Ингредиент. Том 1

София гордо улыбнулась:

– Я же говорила, что ты справишься.

– Ты как всегда права.

Объятия были теплее этого наколдованного огня. Я вдруг почувствовал, что и в этом волшебном мире я не один.

– Ты смотри-ка, а куда делись золотые кудри? – засмеялась она.

– Остались в долине чистых.

– Так еще лучше.

– Ты прекрасна.

– Да что ты, – засмеялась она, – я теперь типичная злодейка. Разве можно чистеньким любить таких, как я?

– Чистеньким точно нельзя.

Мы снова улыбнулись друг другу, а я подумал. Как быстро я стал испытывать отвращение к своей прошлой жизни. Я уже и не рассуждал о том, чем теперешняя жизнь лучше: теперь все было так очевидно, что все мое чистое время казалось отвратительным и пустым. Я маг, и сюда меня вела судьба.

Мы были вместе и стали видеться достаточно часто. Никто не препятствовал нашей любви, и было нечего бояться: это еще один плюс в пользу магов. Общение с проклятыми – это немалая часть их жизни. Многие преподаватели «земли» перешли сюда из этого ранга: из них получаются отличные наставники.

Я тоже навещал ее в Той части. Замок из черного кирпича, а внутри все почему-то пахло жасмином и сладостью. Проклятые выглядели ярко. Чтобы не сказать горячо. Ну, еще бы, так было куда проще переманивать другие ранги на сторону греха. Однако, они этим не пользовались. Ни один проклятый еще не заставлял кого-либо соблазнять чистых или противоречить богам и стражником. Речи не шло даже о том, чтобы заражать кого-то гордыней: лично меня от этого всегда отговаривали проклятые. Но этот вирус так быстро пускает корни в сердце, что никто не был в состоянии вылечить меня.

Но об этом позже.

Проклятая София была куда более страстной и опьяняющей, и ожоги от нашей близости были куда серьезнее, однако быстро заживали. Хоть бы один маг мне встретился, который бы мне не завидовал, когда она заходила в башню. Все становились ее влюбленными навечно рабами. Я был самым преданным и верным. Чувство ревности не имело бы смысла: она была неприступной, и взгляд ее электрическим током жег каждого, кто делал намеки или просто с похотью разглядывал прекрасную женщину. Моя защита была не нужна: уже на второй неделе все в долине признали ее, как сильнейшую. И до какой-то поры у меня не было и тени зависти.

Райос

Я вошел в зал. Полы были до жути скользкие, и каждый шаг сопровождался эхом.

– Ты опоздал, – сказал Гилос.

Да, я опоздал, потому что рано утром в комнату вошла София и освежила мои ожоги.

– Извините, – ответил я и огляделся.

Таких как я в зале было пятнадцать. Темноволосые, рыжие… здесь будто собрали людей с крайне высокой контрастностью внешности. Эльфы бы удивились тому, насколько здесь все разные. Все же внутри одного времени года, одной стихии и прочее, они были похожи друг на друга: вернее сказать, эльфы одной функции – это лица одной и той же породы.

Ко мне тут же подошла девушка с белыми волосами. На ее светлом лице крайне выделялись темные брови и глаза. Будто ее кто-то нарисовал для детских комиксов.

– Привет, – сказала она удивительно бархатным голосом, – я Карина. А тебя раньше не видела.

– Райос, – тут я протянул ей руку, но она пожала ее после большой паузы. Все разглядывала меня, будто со мной что-то не так.

– Ты симпатичный, – наконец, произнесла она, – будешь выбирать факультатив, запишись на зелья. Тебе пойдет.

С этими словами она отошла на несколько шагов.

Зелья? Не самое эстетичное занятие для девушки-мага. Я, честно говоря, и вовсе думал, что ими занимаются одни старики.

Кто мог знать, что эти ее слова перевернули мою жизнь? Я записался туда в этот же день. Уж не знаю, дело было в ее обаянии или я просто не рассматривал другие варианты, кроме тех, которые имели четкое и понятное название. Что звучит легче «Зелья» или «Физических и психологических последствий ядов и кратковременных порч»? Вот и думаю.

Ну, а пока мы инсценировали магические дуэли. Меня ставили с парнями значительно младше: я был не особо силен в сражениях. И даже они укладывали меня минут за пять. У некоторых сражения длились по полчаса. Не сказать, что у меня были жуткие комплексы по этому поводу, но все же неприятно. Моя первая дуэль оказалась унизительной.

