Багровый Ветер
Стакан воды, который он поднёс к её губам, облегчил боль в горле, и на лице Алиры мелькнула странная улыбка — лёгкая, едва уловимая, но от неё у Сайруса по спине пробежал неприятный холодок, словно он увидел что-то, чего видеть не должен был.
— Да, конечно, — кивнула она.
Валид помог ей накинуть на плечи тёплый халат и усадил за небольшой столик, на котором стояла изящная десертница. Чай, остывший ещё с полудня, по-прежнему стоял на подносе; возможно, Алира любила его именно таким прохладным, без лишней суеты и красоты.Сайрус, смуглый и неподвижный сел напротив. Валид тем временем суетился вокруг девушки, как беспокойная пчела, не в силах усидеть на месте. Внезапно Алира схватила его за рукав, пальцы её впились в ткань с неожиданной силой.
— Не принесёте моих лекарств? А то я не очень доверяю остальным, — проговорила она тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте слышалась сталь.Старик растаял от этого жеста, как щенок, наконец-то получивший разрешение приблизиться к хозяину. Он тут же выскользнул за дверь, не замечая взглядов, скрестившихся на нём. Стража осталась снаружи, неподвижная каменная статуя, готовая в любой момент преградить путь каждой угрозе.
Алира на мгновение расслабила губы, и её напряжённое лицо приняло нейтральное выражение.
— Спрашивайте скорее, Ваше Величество, — произнесла она чуть резче, чем хотела. — А то он думает, что я развалюсь, если начну нервничать.
«А, вот оно что», — мысленно выдохнул Сайрус, и напряжение, сковывавшее его плечи, слегка ослабло. Он понял: девушка просто не хотела волновать старика, хотя, судя по всему, Валид с его упрямой жизненной силой мог пережить и самого вампира.
— Почему тебя заточили? — спросил он прямо, без предисловий.
Тело Алиры мгновенно напряглось, она приготовилась к невидимому удару. Говорить явно не хотелось, но необходимость давила на неё.
— За приказы, которые я выполнила, — ответила она, уставившись на свои ладони, будто видела на них не кожу и вены, а карту своих ошибок. Пальцы сжались в кулаки, побелев по костяшкам. — Я служила наследнику. После этого должна была пройти переобучение и стать помощницей Елизаветы, она готовила меня к этому. Стать второй экономкой это ведь достойное место!
Тут её голос сорвался, и она закашлялась, судорожно хватая воздух. Не раздумывая, она схватила чашку холодного чёрной жидкости и выпила почти всё до дна, пыталась залить не только першение в горле, но и горечь воспоминаний.
— Простите, — прошептала она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — В общем и целом детей у короны было больше, как и наследников престола, но не все дожили. Как и прислужники принцесс, в том числе и жених старшей. Это обычная политическая игра. Мне ничего за это не было, пока я была под крылом Эйдана. Если бы меня не обвинили в соблазнении жениха... Ярость и ревность Софии обрушились на меня так сильно, что не запереть меня уже было нельзя. А наследнику я ещё была нужна. Как оказалось, меня проще было запереть и сказать, что я сбежала, а потом время от времени вытаскивать, чтобы я подсыпала кому-то что-то. Уйти не составит труда, когда тайные ходы используются чаще, чем веер в жаркий день. Глупая и грустная история о служанке, разносящей чуму.
Голос её дрожал, но она держалась, стараясь казаться сильной. Однако глаза предательски краснели быстрее, чем она успевала взять себя в руки, выдавая, что она балансирует на грани.
— То есть в итоге тебя обвинили в том, чего ты не делала, чтобы в том числе прекратить геноцид аристократии на пути кронпринца? — уточнил Сайрус, его голос звучал ровно, лишённый эмоций, но в этой ровности таилась опасность, как в неподвижной воде, под которой прячется хищник.
Алира нахмурилась и потёрла глаза.
— Нет, — покачала она головой. — Я с ним спала. Как и половина королевства. Проще сказать, кто не грел ему постель хоть раз. Просто раз я оказалась верной кронпринцу во многих грязных делах, то пора было от меня избавиться, пока ему не взбрело в голову забрать трон у собственных родителей. Не иронично, но я хотела сама уволиться, уйти в монастырь третьего крыла и молиться до самой смерти за свои деяния. Немного опоздала.
