Liberandum

Вздрогнув, я каменею от неожиданности. Честно говоря, меня трогали и за более интимные места, но не Биш спустя десять лет своего отсутствия.

В моём сознании бушует беспорядочные вихри мыслей, подобно бурному морю, где бурлящие волны идей разбиваются о скалы сомнений. Я теряюсь, захлебываясь соленной пеной, испуганно шаря обезумевшем взглядом в поисках правильных реакций, но натыкаюсь на: будь это Трейверс Шилд, медбрат из психиатрической клиники, я давно хлебнула б с ним ледяной водицы, позволив шторму разворовать свое беспомощное тело на куски, потому что я хорошая девочка.

Пока я блуждаю по извилистым тропам своего разума, пытаясь найти верный путь, Бишли неоднозначно шлифует мою по-детски растерянную физиономию ангельским взглядом, мурлыча под нос:

— Я не хотел задеть твои чувства.

Ты задеваешь больше, чем чувства — душу!

Я над чертовым обрывом, 1000 по фаренгейту внутренности сжимает с такой силой, что хочется взвыть от боли. Но я делаю шаг вперед, отнюдь не поэтому, меня переполняет азарт и эмоции давно рвущиеся из все возможных щелей, заставляя неистовы ныть соски от…

Я испуганно выпрямляю ногу, но тогда его теплая ладошка нежно скользнет вверх к бедру. Нежно лаская большим пальцем мою взмокшую от волнения кожу.

— Это психологический прием, - Я поймала его руку под одеялом, взмокшими, холодными пеальчиками, прежде чем та коснулась моего нижнего белья. – Лапать сестру? – Надломлено произношу, подрагивающим от возмущения голосом.

Бишли понуро качнул головой. В жёлтом свете тусклой лампы светло-каштановые волосы, стильно уложенные в канадку, благородно заиграли золотом. Длинные светлые ресницы гостя, обрамляющие большие глаза с тяжелым карающим взглядом, безжалостно плавящие меня, в точности восковую свечу. Он моргает, чувственно растягивая уста в дьявольской улыбке, на секунду решая меня кислорода.

Меня по капле становится меньше, и кажется, он догадывается, где.

Дрожь в коленках — лишь реакция на слишком крошечную дистанцию между нашими разгоряченными алкоголем телами. Мне страшно, его сила не ограничивается твердостью мышц, она захлестывает, бьет в лицо, сбивает с ног, словно ты стоишь перед смерчем, надвигающимся на тебя, чтобы уничтожить.

От столь долгого зрительного контакта с нежданцем у меня вспотели ступни.

- Сестру? – Выплюнул с омерзеньем, - так, мы теперь родственники? - Приподнимая бровь, с нажимом проговаривает он. – Не смотри на меня как испуганный олень Ия, мы же оба этого хотим.

Я чуть слюной не поперхнулась!

- Хотим чего? – Не то, чтоб не поняла смысла, лишь хочу убедиться в его оговорке. Он ошибся, бывает. Биш пьян и определенно не соображает, а значит – мне не стоит зацикливаться. —Какие у тебя здесь дела? — Торопливо перевожу тему, наконец сумев отвести от него неприлично одурелый взгляд.

- Я не прибежал прятаться под бабкину юбку Ия, - Рычит полушепотом, вынимая из-под одеяла руку, его большой палец, еще некоторое время касавшийся моей взмокшей кожи, прильнул к чуть приоткрытым устам. Биш умиротворенно сомкнулись глаза, а ноздри расширились, заполняясь моим ароматом. – Мозги – поясняет брат, сладострастно выдыхая каждое слово, - Ахиллесова пята Блеров, и, кажется, я схожу сума.

Заметно! Испуганно выплевываю длинную струйку спертого в легких воздуха через сложенные в трубочку губы, аккуратно отодвигаясь от гостя. К счастью, кровать широкая.

- Не ты один, после смерти матери Нолу обуяла бесконечная тоска, вырывающая с корнем мимолетные оттиски ее здравого смысла. Бабуля окончательно свихнулась. – Огорченно мычу себе под нос, накручивая на палец длинную кудряшку.