– Я Элиуд, – преставился парень. У него были черные волосы, собранные в хвост, и почти эльфийская внешность.

Я едва успел кивнуть и представиться, прежде чем в его руке возникло зеленое пламя. Через секунду все тело бросило в жар, и казалось, будто в мой мозг впиваются сотни маленьких игл. Я вскочил и рассыпал по залу искры. Парень подлетел к потолку, я бросился за ним. Удерживать свои килограммы в воздухе я умел плохо, поэтому благодарил богов, что на этой высоте он начал рукопашный бой, а не магический. В таком случае у меня было больше шансов на успех, и я хорошенько врезал ему по лицу.

Сильно же мной бы гордились лидеры чистых. Вот так запросто и с радостью сломал ему нос.

У него загорелись глаза. Я с ужасом как заколдованный уставился на этот страшный алый блеск. Жуткое зрелище: то ли маг, то ли проклятый. И как в мои чистые пальцы получили способность вызывать подобный гнев.

Он сжал ладони в кулаки, и яркие белые молнии посыпались в мою сторону. Я упал на холодный пол и, насколько я помню, сломал ногу. Он подлетел так быстро, что я мог только успеть позавидовать этой телепортации. И я лежал на животе, он создавал из ледяного воздуха и молний волшебные оковы. Я дергался, точно нелепое насекомое. Что ж, благо, такого позора больше не повторялось.

Я не буду описывать, как убивался на тренировках вне своего графика. О таком есть куча книг. Но азарт и ненависть к проигрышам подогревали меня все сильнее с каждым днем. Ну и, конечно, желание хотя бы сравниться с Софией. Однако, я прекрасно осознавал, что пока на ней проклятие, это категорически невозможно.

Итог такой: через месяц я уже был способен победить в дуэли всех, кто со мной учился, кроме Карины… понять не мог, что не так с этой девчонкой. И вроде она никогда не была сильнее. Да и не было такого, что она владела особыми приемами. Но смекалки и хитрости у нее было столько, что я не успевал за ее мыслями. Пару раз бывало и такое, что она притворялась побежденной, или вовсе делала вид, что потеряла сознание. Все это было так убедительно, что я моментально начинал чувствовать стыд и тревогу. Но она вдруг вставала и со смехом запускала какой-то ядовитый шар. Кажется, он был ее собственным изобретением, и рецепт такого оружия она никому не говорила.

Кстати, называть технику заклятия «рецептом» – это ее фишка. Может, девчонка была слишком увлечена зельями, и постепенно смешивала понятия с остальной своей жизнью, которая была весьма насыщенной: она успевала бывать во всех секторах «земли» и везде находила друзей. Она раздражала меня своей бесконечной радостью и жизнелюбием. Мне все время казалось, что эти ее особенности ничем не подкрепляются. Тогда я не допускал, что быть счастливым можно просто так.

Да и что бы не радоваться, когда никто не может тебя победить? Может, я завидовал тому, что сам никак не мог почувствовать того же?! Тому, что не знал, какой он, запах побед?

Если он такой же, как аромат этой девчонки, то победы определенно пахли лимонадом, мороженым и зефиром. Она была взрослой, но пахла как маленькая. И это, опять-таки, меня бесило.

И еще меня бесило, что Карина по-доброму, подружески предлагала помощь в виде совместных тренировок. Это была доброта, но я слышал в этом только «ничего страшного, что ты ничего из себя не представляешь. Научить тебя смогу только я. А пока наблюдай за моим ослепительным успехом».

Я согласился через неделю после того, как она впервые предложила.

Райос

Мне было больно признавать, что она действительно ощутимо лучше меня. Я завидовал ее скорости, хитрости и технике. Все для нее было легко и естественно в то время, как я без конца стирал холодный пот со лба.

Она не смеялась надо мной, но всегда снисходительно улыбалась, отчего я чувствовал себя идиотом. Но ладно идиотом, так я еще и ощущал чувство вины за очевидно лишнюю агрессию в ее стороны. И попадал в замкнутый круг: злился, что она ставит меня в такое положение, расстраивался из-за того, что злился… Может, в контроле над моими эмоциями и была ее скрытая магическая сила.