С этими словами она слегка приспустила халат и показала клеймо на левой груди — перевёрнутый трезубец, знак изменников короны. Рисунок был грубым, будто выжженным в спешке, и кожа вокруг него всё ещё оставалась воспалённой, несмотря на старания лекарей.
— Мне всё равно неясно одно: почему тебя в итоге замуровали? — настаивал Сайрус.
Впервые за весь недолгий разговор Алира задумалась, выбирая слова. Лгать не было смысла: вампир чувствовал, что она и сама не знает всех причин, а лишь пытается собрать осколки истины. Её внутренний монолог метался от горькой усмешки к нервному хрусту пальцев. На коже выступил холодный пот, липкий и неприятный; ей нечего было сказать, потому что причин было либо слишком много, либо не было вовсе. И именно это бесило её больше всего.
Она уже собиралась что-то ответить, когда Сайрус резко поднял ладонь и едва заметно кивнул в сторону двери. Через мгновение в комнату ворвался Валид, держа в руках небольшой ларец, украшенный цветочными узорами. Он выглядел почти игрушечным, как коробочка из-под леденцов, и эта нелепая красота странно контрастировала с содержимым — лекарствами, способными поддерживать даже такую бессмысленную жизнь.
— Тут на неделю, — проговорил лекарь, ставя ларец на столик. — Две дозы в день: утром и перед сном, после ужина. Это поможет метаболизму.
Он поднял глаза на сидящих за столом, и в его взгляде мелькнуло раздражение, смешанное с заботой.
— Я же говорил не доставать её! Ложись обратно, — строго, но без злобы приказал он. — Я попрошу приготовить что-нибудь для перекуса.
Спорить никто не стал. Сайрус коротко поклонился на прощание. В этом не было ни подобострастия, ни насмешки, лишь холодная вежливость. Алира едва смогла прижать подбородок к груди в ответном знаке уважения: сил хватило только на это. Оба понимали, что разговор лишь начался, но время для откровений ещё не пришло. Сначала нужно было встать на ноги — буквально и фигурально — чтобы обрести свободу в словах и поступках.
Так думал Сайрус, выходя в коридор, где тишина уже не казалась спасительной, а становилась предвестником новой, куда более опасной ловушки. И он ещё не знал, что сенат уже расставил сети, в которые ему предстояло попасть.
Глава 2
Сенат… Это сборище седовласых скупердяев, чьи лица изрезаны морщинами не столько годами, сколько многолетней привычкой к интригам. Оно уже давно стало сердцем королевства и одновременно его язвой. Они управляют, слушают, внимают монарху и кланам, сплетая паутину указов и негласных договорённостей. Сенат есть королевство, руки правления, пока корона остаётся голосом и глазами народа. У короля безусловная власть, но без сената он тень, бесплотная фигура на троне; и сенат без короля всего лишь кучка будущих и нынешних мертвецов, обсуждающих прошлое. Народу требуется тот, которого можно было бы ненавидеть или боготворить, обвинить или восхвалять. Тот на кого можно спустить всех собак.
Со старейшинами кланов дело обстоят куда сложнее. У каждого клана свой предводитель — будь то глава семьи, вроде тех первородных, откуда происходил сам Сайрус, или одиночка, чья воля и жестокость делали его неоспоримым владыкой. С такими редко спорят: те, кто решался на это, не часто выходили из спора живыми, а если и выходили, то сломленными, лишёнными воли и имени. И вот теперь Сайрус метался между этими жерновами, пытаясь удержать равновесие, восстановить репутацию стороны ночи и доказать свою правоту не столько перед сенатом, сколько перед народом, который смотрел на него с настороженным безразличием. Люди не знали, как реагировать на смену власти: одни молчали, пряча взгляды, другие шептались по углам, третьи пытались сопротивляться, ведя свою тихую, почти безнадёжную борьбу. Пока это были лишь искры, но Сайрус знал: стоит ветру подуть чуть сильнее, и эти искры обернутся пожаром, который поглотит не только дворец, но и город у подножия гор.
— Да сожгите пару деревень, пожрите мужчин! Делов-то! — выкрикнул один из старейшин, его голос прозвучал резким ударом хлыста и в нём слышалось усталость от бесконечных переговоров.