— Ия... — Бишли растерянно уводит хмурый взгляд в сторону раскрытого шкафа, из которого вывалилось мое блядское нижнее белье. Что поделать, у меня дешёвый вкус! Пару секунд Блер завороженно «любуется» кучей кружевной синтетики, а после перекидывает взгляд на прибитый к стене крючок с висевшей на нем затасканной бейсболкой! Столько воспоминаний в небольшой пыльной комнатушке. Он вычеркнул из жизни этот дом, меня, а я сохранила каждую его тряпку в надежде, что те ему когда-нибудь пригодятся! Пригодились: я живу в его комнате, использую старый, треснувший от влаги шкаф, сижу на шатающемся стуле, сплю в кровати, на которой он трахал Аграт. Драю по субботам зачуханный ковер, долгое время служивший блондину негласной пепельницей! Все эти чертовы вещи не позволили мне забыть задорного веселого мальчугана, стрелявшего за сараем по птицам из охотничьего ружья отца! В глубинах моей памяти остался тот же беззаботный смельчак, носившийся по полю во время грозы и громко кричавший: «Я повелитель молнии!» Свободолюбивый разбойник, тайком смывавшийся с друзьями на пруд, куролеся там до самого вечера.

Но я забыла.

Неторопливо спускаясь вниз по крутой лестнице с узенькими ступеньками, я с любопытством разглядывала высокого статного мужчину в дорогущем костюме. Кубики пресса, просвечивающиеся сквозь тонкую ткань водолазки, заставляют меня жадно кусать губы, мысленно раздевая чужака, ведь таких особей в «Кроус-Бик» днем с огнем не сыскать. К черту пиджак! Сорвав недешевую тряпицу с плеч незнакомца, воображаю свои пальчики, нежно лоснящиеся по обнаженной мужской груди. Огромные мускулистые ручищи крепко хватают меня, за тонкую талию и насаживаю до предела на здоровенный член. Живот заныл от приятной боли, я тихонько выдыхаю сладкий стон в уста незнакомцу, разбиваясь в захватывающем омуте глаз чужестранца, завороженно любуясь идеальным чертам лица и малюсеньким, едва заметным шрамом на левом виске.

За долю секунды внутри все мертвенно застыло. В ушах глухо забарабанило сердце, бам-бам-бам, становясь с каждым ударом все громче и тяжелее, заглушая внутренний голос. С самого низа желудка к горлу предательски подступает неприятный колючий ком. Стирая с моего лица былое безумие.

Хмурю лоб, пристальнее разглядывая крутившегося по сторонам растерянного мужичка, державшего под мышкой плюшевую игрушку.

Как во всем этом количестве напыщенности, химерного шика и хваленого высокомерия я сразу не смогла разглядеть грубого, дерзкого засранца, и ума не приложу!

— Он приехал забрать меня! — Еще не зная всей подноготной, ликую я, слетая на крыльях счастья с лестницы прямо в объятия брата!

Я ошиблась, в очередной раз ошиблась в своих хрупких представлениях!

— Как же ты повзрослела! — Удивляется брат, не выпуская меня из горячих объятий. Его голос окутывает точно теплое одеяло и успокаивает, заставляя отбросить от себя навязчивые воспоминания, терроризирующие мою память! Незатейливо лаская кончиком большого пальца мою розовую от смущения щечку. — От женихов отбоя нет! — Радостно заключает, разглядывая мою сияющую от восторга мордашку!

У меня нет отношений. Я безвозмездное достояние Кроус-Бик

Былые мечты о принцах и интересной, захватывающей жизни посыпаны прахом. Моим прахом. Молодых людей в городе почти не осталось, а те, что есть, превратились в настоящих чудовищ, окрысились, став хуже зверей. Все мои половые партнеры — ублюдки преклонного возраста. О любви и речи быть не может, им нужно мое сломанное тело для реализации своих сексуальных утех. Им плевать на мои чувства: боль, унижение, страх!

