Любовь через запятую

Глава 5

— Роман Станиславович, вы просили напомнить, что у вас встреча с Марченко в два пятнадцать в кафе «Блек Хэт», — как только Дина с Варварой вышли, в кабинет заглянула моя помощница.

— Спасибо, Наташ.

Три года назад отец передал мне в распоряжение этот фитнес-центр. Сам он был сосредоточен на развитии сети магазинов спортивного питания и спортивного инвентаря, а центр висел балластом. В общем, «на, сынуля, игрушку старую, потрепанную. Угробишь – не жалко, главное чем-то занят будешь».

Хотя на отсутствие занятости я тогда не жаловался. Мы с Шатохиным в то время развивали свою школу мотокросса, но родителям не нравилось, что я конкретно засел на «кольце». Вот папуля и всучил мне центр. За три года мне удалось снова вывести его на хороший доход, полностью заменив весь инвентарь и оборудование, проведя ремонт внутри помещений и обновив фасад здания. И теперь моей новой целью стало строительство еще одного фитнес-центра, но уже с нуля. А для этого надо было выиграть тендер на земельный участок, который мне приглянулся. Три недели голову ломал, как увеличить собственные шансы в этом деле, пока не вспомнил про Марченко. Мы учились вместе в универе, а сейчас он работал в отделе градостроительства и всю эту кухню знал изнутри — вдруг, что и мог бы подсказать. По крайней мере, я очень на это надеялся.

Погода сегодня радовала, кофе был вкусным, а Костик оказался очень полезным. Обговорив с ним все волнующие меня моменты, мы разошлись на очень позитивной ноте. Главное, теперь я был в курсе всех подводных камней.

— Там Сорокин этим вопросом рулит. Ты загляни к нему на «поболтать» с коньячком хорошим, и он пролоббирует этот вопрос в нужном для тебя направлении.

— Сговорчивый?

— Если ты с ним в баньке с девками зависал, то он очень сговорчивый… И с тобой, и с твоими друзьями.

— А ты зависал, — больше утверждение, чем вопрос. На лице Костика и так уже сияла широкая улыбка, не оставляющая других вариантов.

— А то. Поговорю, встречу назначу, а дальше ты сам.

— Договорились. Что должен?

— Потом сойдемся, жизнь длинная, — улыбнулся Марченко, допивая свой кофе.

— Лады.

Костик, попрощавшись ушуршал на работу, а я, расплатившись, уже собирался уходить, как открылась дверь и в кафе вошла Лаврова собственной персоной. Продефилировав по залу, она села за столик к какому-то напыщенному павлину и улыбнулась ему.

Длинные рыжие волосы были собраны в высокий хвост. Черное, с виду строгое платье с длинным рукавом выгодно подчеркивало ее красивые ноги. Она была настолько шикарна, что напыщенный павлин чуть не закапал слюной свою тарелку при ее появлении. Не успела печать о разводе в паспорте высохнуть, как уже новый претендент на подходе? Передумав уходить, я подозвал официанта и заказал еще чашку кофе, пересев так, чтобы мне было удобнее за ней наблюдать. Глупо было отрицать, что ее появление в городе оставило меня равнодушным.

Время стерло многое: импульсивность, максимализм, порывистость, завышенные требования к миру, ожидания, мечты, планы, но оно оказалось не властно над тем, что эта женщина пробуждала во мне. Даже сейчас, вместо того чтобы уйти, я, так же как этот павлин, сидел и пускал на нее слюни, а ведь считал, что все остыло, что кроме равнодушия и раздражения к ней ничего не испытываю.

— Мелкая, притормози, а то у меня дымится уже все, — я немного отстранил ее от себя, стараясь удержаться в границах дозволенного, что было крайне тяжело, когда она была рядом.

— Ну так не сдерживайся, — и она снова прильнула ко мне, обвив руками шею.

— Ты меня под статью подвести хочешь?

— Мне уже восемнадцать.

— Ты папе об этом не забудь сказать, когда он меня подвешивать за яйца будет на вашем свежевыкрашенном заборе. И будет прав, между прочим. Поэтому иди домой, Соф.