— Сейчас не времена Муонирэля! — рявкнул другой, стукнув кулаком по столу так, что по полированному дереву пробежала тонкая трещина. — Хватит нам кольев с головами вместо забора. Мы не варвары, по крайней мере, не должны ими выглядеть.
— Благотворительность? — пробормотал третий, задумчиво поглаживая седую бороду. — Можно провести несколько мероприятий. Даже если на нашей стороне окажется лишь горстка людей — это уже победа. Надо действовать плавно, без давления. Господа, может, ярмарку? Пусть народ увидит, что мы не только забираем, но и даём.
— Я хочу откусить кому-то голову и закончить этот цирк! — процедил Сайрус сквозь зубы, и в зале на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом кожи и шорохом одежды.
Он сидит в центре стола, неподвижный, и разглядывал каплю свежей, ещё тёплой крови, застывшей на краю серебряного бокала. Кровь принадлежала рыжей дамочке с весьма сомнительной репутацией — она сама предложила себя в качестве «сосуда», надеясь заслужить благосклонность нового монарха. Но Сайрус не испытывал ни восторга, ни отвращения, только скуку. Найти достойный сосуд сейчас непросто, а заводить фаворитку ради удобства кажется ему ещё более утомительным делом: это означало бы признать свою слабость, таскать её за собой, делить с ней не только трапезу, но и внимание двора, питаясь ею до самой её смерти, которая могла наступить завтра или через год. Мысль о таком пресном, безвкусном времяпрепровождении вызывала у него лишь усталую усмешку.
Ко всему прочему письмо из дома пришло только сегодня. Сухие, вежливые строки, наполненные ничего не значащими поздравлениями. Ни тепла, ни упрёка, холодная констатация факта: ещё один шаг по пути, который никто из родных не одобрял от всей души, но и не пытался остановить. Другие дома последовали примеру его семьи: на родных землях кипели свои споры, и мало кому было дело до судьбы одного человеческого королевства, не первого и уж точно не последнего на этом веку. Двоюродная тётка с дочерьми изъявила желание навестить его под предлогом помощи. Сайрус прекрасно понимал, что за этим кроется: очередная попытка подсунуть ему одну из девочек, чтобы укрепить связи. Он не собирался снова наступать на эти грабли. Как бы он ни любил свою бывшую супругу, Зарина навсегда отбила у него вкус к брачным союзам. Её страсть была обжигающей, её красота убийственной, а её предательство оставило на нём шрамы, которые не заживали ни физически, ни в памяти. Иногда ему казалось, что даже пепел в урне, где покоились её останки, всё ещё шепчет ему насмешливые слова, напоминая о том, как легко он когда-то поверил в её ложь.
Спор постепенно перешёл к вопросу о принцессах, и Сайрусу пришлось вмешаться, хотя он предпочёл бы остаться в стороне в этом вопросе навсегда.
— Их надо подготовить и хотя бы понаблюдать за ними в общественной среде, — произнёс кто-то с противоположного края стола ровным, лишённым эмоций голосом, который, однако, заставил всех присутствующих прислушаться внимательнее.
— Эта перхоть дело говорит, — хмыкнул один из молодых вампиров, и его усмешка обнажила острые клыки, блеснувшие в тусклом свете канделябров. — Испытательный срок. Не обязательно держать всех. Это даже невыгодно. Нам нужно пополнять казну, а с таким количеством их запросов, чтобы утихомирить нервы и жалобы, мы и по миру пойти можем.
Седовласые головы кивали, соглашаясь, и даже тот, чьи русые пряди, пробивающиеся сквозь седину, признал правоту этих слов. Бюджет действительно требовал пересмотра, и вопрос о том, кто станет матерью будущего короля, становился всё более насущным. Наследие по линии матери, а не отца, как это было принято раньше, могло изменить баланс сил в королевстве, и эта мысль заставляла многих нервно теребить манжеты и избегать встречаться взглядами друг с другом.
— Начните с младшей, — предложил кто-то тихо, почти шёпотом, будто боялся, что сама идея может оказаться проклятой. — Она больше всех доставляет проблем.
В зале раздался тяжёлый вздох, одновременно усталый и обречённый. Некоторые вампиры ещё сохраняли способность имитировать дыхание, и сейчас они невольно поддались этой привычке, выдыхая холодный воздух, от которого над столом вился едва заметный пар. Встречались среди них и те, кто по старой привычке курил трубки, скорее ради стиля, чем ради удовольствия, ибо вкус табака давно стал для них безвкусной пылью.