Изо дня в день она побеждала меня. Один раз я так круто отлетел в стену и ударился затылком, что грохот стоят на весь этаж замка.

Она тут же подбежала ко мне.

– Господи! Райос…

Я не мог пошевелиться: меня отчего-то парализовало, какая-то ледяная обида бежала по моему телу.

Девчонка без спроса развернула меня спиной к себе.

– Не переживай, я сейчас.

Карина закопошилась в своей оранжевой нелепой сумке. Оттуда слышались шорох, звон и какой-то треск.

И, наконец, она достала бутылку светящейся жидкости и полила ею свои руки.

– Боги, а руки-то твои при чем?! – возмутился я.

– Заткнись! У тебя тут кровь.

Что ж, вряд ли это такая ситуация, в которой я мог бы огорчиться из-за ее грубости: все же казалось, что она хочет меня спасти.

И тут она прислонила свои блестящие ладони к моей голове…

Ощущения были такие, словно по моим волосам льется прохладная вода и внутри воцаряется удивительное спокойствие. Тепло ее рук и слегка подмораживающее обезболивающее в сочетании давали сильный эффект: через пару минут кровь перестала идти, боль утихла. Я чувствовал себя даже лучше, чем до удара. Странная дрянь. А главное, неизвестно, как ей это так легко удалось. Исцеление – не самое простое колдовство даже для зрелых магов. Но тут. Не хотелось признавать, но и в этом у нее был талант.

– Как ты это сделала? – спросил я.

Она подмигнула:

– Легко. Видишь бутылку? – она подала мне ее, и я принялся разглядывать блестки, вальсирующие в золотистой жидкости. Свет падал на тяжелое стекло, и по стенам бежали белые лучики и волны: красивая магия искажения, которой я уже овладел, но редко применял: огонь занимал меня куда больше. А перламутровые узоры уже плясали на потолке, рисовали крупные пятиугольные звезды, кленовые листья. От таких наблюдений у меня начинала кружиться голова. Значит, как и в случае с обаянием Карины, восхищение сочеталось со странным дискомфортом и желанием все прекратить.

– Ты так долго не смотри, а то еще ослепнешь.

– Серьезно? – испугался я.

– Нет, конечно, я просто шучу… Это зелье мгновенного исцеления. Но оно простое… ну, знаешь, ушибы, раны, головная боль.

– Понял.

– Да. От серьезного вряд ли поможет. Но ты же и такое не можешь сделать, правда?

– Я не хожу на зелья, – сказал я. И это прозвучало как отвращение.

– Сегодня пойдешь. Тебе будет полезно.

Меня бесило, что она решила все за меня, но показалось, что лучше будет ей довериться: лучше поверить тому, кто явно меня превосходит. Узнать, так сказать, чем питаются чемпионы.

Райос

Я ничего не ожидал от зельеварения. Честно говоря, мне это виделось занятием для стариков или бестолковых женщин, которые особо не стремятся в достойные маги. Я относился к зельеварам предвзято: они были для меня низшей магической кастой. Как будто бы, если бы пришлось заниматься этим, это бы задело мое уже раздутое эго. Куда деться от звездной болезни, когда у тебя из ничего получается такой красивый огонь? Из воздуха роскошное пламя. Я начинал собой гордиться. Хотя, как только вспоминал костер в исполнении Софии, мне сразу становилось чуть хуже. Но черт. Уж к ее-то уровню стремиться смысла нет. Тем более после проклятия, когда все ее силы только приумножились и стали максимально управляемыми. Однако, в истории магических дуэлей есть много случаев, когда эмоциональность магов, их способность к вспышкам и выплескам гнева создавали достойное преимущество даже в схватках с проклятыми.

Много интересного я узнал, когда стал жить в «Земле». Занимательно и то, что пламя или цветы, созданные волшебником, весьма ярко ассоциировались с их создателями. Взять хоть этого парня, Элиуда: черные волосы, эльфийские болотные глаза, немного жутковатая мимика и прихрамывающая стариковская походка. Почему-то для меня неудивительно, что его огонь был зеленым. Хотя, может, я просто сошел с ума. Однако, у Карины пламя было лимонно-желтым. И все равно: наверное, это совпадение.

Еще одно наблюдение: не всегда тот, кто ловок и силен в жизни, добивался успеха в волшебных схватках. Более того, чемпионом мог стать тот, кто в иных обстоятельствах казался заторможенным.