Вынимая из меня дряблый хер, мужлан тщательно обстучит тот об мой лобок, стряхивая с головки остатки спермы. Запыхавшись, подытожит: «Сегодня прям огонь!»

Видимо, подразумевая огонь, сжигающий меня изнутри за слабость и бесхарактерность! Силу встать и уйти!

Я научена горьким опытом, несколько раз меня хорошенько избивали за самоуправство. Теперь боюсь: ни синяков, угроз или чертовой смерти. Боюсь оплошать, подвести себя, не суметь сбежать, скрыться от неминуемого ада!

Было время, путалась с Генри, его папаша — хозяин местной скотобойни, несколько лет назад смотавшийся в большой город для реализации заработанного капитала на полудохлых коровах. Целая деревня бедняков, работала за никчемные копейки на скотобойне. Нола не исключение, до пенсии подрабатывала одной из доярок в коровнике, тогда это место еще было фермой. Душещипательные рассказы бабули о мерзких домогательствах к ней мужчин в коллективе Долкина старшего, мне не забыть по сей день.

А вот Долкин младший -единственный достойный жених в нашей глуши, денег у него выше крыши, а вот на рожу гадкий, про характер вообще молчу! Парнишка родился с серебряной ложкой во рту, хотя нет, с целым столовым сервизом в заднице, ведь иначе его припизднутую утиную походку объяснить нечем! Любитель запрещенных препаратов и крепкой выпивки. Также не прочь выяснить с кем-нибудь отношения, особенно если соперник — маленькая хрупкая девушка, как я!

Я боюсь Генри, при одном только взгляде на него превращаюсь в цельный, безвольный кусок мрамора, и пока этот никчемный рефлекс отлично сберег мою шкурку.

Генри не бояться местной полиции. С отъездом отца научился решать свои проблемы самостоятельно и довольно жестко. Этот распиздяй привык иметь желаемое: дорогие вещи, цацки, путешествия, женщин — их тела, но не любовь, мы попросту не считаем его мужчиной, мразью — да! Вот тут-то и начинается весь сок! Если его косой левый глаз упал в твою сторону, а ты якобы ни сном ни духом, он изнасилует тебя, а потом изобьет до полусмерти, либо он изобьет тебя до полусмерти, а затем трахнет. А если попробуешь об этом кому-то рассказать, то спустя месяцы волонтеры отыщут твое холодное, изглоданное червями тело за лесным массивом, на край в полях.

Меня не страшит мысль потерять жизнь, слишком часто брали силой, вот и отвыкла сопротивляться, да и к чему строить из себя монахиню! Бабуля с превеликим удовольствием сбагрила меня в психушку, отказавшись финансировать мое лечение. Без матовых розовых пилюлек я окончательно свихнусь, поэтому приходится совокупляться с главврачом больницы за таблетки. В Генри есть свои плюсы, его заботило мое эмоциональное спокойствие, из-за чего подгонял по блату траву, мне то всего нужно было с ним трахаться. А при нашей случайной встречи пару дней назад, предложил возобновить стабильные половые отношения. Ведь девушка я хорошая. Мне действительно стоит задуматься над предложением.

– Не знаю, твоих истинных мотивов. Думаю, Нола вряд ли тебе поможет. – Улыбаюсь на гнетущее молчанье собеседника.

- Я не сдамся, – С придыханьем отвечает, бережно касаясь кончиком пальца моей щеки, коварно добавляя. – Избавление сделает нас с Аграт счастливее.

Не успел тот договорить, у меня глаза от злости кровью налились, на шее выступила пульсирующая вена, а выражение лица затараторило от возмущения, хотя какого черта заорало каждой гребаной мышцей:

— Ты мразь! А я не хотела быть счастливой? — Обрываю голос до хрипа. — С девяти лет мне приходится прыгать по хуям, по велению нашей бабулечки! Чёртов эгоист! — Гневно завершаю!