— Мы согласны, — проговорил представитель людской фракции, его голос звучал спокойно, но в нём слышалась скрытая горечь. — Среди всего этого фарса не стоит забывать и о внутреннем устройстве замка. Мы поможем Луне с распрями среди народа и предоставим столько информации о дамах Солнца, сколько потребуется. Но с ними пусть занимаются проверенные люди с обеих сторон. Гувернантки подойдут, а также некоторые домашние учителя — их вызовут позднее. Список предоставим через два дня. А пока мы можем объявить перерыв. Всем нужно время, чтобы обдумать услышанное.
Все взгляды обратились к Сайрусу. Он молча закрыл ящик стола, задвинув туда все неоговорённые документы, что не так важны. Его пальцы на мгновение задержались на холодном металле.
Собрание было окончено. Но Сайрус знал: настоящая битва только начиналась, и она будет вестись не в этом зале, а в тенях коридоров, в шёпоте слуг, в глазах тех, кто ещё не решил, чью сторону принять.
Шумные разговоры продолжились, вот сейчас на отдалённые от дел темы: аукционы, сплетни, театр. Всё, что может привлечь светское и не очень общество.
«Почему они не могут вести себя и на работе как цивилизованные представители двух видов?», — эти мысли частенько посещали первородного в подобные как эти дни. Валид всё записал в кратком изложении, зная, что друг его вряд ли хоть что-то запомнил и вник в суть.
Архитектура этой библиотеки является воплощением архитектурного безумия: виртуозные лестницы, высеченные из темного дерева и оплетенные лианами старой пыли, пронзали пространство между бесконечными стеллажами. Книжные полки уходили ввысь, теряясь в густых сумерках сводов, где воздух казался тяжелым от запаха пергамента и разложения времени. В этом лабиринте разум начинал давать сбои; взгляд невольно цеплялся за корешки изданий, а пальцы — повинуясь какому-то инстинкту, древнему как сама память — тянулись к выцветшим обложкам. Каждое прикосновение было попыткой извлечь крупицу смысла из старого болота воспоминаний, где прошлое тянуло тех, кто осмеливался в него заглянуть.
В тени этих полок зрел заговор. Три девицы жаждали вернуть себе утраченную власть, чей блеск помер под гнетом новых порядков. Их попытки скомпрометировать друг друга через тайные взятки и политические интриги завершились фиаско; в итоге они лишились значительной части своих привилегий.
— Я способен взять на себя обе задачи одновременно, — произнёс собеседник, чей голос разрезал тишину библиотеки. — Однако дело потребует времени, которого у нас в избытке, но которого не терпит политика. У короля нет ни малейшего намерения оказать нам содействие?
Сайрус продолжал вращать в своих пальцах полупустой бокал. Тяжёлая жидкость едва заметно плескалось по стенкам, отражая тусклый свет свечей. Он шёл вниз по ступеням, не чувствуя под ногами тверди. Его сознание было погружено так глубоко в анализ текущего положения дел, что физический мир превратился в зыбкий сон. Каждое слово собеседника он взвешивал на весах собственной стратегии, раздумывая над наиболее деликатным и эффективным ответом.
— В таком случае лучше возьми нашего нового пёсика, — Сайрус едва заметно улыбнулся краешком губ. — Она понимает суть дела куда лучше меня. Её методы более… прямолинейны как я выяснил.
Вампир знал истинную цену своего положения. Когда он развязывал ответное наступление против своих врагов, его тайным желанием было свергнуть старый строй и оставить трон за спиной. Он мечтал стать завоевателем — свободным хищником в мире павшего солнца, а не монархом, скованным протоколами и обязанностями короны. Но план рухнул под весом обстоятельств, и теперь он был вынужден вновь примерять на себя тяжёлую маску правителя, принимая решения, которые определяли судьбы тысяч душ.
— Мысль здравая, — отозвался сенешель, глядя в пустоту между стеллажами. — Надеюсь, она будет рада вернуться к своим привычным делам. Полагаю, она уже успела изрядно соскучиться по труду.
