21:21

— Тогда поехали, — сказала она. — К Совету. В горы Циньлин. К старейшинам клана.

— Где это?

— Далеко. В глубь материка. Двадцать часов пути. Может, больше. Там живут те, кто знают о временах, когда миры ещё не были разделены.

Она застегнула сумку и повернулась к Ли На.

— Шестьсот лет клан служит Потоку. А тебя ждали с той ночи, когда тебя забрали из колыбели.

Ли На подняла глаза.

— Для тебя прошло двадцать восемь лет, — сказала Мэй. — Для них — почти двести. За это время умерли твои родители. А война стала тем, с чем дети растут. Ты же просто росла. Ездила в метро. Забывала пин-код.

Она провела ладонью по ремешку сумки, разгладила его.

— Мои предки верили, что ты вернёшься. И вот ты. Живая. Пробуждённая. С кровью Забара в венах.

Ли На смотрела на неё.

— Но не все старейшины этого хотят, — добавила Мэй. Тихо. Серьёзно. — Совет расколот. Есть те, кто посчитает, что ты пробудилась слишком рано. Что ты не готова. Они боятся тебя, Ли На. Боятся того, что ты можешь сделать. И того, что Глифы сделают с нами, если узнают, что мы тебя прятали.

— А ты?

— Я — за то, чтобы действовать. — Мэй вскинула подбородок. — Хватит ждать. Хватит прятаться. Ты здесь. Ты живая. И если старейшины этого не видят — это их проблема.

Она помолчала.

— Нас учили не вмешиваться, — сказала уже без вызова. — Кажется, я только что это нарушила.

Потом подвинула сумку ближе к себе.

— Я поеду с тобой. Даже если Совет решит иначе.

— Что будет, если они решат иначе?

Мэй помолчала. Потом сказала — тихо, без пафоса:

— Не знаю. Но мы это выясним. Вместе.

— Ты правда поедешь?

— А ты думала, я отпущу тебя одну? — Мэй фыркнула, закидывая сумку на плечо. — Собирайся, принцесса Зиму. У нас дорога неблизкая. И испытание. Старейшины не принимают на веру. Они проверяют.

— Что это за испытание?

— Я не знаю точно. — Мэй помолчала. — Мне не говорили. Знаю только, что это проверка. Достойна ли ты знать правду. Достойна ли носить своё имя. И что будет, если не пройдёшь…

Она покачала головой.

— Этого мне тоже не сказали. Но я знаю одно: старейшины не жестоки. Они просто осторожны. Слишком долго прятались. Слишком многих потеряли.

Ли На медленно кивнула. Встала. Взяла сумку.

Посмотрела в окно. Сеул. Дождь. Небоскрёбы. За стеной кто-то включил телевизор, и сквозь панель пробивался ровный мужской голос, сообщающий погоду. Ничего не изменилось. Только у неё.

Где-то там, в пентхаусе над городом, просыпался теперь просто смертный Чон Рён. И она с ним даже не попрощалась. Оставила его одного в мире, который он выбрал. Ценой отказа от дома. От бессмертия. От брата.

Она должна была сказать ему. Хотя бы слово. Хотя бы «спасибо». Хотя бы «прости».

Но не сказала.

Не потому, что сбежала. Потому что, если скажет — он придёт. Придёт и спросит, чем помочь, а она снова не сможет отказать. Он уже отдал всё. Больше брать было нечего.

Не привязывайся. Не оборачивайся. Уходи тихо. Так учила жизнь в приюте.

Но даже в этой мысли была ложь. Она знала это. Знала, что Чон Рён не ждёт от неё ничего взамен. Он уже отдал всё. Просто так. Поэтому она была здесь. Живая. Настоящая.

— Мэй, — тихо сказала Ли На, не оборачиваясь.

— М?

— Спасибо. За всё. За то, что была рядом. Даже когда не могла сказать правду.

Мэй не ответила словами. Только подошла. Сжала её руку. Крепко. По-настоящему.

Они вышли из квартиры.

Такси ждало внизу. Мэй назвала адрес — не аэропорт. Вокзал. Поезд на юг. Потом ещё один. Потом автобус. Потом пешком.

— Долго? — спросила Ли На, садясь в машину.

— Часов двадцать, — ответила Мэй. — Может, больше. Зависит от того, пропустят ли нас на границе.

— На какой границе?

Мэй усмехнулась — той самой быстрой, озорной усмешкой, совсем не похожей на усмешку хранительницы древнего клана. Похожей на девчонку, которая заварила лапшу в три часа ночи и села рядом, не спросив, можно ли.

— На той, которой нет на картах.

Такси тронулось.

Ли На смотрела в окно. Сеул проплывал мимо — стекло, сталь, огни, люди. Обычный город. Обычные жизни. Она оставляла его, как оставляла Москву, как оставляла всё, к чему привязывалась.

Но на этот раз было иначе. На этот раз она не бежала. Она шла. К тем, кто ждал её. К тем, кто, возможно, боялся её. К тем, кто должен был решить, достойна ли она знать правду.

«Я вернусь, — подумала она. — Когда смогу стоять перед ним не как принцесса, которую нужно спасать, а как равная. Как та, кто может что-то дать взамен».

Удобное слово — равная. За ним не страшно признать другое.

Рядом с Чон Рёном она переставала хотеть уехать. А это было страшнее любого мира, который она не могла объяснить. Поэтому она уезжала первой. Пока ещё можно было.

Ли На закрыла глаза. Прижалась лбом к холодному стеклу. Сеул уплывал. А впереди были горы. И правда, которая могла либо исцелить, либо уничтожить окончательно.

Поток нёс её. И рядом была та, кто несла его вместе с ней.