— Сладкий! — В комнату без стука влетает полуголая Аграт в распахнутом тонком шелковом халатике, держа в руке зажженную сигарету. — Мне не уснуть без тебя, — противно гнусавит!

— Убрал отсюда свою шлюху! — Завопила я!

— Сумасшедшая! — Брызжет слюной та в ответ, надменно вытаращившись на меня.

— Выйди! — Строго командует ей блондин, и та беспрекословно подчиняется. — Возьми это! — Монотонно произносит, глядя мне в глаза, словно удав, гипнотизирующий свой костлявый ужин, холодно наглаживая кисти моих рук, прижатые к одеялу на груди.

Это просьба, приказ, предложение? И почему в омуте серо-зеленых глаз я вижу больше пошлости, чем братской заботы? Я испугано замотала головой, понятия не имея, что черт возьми он несет! Что я должна взять! В его омуте слишком много подводных камней, и это пугает.

Как только он выходит из моей комнаты, не получив желаемого ответа, я взрываюсь! Руки взмокли и пошли жутким тремором! Нырнув головой под кровать, вынимаю из-под нее пузырек снотворного, насыпая целую горсть глянцевых белых таблеток, заглатываю разом лошадиную дозу без всякой воды:

Спуск начинается не с шага – с чёта.

Один.

Камень под босой стопой влажный, скользкий.

Кап, кап, кап. Бьет над головой, я упоённо лаская тонкими пальчиками старые, холодные, каменные стены глубокого колодца, поросшие зеленым мхом и гребком, омывающиеся бежавшей тонкими струйками откуда-то сверху алой густой кровью.

Два.

Воздух густеет, будто его можно пить- и захлебнуться, с трудом проглатывая вязкие куски кислорода.

Три.

Я не понимаю зачем иду вниз, но точно знаю – останавливаться нельзя и заворожённая глухим шепотом, медленно спускаюсь в одних трусиках вниз по скользким от жижи ступеням, считая каждый проделанный шаги: пятьдесят, сто...

Счёт распадается, мысли вязнут, как ноги в холодной алой субстанции.

….Двести…

Колодец дышит, и я вместе с ним.

Шестьсот шестьдесят шесть. Последняя ступень встречает меня тишиной.

Внизу меня встречает глухой стук, раздающийся во мраке длиннющего старинного туннеля, по бокам жмутся высокие стелы с выгравированными письменами на непонятном мне языке. Едва опускаю босой носок на рыхлую почву, меня окружает удушливая пелена песка и пыли, рвущие легкие на куски. Робко сделав первый шаг, тут же режу кожу ступни о металлическую стружку. Боль вспыхивает резко, почти радостно. Жива. Значит я не сплю.

Не глядя на звериное желание, граничащее с каким-то примитивным рефлексом самосохранения, побыстрее покинуть это место, не сбежать, не скрыться! Сердце вероломно рвется из груди, нет пути обратно, мне не выбраться, лестница, находящаяся за моей спиной, превратилась в высоченную холодную бетонную стену без единого лаза!

— Ты должна идти вперед на звук и мой шепот! — Твердит рычащий голос, мрачный и глухой, будто раздающийся не с наружи, а внутри меня.

Тук. Тук где-то впереди, тук, стучит металл о металл, и я покорну иду на звук.

Несколько часов, изможденная духотой и жаждой, блуждаю в лабиринте из туннелей, крадясь вдоль стен, изрытых камнями острыми, как скальпель, иногда нарочно касаясь их ладонью, рассекая кожу в кровь. Когда надежда на спасение покинула меня с последним сознательным вздохом, где-то поблизости наконец-то раздается истошный крик, заставляющий меня всполошиться, собраться и ускорить шаг.

Лицо обдает жаром. Я вываливаюсь в пространство больше похоже на утробу чем на комнату. Наковальня. Огонь. И она - старуха. Сгорбленная, с кожей похожей на пересохшую кору дряхлого дерева и глазами, слишком живыми для этого тела. Она даже не смотрит на меня. Только бьет. Тяжелый молот опускается на раскалённую наковальню снова и снова.

