Шолковый платок надет на шее.
На меня, идучи, витязь глянул,
Снял с себя кольчугу дорогую,
Снял и подал мне ее и молвил:
«На, возьми ты, девица, кольчугу,
По кольчуге ты меня вспомянешь,
Как зовут меня – провеличаешь;
Я на смерть иду, на гибель злую,
С храбрым войском Лазаря-владыки;
Ты, душа моя, молися Богу,
Чтобы здравым вышел я из бою;
Счастье я за-то твое устрою:
Я тебя возьму Милану в жоны,
Что мне брат по Богу, не по крови,
Что со мною Богом побратался,
Вышним Богом и святым Иваном;
Я отцом вам буду посажоным!»
А за ним пошол Иван Босанчич,
Добрый мо?лодец на белом свете –
По камням стучит кривая сабля,
На макушке толковая шапка,
Серебром на ней султан окован,
На груди кольчуга дорогая,
Шолковый платок надет на шее,
На руке горит богатый перстень;
Обернувшись, на меня он глянул,
Снял с руки свой перстень драгоценный,
Снял его и подал мне с словами:
«На, возьми, девица, этот перстень!
Этим перстнем ты меня помянешь,
Как зовут меня – провели чаешь;
Я на смерть иду, на гибель злую,
С храбрым войском Лазаря-владыки;
Ты, душа моя, молися Богу,
Чтоб оттуда я вернулся здравым;
Счастье я за-то твое устрою:
Я тебя возьму Милану в жоны,
Что мне брат по Богу, не по крови,
Что со мною Богом побратался,
Вышним Богом и святым Иваном;
Я на вашей свадьбе дружкой буду!»
А за ним пошол Милан Топлнца,
Добрый мо?лодец на белом свете –
По камням стучит кривая сабля,
На макушке толковая шапка,
Серебром на ней султан окован,
На груди кольчуга дорогая,
Шолковый платок надет на шее,
На руке убрус золототканный.
На меня, идучи, витязь глянул,
Снял с руки убрус золототканный,
Снял его и подал со словами:
«На, возьми убрус золототканный!
Ты меня убрусом тем помянешь,
Как зовут меня – провеличаешь;
Я на смерть иду, на гибель злую,
С храбрым войском Лазаря-владыки;
Ты, душа моя, молися Богу,
Чтоб оттуда я вернулся здравым;
Счастье я за-то твое устрою:
Ты женою верною мне будешь!»
Так прошли в ворота воеводы;
Их-то, брат, ищу я по Косову!»
Говорит ей молодой Орлович:
«Погляди, сестрица дорогая,
Видишь вкруг размётанные копья:
Где лежит их более и гуще,
Молодецкая там кровь лилася,
До стремен она коню хватала,
До стремен и до поводьев самых,
Добру мо?лодцу по самый пояс:
Тут легли герои-воеводы.
Ко дворам ты белым воротися:
Что кровавить рукава и полы!»
Как услышала она те речи,
Горькия из глаз полились слёзы,
Ко дворам своим вернулась белым,
Зарыдавши жалостно и громко:
«На роду написано мне горе:
Подойду лишь к зёлену я дубу –
Глядь: зеленый выцвел весь и высох!»
Юришич-Янко
Кто-то стонет в городе Стамбуле:
То ли вила[12 - Горная нимфа.], то ли гуя[13 - Змея.] злая?
То не вила, то не гуя злая:
Стонет мо?лодец Юришич-Янко;
И не даром день и ночь он стонет:
Янко заперт в темную темницу,
В ней три года мо?лодец бедует,
У Тирьянского царя, у Сулеймана;
Там ему и тяжело и горько,
Так и стонет вечером и утром;
Надоел уж и стенам холодным,
А не только злому Сулейману.
Вот приходит Сулейман Тирьянский,
Он приходит к воротам темницы,
Кличет громко Юришича-Янка:
«Будь ты про?клят, гяур окаянный!