Пока зельевары в моем личном рейтинге опускались в низшую касту, дуэлянты поднимались на его вершину. Меня захватывало даже не наблюдение за их техникой: поражала скорее разгорающаяся агрессия. Как много, я думал, в этом человеческого. В чистых не было самого жизненного, самого живого: способности злиться, умения испытывать дискомфорт: цена их любви была ничтожно мала, ведь ненавидеть они не умели. Злость – красивая штука. Маг становится собой, раскрывает свое лицо, свою силу, мимика и его черты становятся более выраженными даже несколько пугающими. И мне нравился страх перед гневной магией, я смаковал учащение сердечного ритма, дрожь в пальцах, и покалывание в груди. Я бы хотел еще сто раз так испугаться. Знаете ли те самые шутки об опасных профессиях? Что их выбирают потому, что боятся быть испуганными.

Охрана наших городов – это мастера поединков не просто так. В такое дело идут те, кто не может утолить жажду опасности.

Что касается зельеварения. Я пришел в отдельное здание, где почему-то пахло апельсиновой цедрой и карамелью, пусть я и ожидал запах плесени, как в большей части района. Видимо, боги решили, что обучение колдовству непременно должно сопровождаться ароматом старых тряпок, хотя единственной тряпкой тут был я. В комнате все было симпатично и аккуратно. За окном розовело небо, темный вечер жадно пожирал краски прекрасного солнечного дня. Да и, впрочем, здесь было много красивых магов.

А я любил смотреть на красивых людей. И, кстати, не видел в этом ничего постыдного. Кто бы что ни говорил про разгадку чьего-то там внутреннего мира, я всегда отрицал, что между обликом и этим самым миром нет никакой связи. Ни разу не было такого, чтобы мне встретился человек, с которым реально было бы вести захватывающие беседы, восхищаясь его внутренней уникальностью и скрытой силой, при этом снаружи он выглядит просто, и взгляд ни за что не цепляется, ничем не обжигается, когда касается его лица. Нет уж. Если кто-то горяч, это касается и внутренней, и внешней харизмы.

Сложно только оценить в этом самого себя: есть подозрения, что после перехода, я стал отвратительным и снаружи, и внутри. Но София всегда убеждала меня в обратном. А может, она делает это по доброте? Хотя, никогда не замечал в ней неискренности. В этом она была почище, чем я, даже в те времена, когда была магом. Да и после проклятия она осталась все той же: удивительно светлой и умела любить как никто другой.

Так что, понадеюсь, что она меня не обманывала.

– Привет, красавчик, – сказала Карина.

– Да, Райос, можешь занять место рядом с Кариной, – прохрипел Гилос.

По комнате прокатились перешептывания и смешки. И Элиуд выпалил:

– Если, конечно, твоя ведьма не против.

Мне показалось, что какой-то горячий хлыст ударил меня в грудь.

– Что ты сказал?

– А что ты слышал? – усмехнулся он. – Разве не ведьма заходит к тебе чуть ли не каждый вечер? Она выглядит так, что ослепнуть можно. Стало быть, точно проклятая. Что же, чистенького на грязь потянуло? Как ее там. София, да?

Я не знаю, что со мной произошло, но я будто целиком окаменел. Мое тело не слушалось меня, а внутри дергался какой-то бес. И вот оковы спали, и я не понял, как запустил яд в лицо этого парня. Он взвыл от боли, но я набросился на него как хищный зверь. Я на секунду отвел руку в сторону и наколдовал из воздуха маленький кинжал. Пару минут мы с ним катались по полу в драке, которая скорее походила на конвульсии. А потом.

Я приставил кинжал к его горлу и заорал:

– Ни один чистый, маг, эльф и человек не смеет опускать ее имя. Ты не сто ишь ни одного ее вздоха!!!

Мальчишка затрясся и закивал.

Я слез с него и поймал на себе удивленные взгляды. Да, я чудовище. Но до меня дошло кое-что еще: я дрался втрое лучше своего обычного уровня. Боги подарили мне гнев, освободивший мою магию.

Я взглянул на Карину. И она весело мне подмигнула. Я и Элиуд вернулись на свои места.