Тук. Тук. Тук.

Мой голос, сбитый и уставший от долгой ходьбы, надломлено ударяется об лоснящиеся ярким огнем стены, изобилующие восхитительными драгоценностями: - Я на дне колодца, - испуганно произношу.

— Не совсем! — Малодушно хмыкнула подозрительная, крошечного росточка женщина, уже копошившаяся в дальнем углу овальной пещеры. — Какого быть незнамо кем? – Удивленно вскликнула, расторопно поворачиваясь в мою сторону бледным уродливым тельцем. — Тебя дважды обокрали. – С досадой произносит, отлаживая в сторону крючковатую кочергу, вопросительно на меня уставляясь. - Кого быть абсолютно пустым сосудом?

- Что вы имеете ввиду? – Заинтересованно подаюсь корпусом вперед.

- Прошлый опыт делает нас теми, кто мы есть, - неторопливо проговорила старуха, обтирая черными ладошками мешкообразное рванное тельце, - твои воспоминания украдены, а значит твое лицо стерто, но я могу помочь.

- Как? – С любопытство разглядывая изуродованное лицо незнакомки с обрубленными под корень ушами.

В воздухе витает статическое напряжение, поднимая кончики моих волос вверх, накаляя чувства до такой степени, что ноги подкашиваются и хочется спрятаться в какой-нибудь дырке! Страх усилился теперь он не просто ограничивается примитивным рефлексом спасти свою никчемную шкуру, здесь, кажется, спасать нужно нечто иное. Меня с ног до головы заполнил гудящий мрак, я моргнула, увидев себя со стороны:

Я Сижу на полу в гостиной, окруженная свирепыми клыкастыми тварями. Подо мной закипает алая лужица крови, густые тяжелые капли медленно вздымаются вверх, образовывая колесовидные рыхлые сети. Грудь испепеляет ужас. Сжимаясь в малюсенький дрожащий от истерии комочек, силюсь заставить себя отвести глаз от оскаленных морд, их длинные языки жадно слизывают бурлящую на брыльях слюну. Подкрадываясь ближе, демоны глухо рычат, опаливая до дыр адским дыханием натянутую на меня футболку, перепачканную хлещущей из-под нижней челюсти кровью.

- Брр, - затрясся головой, надеясь избавиться от кошмарных ведений, запинаясь, выплюнула, - у меня диссоциативная амнезия после падения. - Внутри стало пусто, безбожно пусто.

- Я излечу твой разум, вытащу из забвения душещипательные воспоминания, разве не этого желаешь? - По-доброму ухмыляется старуха. Хромая, ко мне вперевалочку.

Не уже ли мне удастся заглянуть за плотную вуаль забвения. Даже думать страшно какие демоны могут за ней оказаться.

- Разве это возможно? – Не веря не единому слову незнакомки, все решаюсь уточнить:

- Разве это возможно?

Между делом пощипываю себя за руку, вдруг выйдет проснуться.

- Я богоподобна! – Властно возглашает она! – В моей власти вернуть не достающие механизмы твоем угасающему я, нужны лишь отмычки, ягодка, - мрачно качает головой. – Но для этого, ты кое-кого для меня выносишь.

— Значит вы ведьма? На добрую фею точно не похожи! - Полушепот неловко соскользнул с губ, разбиваясь на осколки об пол, усеянный человеческими костями. Черт! Вскрикнула я, перепрыгивая с ноги на ногу от ужаса!

— Меня по-разному называли! — Сквозь смешок поясняет. — Да не бойся, — успокоительно скрипит ее таинственный голос. — Нечеловеческие!

— Чьи же? — Разглядываю разбросанные повсюду огромные расколотые черепа.

— Это таинство никому не даровало должного облегчения, ягодка. Похрипывая, рассмеялась она.

- Туннель сюда засыпан невероятно острой металлической стружкой, я изрезала все стопы, добираясь сюда, - жалуюсь той, разглядывая запеченную на ногах кровь.