***
— Нет! — выкрикнула Алира, и рука её дрогнула так сильно, что она едва не хлопнула дверью, обрубив разговор. Но Валид успел вытянуть жилистую руку, удержать створку. Та лишь глухо стукнула о косяк, будто сама стена вздохнула от напряжения.
— Почему? Нам просто нужно немного помощи, а потом можешь отдыхать. Информация, всего-то... — голос старика звучал мягко, просительно, и в этой мягкости было что-то особенно горькое: он знал, как тяжело даётся доверие тому, кого столько раз предавали.
Алира сжала губы в тонкую, бескровную дугу, зажмурилась так крепко, что перед глазами вспыхнули алые искры, и попыталась удержать внутри весь тот яд, что копился в ней месяцами. Но стоило мужчинам переступить порог её покоев — плотина сорвалась.
— В последний раз, когда я доверилась титулованным, я оказалась на грани того, чтобы не свести счёты с жизнью, — процедила она сквозь зубы, и каждое слово давалось ей, как глоток ржавой воды. — А потом он сбежал и оставил меня одну. Я, может, и наивная дура, но не идиотка, чтобы снова лезть в дела короны. Лечение я отработаю, а после после уйду отсюда. Куда угодно, лишь бы подальше от этих стен.
Валид молча поставил на стол поднос. На нём, среди смятой салфетки, поблёскивали изящные пирожные, сладкий неуклюжий подкуп, как попытка купить каплю доверия. Старик старался выглядеть спокойным, но в его движениях сквозила робость человека, который понимает: никакими пирожными не залечить такие раны.
— Мы обещаем тебе безопасность. Разор будет всегда рядом, — тихо проговорил он, и в этом «рядом» звучало больше, чем просто охрана: обещание, что на этот раз её не бросят.
Девушка прошипела что-то резкое на своём родном языке — слова острые и совершенно позабыла, что король понимает их все до единого. Спор нарастал, как гроза над болотом: сначала редкие раскаты, потом сплошной гул. Алира металась между обидой и усталостью, между желанием верить и страхом снова обжечься, пока наконец не сорвалась на крик. Обессиленный, хриплый, будто из груди вырывали все нервы.
Именно тогда в разговор ворвался Сайрус. Не повышая голоса, но так, что воздух в комнате будто сгустился и стал тяжёлым, как перед ударом молнии:
— Выйди. — Валид чуть было не вспылил, но Сайрус рявкнул снова, и в этом рыке прозвучала не просто власть, а древняя, звериная сила, которую не переспоришь. — Выйди, я сказал!
Старик прикусил язык, чтобы не съязвить, и подчинился. Какое-то время он стоял под дверью, прислушиваясь к тишине, надеясь, что его позовут обратно. Но тишина не нарушалась, и вскоре он сдался, ушёл под руку с Разором, и шаги их растворились в гулком полумраке коридора.
Сайрус вальяжно расселся на незаправленной, ещё тёплой кровати Алиры. Его поза была нарочито небрежной, но в ней чувствовалась хищная собранность, будто пантера, которая притворяется сонной, но готова в любой миг прыгнуть. Девушку смущало не столько его присутствие, сколько сама мысль, что он сидит там, где она позволяла себе быть никчёмной, где могла притвориться, что мир за стенами не существует.
Она распахнула окно, и в комнату ворвался сырой, тяжёлый воздух, пахнущий дождём и гниющими листьями. Ветер взъерошил её волосы, и на мгновение ей стало легче, с пылью улетучивалась часть той тяжести, что давила на плечи. Девушка не выходила из комнаты и была рада этому, но оттого беспорядок вокруг казался особенно постыдным: смятое бельё, разбросанные вещи, пыль, осевшая на мебели, а что творится в шкафу даже смотреть не хочется.
На озадаченный взгляд вампира она чуть надула губы, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства, и пролепетала:
— Я убираюсь на работе. Официально я нигде не числюсь в реестре, поэтому... В общем, почему Ваше Величество ещё здесь?
Сесть рядом с ним не позволяло воспитание, а игнорировать его присутствие было само по себе наказанием.
— Вопрос в другом, — произнёс Сайрус, и тон его вдруг изменился: из привычного бесстрастного, ровного, как гладь мёртвого озера, он стал игривым, почти насмешливым, всё равно что уличный шарлатан, который пытается соблазнить зеваку обещанием чуда. — Что надо тебе? Так быстро сдалась? Совершенно не желаешь их крови? Не хочешь увидеть падение этих ублюдков, раскрыв их тайны?
