысли бурным потоком проносились в её голове. Что-то было не так, и Равенна это понимала. Он слишком расчётлив и жаден, чтобы просто так отдавать эту власть. Почему он не сделал хранителем своего младшего сына Корса? Равенна находилась в неведении. Её слугам запретили рассказывать, что происходит за пределами замка. Она слышала лишь то, что поварихи обсуждали на кухне: в основном это были налоги, голод, нищета.

— Как хранительница ты будешь отвечать за порядок на этих землях. Если что-то пойдёт не так… — Он не закончил фразу. Ему не нужно было. Равенна видела тот же блеск в его глазах, который был у него, когда он приговаривал бунтовщиков, заговорщиков и предателей к смерти.

— Да, Ваше Величество, я поняла, — прошептала Равенна.

— Все детали расскажет Кристиан. Он будет вашим наставником и поедет с вами.

Девушка встала, понимая, что путь назад отрезан. Она шла к выходу, оставляя за спиной кабинет, пропитанный запахом страха и амбиций. За дверью её ждали неизвестность и встреча в саду, которая могла изменить всё.

Равенна стояла у двери кабинета. На её лице застыло недоумение. Она подняла голову и увидела Кристиана: он шёл по просторному коридору, держа в руках стопку писем и бумаг.

— Доброе утро, принцесса Равенна.

— Доброе утро, лорд Ройс, — повседневным тоном произнесла она.

— Король приказал мне подробно рассказать о вашей поездке и дальнейших действиях. Я зайду к вам после ужина.

Равенна кивнула и отправилась в сад — за надеждой или очередным разочарованием.

Зима. Самое суровое время года в Нордхельме. Морозы были настолько сильными, что мужчины, женщины и дети замерзали прямо в своих домах, а скот держали вместе с ними, чтобы единственный источник пищи не погиб. Жизнь будто остановилась. Люди молились Белому Лику, чтобы стужа отступила и поскорее наступила весна.

Равенна бродила по саду. Мороз неприятно щипал щёки, заставляя сильнее кутаться в меховой плащ. Она вышла к фонтану. Принц стоял к ней спиной и рассматривал воду.

— Здравствуй, дорогая принцесса. — Голос был ровным и спокойным. Равенна нервничала, но держалась стойко.

— Добрый день, принц Дрейк, — ответила принцесса, подойдя к нему. — Чем вы хотите мне помочь? — Равенна направила взгляд туда же, куда смотрел принц.

— Я хочу вернуть суверенитет Данрграта. И посадить вас на трон, — не отрывая взгляда от воды, ответил он.

Его слова ударили под дых. На долю секунды воздух отказался входить в лёгкие. Это было похоже на то, как если бы ей после долгих лет в темнице показали окно — ослепительную щель света, в которую невозможно пролезть. Надежда вонзилась в грудь тонким шипом.

Девушка усмехнулась, сохраняя маску. После стольких лет боли и страданий она никому не верила. Надежда умерла вместе с её матерью. Она была пустым местом для своей семьи и уж тем более для своего народа. Равенна не доверяла никому, особенно чужеземцу, который рос с серебряной ложкой во рту, не зная, что такое боль и голод.

— Это просто смешно, — ровным голосом отрезала она, разворачиваясь, чтобы уйти прочь.

Но её зрачки расширились так сильно, что красная радужка почти исчезла, выдавая животный испуг перед возможностью чуда. В последний момент принц схватил девушку за локоть. Его прикосновение на один миг обожгло предплечье, оставив после себя неприятное жжение. Равенна инстинктивно вырвала руку. Он смотрел на неё с интересом, пока на лице принцессы застывал испуг. Она попыталась сделать вид, будто ничего не произошло, но Дрейк успел уловить в её глазах страх и растерянность.

— Вы ничего не знаете, дорогая принцесса? — Дрейк наклонил голову, улыбаясь подобно дьяволу. Он обнажил белоснежные зубы, а в его глазах заплясали зловещие огоньки. Равенна стояла неподвижно, словно её ноги примёрзли к земле. Внешне она оставалась совершенно равнодушной, но в глубине глаз таился трепет. — Я расскажу вам всё, дорогая Равенна, но по приезде в Данрграт. Здесь слишком много ушей.

Равенна сделала шаг назад и молча закатала рукав платья. Там, где несколько мгновений назад ощущался жар от прикосновения принца, не осталось ни следа. Но на коже темнели жуткие старые шрамы от раскалённого железа и глубокие порезы.

— За одно только слово меня не убьют, а жестоко накажут, но оставят живой, чтобы повторить. И так снова и снова, — говорила она спокойным тоном, будто это происходило вовсе не с ней.

Дрейк молчал. Он слушал её, пока в его голове вихрем проносились призраки прошлого — воспоминания о том, как жестоко обошлась с ним судьба.

На Западе короли нередко заводили фавориток, и матери Дрейка в своё время выпала такая честь. Вскоре родился и сам Дрейк. В детстве он был озорным и добрым ребёнком. Несмотря на юный возраст, его увлекали история, литература, искусство и западные боевые искусства. Поначалу всё складывалось благополучно: они жили в большом особняке, мать носила лучшие шелка и украшения под стать королеве, а король очень любил и фаворитку, и сына. Но затем мать заболела и вскоре умерла.