- Никакой святости, - хихикает, - своими грязными пятками ты топталась по тончайшему гиацинту! Перьям. Но я поведаю тебе об этом в следующий раз.

— Сумасшедший сон, не иначе?! — бубню себе под нос, внимательно осматривая мрачное помещение, подсвечивающее яркими оранжевыми языками пламени, вырывающимися из старенькой наковальни. Этого достаточно, чтобы разглядеть не меньше сотни свисающих с потолка изуродованных тел новорожденных.

Атмосфера кажется здесь на столько же знакомой, как и чужеродной, принципе, как и все в это отвратительном месте, начиная с жутких детских тел, кончая кубками в стене. Память за кровоточила как тонюсенькая ранка, только что покрытая еще влажной корочкой.

Сначала просто мысль- неоформленная, невнятная, но уже достаточно тяжелая и пугающая. Менжа забурлила в подкорке, набрасывая дрожащей ручонкой план побега! Да вот, кажется, по собственному желанию отсюда не сбегают!

- Я не могла здесь быть раньше! – Взгляд испуганно цепляется то за то за собачью голову, прибитую к стене, то за желтые сальные простыни, небрежно сваленные в углы.

- Infernum non creat – reflectit. – произнесла та, а затем пояснила, – А не создает он отражает. Отрываясь от тяжелых углей, лежащих в кучке на полу.

- Не правда! – возразила, а возразила ли, или неуверенно переспросила, кусая ногти в кровь. Но поздно, правда уже сложилась. Не сразу. Острыми кусками. – вы убили их! – Испуганно указываю на висящих на цепи младенцев!

- Их нет, - с грустью произнесла, - Я делаю их заново, - продолжила после недолгой паузы, ее лицо выглядело весьма задумчивым, словно та пыталась подбирать для меня подходящие слова, - кости, плоть, лица. Но душу… душу вернуть нельзя. Она подняла голову и поджала в уныние тонкие сухие губы. – Ты видела их: пупсы, куклы, игрушки под потолком.

Я испуганно отвернулась. Треряясь в ужасе, шепчу липкими от пота губами: - Ни одно и тоже!

- Omnia eadem sunt! – буркнула в ответ. Сплюнув нечто черное и густо в сторону, выгибает спину назад, подпирая поясницу худущими ручонками.

Тишина стала тяжелой, душной.

- Зачем говорите мне об этом? – рука уже давно на груди в надежде удержать рвущееся из ребер испуганное сердечка.

- Я не рассказываю, - ухмыляется, сверкая коварным блеском глаз сквозь сальную копну длинных седых волос.

Над нами вновь зависла долгая гнетущая пауза.

- ты вспоминаешь! – Ее изуродованный рот медленно растянулся в звериный оскал.

И она права. Не аккуратно, болезненно, словно вырванные на живую куски моего бытия и небрежно утрамбовано в этот чертов сон, сплелись в одну нелицеприятную, но правду подобную реальность. Но я слишком слаба, признать это вслух.

– Не может быть? – Категорично заявляю.

– Не будь так критична. Все женщины сестры. – Поморщилась ведьма.

– Чего? – Пячусь назад, и кажется скоро упрусь спиной в стену. – Месяц назад мне стукнуло шестнадцать, вам... – При всем желании 300-х лет будет мало, про себя додумала я.

– Было две великие матери, положившие начало всем женщинам! – Довольно ставит меня перед фактом, разводя руки в стороны. – У нас с тобой первая, - лукава смотря на меня сквозь дьявольский прищур.

Я точно несчастная змейка лишена клыков для самообороны в ужасе оцепеневшая перед коварным факиром.

- Я не дочь Лилит, - жестко отрезаю.

– Посмотри на свое тело Ия, – укоризненно указав мне на живот, – сломано бесами и повержено дьяволом. На святую плоть, так не зарятся.

От ее слов по коже помчался мороз.

