Багровый Ветер

— И вы оба предлагаете мне снова связаться с этими женщинами, потому что вам лень заняться этим самому? — проговорила она уже тише, и в её голосе теперь звучала не ярость, а горькое разочарование, которое ранит куда сильнее крика. — Вы издеваетесь? Я не прошу ещё большего уважения, чем я получаю сейчас, но я не железная. Была бы моя воля...

Сломленная, Алира опустилась на противоположный край кровати, повернувшись к королю спиной, словно хотела отгородиться от его взгляда. Тело её ещё подрагивает, не от страха, а от отзвука выплеснутого адреналина: эта дрожь была почти приятной, как последний отголосок бури, после которой наступает звенящая тишина. Она чувствовала, как по жилам бежит горячая кровь.

— Там, внизу — прошептала она, и голос её звучал так, будто каждое слово приходилось выдирать из горла. — Я молилась всё время. Каждую ночь. Крысы кусали мои ноги, их острые зубы впивались в кожу, оставляя на лодыжках тонкие, зудящие шрамы, которые не заживали из-за сырости. Вместо нормальной еды мне давали кашу в которой можно было найти всё, кроме крупы. А после ужина приходил Эйдан

Она замолчала, стиснув челюсть, и на мгновение закрыла глаза, будто пытаясь стереть картины, вставшие перед внутренним взором. Но они не исчезали, они впивались в память, как крючья.

— Сначала я молилась, чтобы мучения закончились. Просто чтобы это прекратилось. Хоть как-нибудь. А потом потом я начала желать, чтобы все страдания, которые я пережила, вернулись к нему в том же размере или даже больше. Чтобы он почувствовал хоть каплю того, что чувствовала я. Чудом я не заразилась, не истекла кровью и пережила нападение на первородного. — Тут она впервые улыбнулась. — Может, Вы пришли как ответ на мои молитвы, и теперь я должна снова взяться за старое, но мне совершенно не хочется надевать раскалённые туфли и танцевать.

Сайрус слушал её с тем холодным, пристальным вниманием, с каким коллекционер разглядывает редкий, но изуродованный экземпляр: не с сочувствием, а с любопытством хищника, который чует запах слабости и силы одновременно. Ему нравится поддевать её, дразнить, потому что только так из неё вырывались настоящие слова, не отполированные страхом или попыткой угодить. Если бы он заговорил с ней мягко, она бы снова спряталась за вежливыми оборотами, и тогда весь его интерес потерял бы смысл.

Его взгляд скользнул по стенам, задержавшись на едва заметных отметинах — царапинах, выбоинах, следах ногтей, будто кто-то в отчаянии пытался процарапать себе путь наружу. Кладка в подземелье выглядела относительно свежей; значит, её заперли там недавно, в спешке, будто другого выхода просто не оставалось. Что-то произошло в последние дни, и это «что-то» заставило принять решение, не терпящее возражений.

— Какова вероятность того, что этот ублюдок вернётся, когда узнает, что твоё существование не прервано? — спросил он, и в его голосе не было ни намёка на сочувствие..

Алира представила, как его лицо искажается в гримасе отвращения и непонимания, и вдруг почувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх. Она снова улыбнулась и была рада, что король не видит этого. Это была не весёлая улыбка, скорее горькая, почти безумная, рождённая из смеси облегчения и усталости: наконец-то она сказала всё, что столько времени держала внутри, и теперь ей было почти всё равно, какой будет реакция.

— Высокая, Ваше Величество, — ответила она спокойно, и в этом спокойствии слышалось не смирение, а опустошение человека, который уже ничего не ждёт. — Я не рассчитываю на месть. Если его коснётся чумка иль чужой меч, то порадуюсь, но и этого хватит с меня. Больше ничего не нужно.

— Только мёртвые способны хранить тайны, — проговорил Сайрус. Он сделал последний глоток из кубка и резким движением сбросил его туда же, куда минуту назад полетел разбитый сервиз. Звон стекла и металла прозвучал в комнате как финальный аккорд, обрывающий всё лишнее.

И тут комната словно потухла разом. Свечи перестали тихо шептать, тая воск, который стекал по ним застывшими слезами; камин, ещё недавно трещавший и бросавший тёплые отсветы на стены, вдруг умолк, и его угли застыли, испугавшись собственной дерзости. Было удивительно, что его вообще зажгли здесь, в этой комнате, хотя это уже годами запрещено из-за пожаров.

Тишина стала неизбежной подругой, как перед ударом грома. Алира по-прежнему сидела, отвернувшись, но теперь в её позе не было напряжения — только усталость, тяжёлая, как мокрый плащ, который невозможно снять. Она наконец-то успокоилась, потому что самое страшное уже было сказано, и хуже этого ничего быть не могло. А Сайрус смотрел на неё, и в его глазах, тёмных, как колодцы без дна, читалось: он ещё не закончил.

Он в миг встал напротив неё и брезгливо приподнял подбородок девушки двумя пальцами.

— Даже если ты уйдёшь за пределы этих стен, останется тебе не много. Я мог приказать тебе...

Онемевшая от постоянного сжатая ладонь ударила по перчатке.

— Ты не мой король. Я служила дому, а не наследнику, то был лишь вопрос выживания. Спасать я не просила, это был Ваш выбор. Я не просила выделять на меня столько ресурсов, а потому и требовать от меня что-то полнейшая глупость.

В её словах была толика правды, её должны были казнить ровно в тот момент, когда то никчёмное острие направилось в его сторону, но им захотелось оставить и помочь. Он оскалился, странное выражение лица больше похоже на чеширского кота из сказки показало мощь, которую она игнорировала всё это время. Неестественной белые, острые не считая резцов.

Испарился.

Только Валид принял головную боль на себя ещё больше, когда его друг ворвался с неожиданном вопросом:

— Фрейлинам обязательно знатное происхождение?