Шли годы, мальчик превратился в прекрасного юношу, и отец наконец представил его ко двору. Королева Маргарет была вне себя от гнева, когда король провозгласил сына законнорождённым. Однако в глазах королевы и подданных Дрейк по-прежнему оставался бастардом — человеком без рода и семьи. Смерть матери словно заморозила его сердце, а всеобщее презрение ожесточило характер. Единственным лучом тепла для него оставалась сестра Ирена — добрая, с чистым сердцем и душой. Братья презирали его с подачи их матери, и на этой почве его отношения с отцом окончательно испортились. Тогда король решил женить сына и отправить его управлять землями.

Когда Равенна закончила говорить, принц, не отрывая взгляда от девушки, молча расстегнул шубу, затем мундир и аккуратно отодвинул ткань. На его шее, уходя глубоко по одежду, виднелся большой уродливый шрам, похожий на клеймо.

Внутри у неё что-то кольнуло. Жалость. Сожаление. Понимание. Или воспоминание о собственной боли, когда королева жгла и резала её кожу.

— Мне не нужна твоя жалость или сожаление, — обыденным тоном заметил принц, поправляя одежду. — Твой отец — безупречный стратег. Восток готовится к войне. Народ страдает от голода и беззакония, они поднимают бунты против жадных хранителей Данрграта и Карлона. Востоку это только на руку: ослабленное королевство выглядит как лакомый кусок мяса. — Равенна внимательно слушала принца. — Карлон рассчитывает, что два человека, связанных только браком и общей травмой, не смогут управлять. Он думает, что мы будем постоянно конфликтовать между собой, тратить силы на внутренние дрязги вместо того, чтобы укреплять оборону. Если начнётся война, первым падёт Данрграт вместе с нами — так он избавится от тебя и от меня, а после отвоюет замок обратно. Ему всё равно, что будет с народом. В первую очередь он будет защищать Север и шахты.

Принц был хорошо осведомлён о делах Данрграта. Равенна была далеко не глупа и понимала, чего хочет принц. И всё же её мучил один-единственный вопрос.

— А вам какая выгода? — В её голосе звучала уверенность, а в сердце зарождались маленькие искорки надежды.

Принц молчал, а затем ответил:

— Будем считать это жестом моего доброго сердца.

Он улыбнулся, обнажив острые клыки. В этот момент маска принца Запада треснула. За ней не крылось ни жалости, ни благородства. Там была пустота — чёрная и расчётливая, как зимняя ночь. Он наслаждался этим моментом. Наслаждался тем, как надежда растекается по её венам ядом, понимая: теперь она сделает всё, что он прикажет, лишь бы получить обещанный трон.

— Пора возвращаться в замок, дорогая Равенна.

Вернувшись в замок, девушка направилась к себе в покои. Закрыв за собой дверь, она села на своё любимое место у окна. В голове крутились тысячи мыслей. Если принц говорил правду, то власть на землях Данрграта угасала. Но почему? Как бы она ни презирала отца, как правитель и политик он был слишком умён. Может, люди и правда ждали свою истинную правительницу? Может, в их сердцах ещё теплилась надежда?

— Принцесса, пришёл лорд Ройс.

— Пригласи.

— Добрый вечер, принцесса. — Кристиан кивнул в знак приветствия.

— Добрый вечер, лорд Ройс. Присаживайтесь, — Равенна ответила сдержанным кивком и указала рукой на кресло.

— Как вы уже знаете, мы отправимся в путь после вашей помолвки с принцем. — Лорд положил бумаги на кофейный столик и рукой поправил выбившиеся каштановые пряди. — Замок в Данрграте уже готовят. Когда мы прибудем, состоится церемония вручения титула хранительницы, а затем — ваша свадьба. Король выделяет вам сотню солдат для защиты. Король пожелал, чтобы вы сами принимали решения и участвовали в заседаниях совета. Всё остальное я расскажу вам, когда мы прибудем в Данрграт.

Мужчина собрал бумаги и направился к выходу.

Принц был прав: отец действительно хотел, чтобы она правила. Но эта мысль леденила душу. Ведь ошибки, которые она неизбежно совершит, могут стоить жизни и народу, и ей самой. Сотня человек не защитит Данрграт от надвигающейся угрозы — но у принца есть план. Равенна решила следовать ему… пока это остаётся для неё выгодным.

Однако смутное, почти зудящее ощущение тревоги не отпускало её. Какую же выгоду он преследовал? Может, он задумал узурпацию, желая перехватить власть, которую отец вручал ей? Нет, это слишком прямолинейно, почти нелепо. Земли Запада обширны и богаты: для принца без труда нашлось бы место — хоть в качестве наместника, хоть под рукой самого Герольда.

Тогда, быть может, он намеревался управлять Данргратом через неё — марионетку, послушно дёргающуюся за ниточки? Эта мысль казалась не менее горькой. Но и она не складывалась в цельную картину. Нет, здесь крылось что-то личное — тайный мотив, спрятанный за вежливыми словами и уверенными жестами. И Равенне предстояло его раскрыть, прежде чем станет слишком поздно.