– Дочери Лилит сильнее, жестче. Мы выбираем борьбу вместо позорного побега, – Тщеславно заявляет! – Я верну то, что тебе принадлежит по праву, а ты поможешь мне, договорились? – Не успев хорошенько по раздумывать над предложением, казавшееся мне весьма странным, старушка ловко шмыгнула к открытому огню.

– Что вы делаете? – Подступив ближе к женщине, обессиленно замираю у наковальни.

Старушенция с огромным горбом и всклокоченными посеребренными волосами, одним движением руки вынимает из мрака здоровенный кусок металла, с непринужденной легкостью швыряя массивную пластину на раскалённую наковальню, принимается шустро орудовать тяжелым молотом, выковывая из него стального плачущего младенца, превышающий в размере обычного дитя в несколько раз!

- Ему больно! - Кричу ей! — Ему ведь больно! — Не решаясь вцепить в рукоять раскалённого орудия!

А та, улыбаясь, умиротворено отвечает: - Без спермы сковать сосуд нелегко! — Скаля клыкастую гнилую пасть! - Через пару минут тело будет готово!

Разинув от удивления рот, я ахнула во весь голос: - Чего?

- Плод! — Поправила себя та. - Возьмешь дар? — Выжидательно впиваясь в меня глазищами.

- Да! — Бездумно соглашаюсь, кивая головой. Только бы он не плакал! Он так мал, а льет столько горьких, огненных слез! Сердце кровью обливается, глядя на столь жуткую несправедливую картину.

- Ну-ка, ну-ка, — Ведьма с трудом поднимает огромное орущее тело, подтаскивая к моему животу. - Великоват! — Огорченно заключает сумасшедшая. - Сейчас исправим! — Задорно швыряя плод своего творения обратно на наковальню.

От неистовых криков младенца я схватилась за голову. Клянусь, я слышала хруст детских косточек!

- Между нами нет, ничего общего! — В захлеб реву, сглатывая текущие ручьем по щекам слезы. - Разве так можно с детьми?

- Unum in nobis verum est, deus nun diriget justos. Omnes liberos ad purgatorium accipiam. Quod suus quid ego in infernum,— Мрачно напевает пожилая женщина, забивая пространство тяжелым, гнетущим разум вокалом, от которого в петлю хочется лезть! Схватив стальные стеки, приступает орудовать ими над тельцем. Во все стороны полетели ошметки, брызжет кровь, рвется нежная, тонкая детская кожа!

Из густой рябой темноты появились бесформенные, электрические сферы, жадно поглощая в себя разбросанные повсюду останки несчастной жертвы.

Оцепенев от страха с застывшим криком на устах, я громко сглотнула испуг. Под ногами поплыл мощённый костями пол. Голова кругом, тянет присесть, да вот некуда. Я потерянно опускаюсь на корточки, обхватывая взмокшими ручонками сальную кожу предплечья.

- Примерим? - Старуха небрежно стянула изуродованное, искалеченное тельце, обкромсанное до размеров крупой цыганской иглы.

- Что это? – Поднимаю голову, истошно воя: – Игла? - Хватаясь за сердце!

- Игла! – Задорно подтверждает, почесывая свисающее до кривых щуплых коленок дряблое пузище. - Теперь-то от земной простушки не отлечь! – Протягивая мне сморщенную, испачканную кровью и пузырящими ожогами ладошку с лежащей на ней мертвой плотью.

- Зачем вы это сделали? - Мои глаза заполнил удушающий ужас, с каждой секундой делая их шире. Тяжело сглатывая застрявший в глотке сухой ком, уже готова забрать изувеченное создание, как та вскрикнула:

- Ребеночку не выжить в мертвом чреве! - Исподлобья предостерегает ведьма, указывая кривым когтеобразным пальцем на мой живот. - Положу его в иное место! - Шустро сбегав за парой инструментов, развешанных на высоченных стенах убежища, возвращается обратно, с клином в одной руке и не большим молотом в другой, ловко вскарабкавшись ко мне на плечи, возносит орудия у меня над головой! – Noli timere, мы уже мертвы детя. Ибо терпим боль в немом покаяние.