Удивительно, что Гилос в это время слился со стенами и молчал. Как это объяснить? Наверное, он знал, чего можно ожидать от меня: что я не убийца, да и Элиуд не дал бы себя в обиду. Он хотел, чтобы я выпустил зверя наружу. Может, он даже обрадовался, когда возник повод для моей ярости. Гилос знал про Софию и ни разу меня не упрекнул. В отличие от многих, он считал, что сердечные дела не подлежат комментированию, каким бы неоспоримым ни был его авторитет.

– Разберем основные ингредиенты успокоительного. – сказал старик с легкой иронией. – Кто назовет основу?

Что ж, вопросы на этом занятия были для меня втройне интересными, потому что я не только не знал ответов, я даже не понимал самого смысла, то есть о чем меня вообще спрашивают. Все бойко отвечали, а я только и успевал, что переводить взгляд на лица волшебников. Чувствовать себя идиотом я уже привык, но все равно было странно видеть, что те, кто уступают мне в магии, оказались способными к теории зельеварения. Карина и вовсе виделась мне легкомысленной и простой, но теперь же она отвечала лучше всех. Да и, признаться, в этих зельях было кое-что интересное. Например, непостоянство цвета. На нем отражалось практически все: характер мага, его настроение в конкретный час, погода, то, насколько трагичен случай, когда оно используется и т. д. То есть, блестящая и золотая микстура исцеления была такой не просто так: девчонка не нарочно вложила туда часть себя. Видимо, какую-то блестящую золотую часть. Я задумался о том, какого цвета было бы мое лекарство, как тут Гилос заорал:

– А ты, Райос, мог бы и ознакомиться с литературой, прежде чем сюда приходить.

Я вздрогнул. Карина пропищала:

– Это я его привела. Он вообще не хотел приходить. Но мне кажется, Райосу не хватает именно этого.

Гилос закивал:

– Возможно, так и есть. Посмотрим.

Его загадочное «посмотрим» иногда выводило меня из себя. Сейчас мне думается, что, может быть, он боялся ошибиться в чем-то, и в таком случае впечатление и легенды о его гениальности и безупречности мигом бы порушились. Хотя, он не был похож на того, кто до дрожи боится чужого мнения: иначе разве он мог быть таким странноватым?

Каковы основные принципы зельеварения? У нас есть основной перечень ингредиентов и тот, который разрабатывает под себя зельевар. Но даже если оба списка идентичны, два профессионала не могут приготовить полностью одинаковые напитки. Зелье – это, как выяснилось, абсолютно все: усиление магии, расширение способностей, контроль здоровья, эмоций или даже целый комплекс заклятий в одной бутылке. Можно заключать в пробирку чувства, пристрастия, человеческие дефекты и способности. Но никто не смог еще изготовить бессмертие.

Я сошел с ума. Это случилось вскоре. Между первым уроком и моим безумием было буквально пару месяцев. И нет ничего такого, что мне больнее произносить. Я стал другим. Неизменной осталась лишь моя страсть к Софии. Я не переставал ее любить: за нее я все так же отдал бы и жизнь, и разум; я перетерпел бы любую боль. Но теперь страсть была для меня на первом месте. И первое, что я видел в ней, – это ее прекрасное тело и мое с неимоверной скоростью растущее желание. Теперь я сходил с ума от того, как ее хочу. Это было нездорово, неуважительно и грустно. Она была для меня всем, но я забывал об этом и брал ее грубо, как уличную девку. Я стал чудовищем, похотливым псом. Осознавал ли я это тогда? Конечно, да. Но старался о таком не думать. И мучал ее тем самым. Она приходила в слезах, рассказывала о том, как больно жить с проклятием и черным гневом в душе. Я слушал ее, вытирая ее слезы, говоря общие слова и фразы. Обнимал ее как бы в утешение, а на самом деле искал повод прикоснуться. Всеми силами играл сочувствием в глазах, пока мое тело и мои мысли меня подводили. Она плакала, она спрашивала, что ей делать, а я бессовестно давал советы, и хотел иметь ее снова и снова. И ничего кроме. Только слушать ее вздохи и крики, обжигаться о ее грудь и вдыхать запах вишни и шоколада. В моей голове был пожар. Подозревала ли она, что я думал лишь об этом? Наверное, да. Но прощала меня.