Алира не знала, как отвечать. Это был первый раз, когда она оказалась так близко к кровососу полный откровенности — не мельком в коридоре, не издали, сквозь решётки и двери, а лицом к лицу, когда можно было разглядеть в его глазах не просто тьму, а что-то бурлящее и в тот же момент равнодушное, как сама могильная земля. В ней боролись обида и усталость, желание удержать то немногое, что у неё осталось, и жадность к простым радостям: к горячей еде, к мягкому одеялу, к тишине без шёпота за спиной. Она была такой же обычной женщиной, как и тысячи других, желающей жить хорошо и наконец-то отдохнуть, а не снова становиться инструментом в чужих руках.
И тут плотина рухнула окончательно.
— Я хочу выбрать свой конец! — выкрикнула она, и голос её сорвался на хрип, а потом снова окреп. — Хочу жить дальше, а не бояться за каждый свой шаг. Хочу эклеров с кремом и лакея с широкой спиной, который просто молча заставит меня вспомнить об удовольствии. Хочу будущего, где прошлое не будет давить на меня. Хочу свободы и почувствовать хоть что-то, кроме этой вечной тяжести!
Она задышала тяжело, бык перед корридой, и одним резким движением смела всё с туалетного столика. Блюдце с чашкой разлетелось вдребезги, расплескав кофе с ликёром и уничтожив остатки кекса с изюмом. Осколки звякнули о пол, и этот звук прозвучал как освобождение и приговором всему, что она пыталась удержать внутри.
— И я не хочу больше служить ублюдкам, которые ведут себя выше, чем они есть! — она развернулась к вампиру лицом, бросая ему вызов, и глаза её горели не просто гневом, а той самой яростью, которая копится годами, пока человек молчит, терпит, сглатывает обиды, а потом взрывается, сжигая всё на своём пути. — Они собственные задницы не подтирают без помощи служанок, что они вообще могут? Да здесь никто не достоин своего места. Хотите узнать, кто есть кто?!
Слова лились из неё, как кровь из открытой раны, и она уже не пыталась их сдерживать.
— София только и ждёт, как возлечь с тем, кто будет ходить у неё по струнке, — продолжала Алира, и голос её дрожал, но не от слабости, а от переполняющей её горечи. — Тычет всем, что заберёт себе муженька побогаче да постарше, чтобы поскорее забрать всё, что он может иметь. Пытается заработать себе силу через мужа. Ох, нет, это совершенно не зазорно, если бы только она не была сукой, которая не может сохранить золотую середину между стервой и подстилкой, об которую только и делают, что вытирают ноги.
Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание, но пауза длилась лишь мгновение. Поток снова хлынул.
— Малика Вы когда-нибудь видели, чтобы королевская особа одевалась как мальчишка и сбегала на тренировки с мечом? Это можно было бы простить десятилетке, но она уже взрослая дама и должна понимать ответственность своего положения, а не пытаться изменить устои, которые ей вообще никак не мешают жить как хочется. Просто её эгоизм и желание быть везде первой, с каким-то неадекватным синдромом главного героя, затмевают всё перед глазами! Пытается быть правильной за чужой счёт. Сколько раз я просила у неё помощи! Она, кроме как добрых слов, ничего не делала. А, прошу прощения, мне иногда давали мясо во время кормёжки, но ничего значительного. Она бесполезная настолько, насколько пытается показать обратное.
Алира сжала кулаки в желании что-то ударить.
— Младшая? Лучше спроси, что в ней вообще есть хорошего. Залюбленная, наглая пискля. Самое худшее представление младшего позднего ребёнка, появившегося на всё готовое. Она четыре раза устраивала пожар, потому что стены в комнате были не того цвета, и ей всё прощали. Она манипулятор, каких только можно поискать, но совершенно безмозглая, и только идиот поведётся на неё или старик, который хотел бы на последние два понедельника поласкать молодое тело. Капризничает словно младенец.
Наконец она замолчала, и в комнате повисла тишина, тяжёлая, как мокрый бархат. Грудь её вздымалась и опускалась, будто она только что пробежала через весь дворец, спасаясь от погони. По щеке скользнула одинокая слеза, но Алира тут же смахнула её, словно стыдясь этой слабости.