И я тогда тоже себя прощал. Мне даже иногда казалось, что она сама виновата, что все сложилось вот так: в конце концов, она соблазнила чистого. Она видела, к чему все ведет. В конце концов, она сама знает, как выглядит. Она знает, на что способна ее красота. Она, она во всем виновата. Я всего лишь раб ее тела. И с тех пор, как стал магом, я больше не обязан быть идеальным. Я не должен сдерживать свои желания. Если я и чудовище, это она сделала меня таким. Я не жалею об этом, но и чувства вины у меня не было. Впрочем, у меня не было никаких мыслей и желаний кроме первобытных.

– Ты выглядишь прекрасно, – говорил я ей, как только она входила.

Я никогда не врал ей: она была всегда обворожительна. Но я не смотрел ей в глаза. Иногда я просто хватал ее за плечи, и начинал расстегивать корсет.

– А как же «я люблю тебя, София»? – напоминала она.

– Я люблю тебя, – говорил я абсолютно искренне, но не так. Моя красивая женщина заслуживала другого признания. Не моего.

Она меня околдовала, разве нет? Моя грязь – ее ответственность.

Представьте себе, я тогда верил в это. Вернее, мне было проще всего так думать: будто я сошел с ума из-за нее. Из-за моей женщины, которая пахнет шоколадом.

Райос

– Так что там с зельями? – спросила София, застегивая на себе мою рубашку.

В комнате трещал камин. От мятого одеяла пахло ванилью. Разговоры о серьезном никак идти не могли, пока она лежала в одной только рубашке, и я поглаживал ее колени.

– С зельями? – переспросил я.

– Да, ты же про них говорил.

– Ах да. Ну знаешь, неплохо. Мне кажется, меня может это увлечь. Тем более, что я слабоват как маг.

Она посмеялась и села, подогнув под себя ноги.

– Не слишком ли много неуверенности? Ты очень талантлив.

– Ну, откуда ты знаешь? Ты только пару раз видела, как я колдую.

– Зато, – она многозначительно закатила глаза, – я видела, как ты делаешь многое другое. И получается достаточно горячо.

– Да при чем тут это?! – возмутился я.

– Очень даже причем. Талантливые маги – яростные, экспрессивные и диковатые. Совсем как ты теперь. Может, ты просто создаешь не те ассоциации?

Я ничего не понял, поэтому огрел ее вопросительным взглядом.

– Что ты представляешь, когда колдуешь?

Я вдруг понял, что в моей голове вакуумная пустота, когда я стараюсь извлечь из себя жалкое подобие волшебства. Я будто отсутствую, или наоборот: яростно пытаюсь сосредоточиться, или вовсе нарочно выбрасываю мысли из головы.

– Ну, ничего.

Сказать, что у нее на лице был шок – ничего не сказать. Будто я только что сказал, что не ел неделю.

– Странно, что ты вообще на что-то способен.

– Чего?

– Знаешь, – она придвинулась ближе. Магия – это чувства. Ты не можешь просто приказать своему телу выпалить что-то волшебное. Ты должен этим гореть.

– Чего?..

Она посмотрела на меня, как на придурка.

– Что тебя будоражит, Райос?

– Ты. Только ты. И такие вечера, как сегодня.

Она сперва посмотрела так серьезно. Ее взгляд будто говорил: «О, Боги, как многому мне придется тебя научить». Она была прекрасна. Кажется, в тот момент я снова влюбился в нее. Ее скулы при этом освещении казались еще острее, а черты лица были выразительными и прохладными. А большие блестящие глаза сияли так, что мне чудилось, будто в них пляшут желтые искорки. Губы, которых я касался агрессивно и страстно всего пару минут назад снова показались удивительными и неизведанными. Затем она засмеялась так открыто и искренне, что это запустило электрическую щекотку в мое сердце. Такой эффект длился не долго: я тут же снова стал думать о том, как бы взять ее на подоконнике.

– Тогда попробуй думать обо мне, когда колдуешь. Потом подкрепишь это зельями, и станешь великим магом. Раз уж у тебя и без этого что-то получается.

– Попробуем? – спросил я, подмигнув.

И мы тренировались. Я отворачивался и вытягивал из воздуха цветы, птиц и все прочее, что у меня получалось через раз. Однако, сейчас все было особенно успешно.

– Ничего себе, – удивлялось она, – ты слишком молод для такого успеха.

– Но ты же была лучше!

– Куда тебя до меня?!

Ее улыбка скрашивала любую иронию.

– Поговаривают, ты уже достаешь из воздуха кинжалы. Покажешь? Надеюсь, метать умеешь?