— Ну Ром… Ну еще один поцелуй, — я не мог ей отказать, даже понимая, что через полчаса буду стоять под холодным душем, стараясь избавиться от стояка.

Мы скрывались от родителей как могли, но нас все равно увидели. Я думаю, они и так все понимали, на наших счастливых лицах все было написано, просто доказательств у них не было.

Одним из вечеров возле наших ворот остановилась машина старшего Лаврова, отца Сони.

— Я твоему недоноску яйца откручу, если он еще раз их к моей дочери подкатит!

— Денис, успокойся. Дело молодое. Я поговорю с Ромкой.

— Вправь мозги своему недоразумению! А то я это сделаю кулаками!

— Лавров, давай поаккуратней в словах, а то я и вдарить могу.

— Стас, поаккуратней тебе надо было, когда ты свой хрен в первую жену пихал, а теперь разберись со своим сынком, а то я из него дочку сделаю.

Пока я спускался со второго этажа и шел до ворот, чтобы самому принять этот удар, Денис Анатольевич уже уехал.

— Ну и какого черта, Ром? Тебе что, баб мало вокруг? — вспылил отец, когда я подошел ближе.

— Может, я ее люблю.

— Люблю? Я бы сказал тебе, каким местом в твоем возрасте любят. Ты ее трахнуть просто хочешь, а нельзя — «привет гормонально-эмоциональные качели». Вот и вся твоя любовь. Заканчивай, пока чего не натворил.

Тогда я ничего не «натворил», как выразился отец. «Натворил» я позже, когда ей исполнилось девятнадцать.

Глава 6

Мама готовила на кухне ужин, когда я вошла в дом.

— Всем привет! Чем так вкусно пахнет?

— Ой, Сонь! Привет, моя хорошая! Картошку по-французски готовлю, а то папа приедет голодный как волк.

— А где он?

— С друзьями на охоту уехал.

— С каких пор он охотой начал интересоваться? — Вот это новость. Папа всегда был сосредоточен на работе и ни охотой, ни рыбалкой, ни футболом никогда не увлекался, считая это развлечением для дебилов.

— В прошлом году Волков ему ружье подарил, пришлось осваивать, — улыбнулась мама, явно найдя плюсы в папином увлечении.

Волкова я знала. Дядя Игорь был одним из старых папиных друзей, а с его сыном Никиткой мы учились в одной школе.

— Как много у вас новшеств.

— Да не так много, как хотелось бы. Ты лучше расскажи, как у тебя дела? А то приехала, про своего Ковалева рассказала и опять куда-то улетела.

— Все хорошо, мам. Я в отпуске, хочу работу поменять. Вот решила у вас погостить, отдохнуть.

Говорить маме про то, что я уволилась и что по факту сейчас осталась без постоянного дохода, я не стала, как и о том, что благодаря бывшему мужу у меня теперь долгов пуд и маленькая тележка. Ей не стоит об этом знать, хватит с нее моего бурного взросления и переживаний за мой несостоявшийся брак.

— Ксюш, к вам можно? — внезапно раздалось из коридора.

— Проходи, я на кухне, — громко произнесла мама, вытирая руки о полотенце. — Это Дина. Наверное, посуду принесла. Мы тут шашлык недавно у них жарили, я с собой салаты брала.

— Не помешаем? — на кухню вошла тетя Дина, выглядевшая, как обычно, сногсшибательно. Годы шли ей только на пользу. За руку она держала девочку лет пяти. Девочку, похожую на Ромку как две капли воды, только волосы были темнее.

— Соня, привет! — Кровь отлила от лица и рук и хлынула к горлу, перехватывая дыхание.

— Здравствуйте! — произнесла, отведя взгляд от девочки и натягивая на свое лицо приветливую улыбку. Дочка, значит. У него родилась дочь. И внутренняя боль стала сильнее, а улыбка на лице шире, ибо две пары глаз были устремлены прямо на меня. «Маму расстраивать нельзя» — слова отца эхом зазвучали в голове, как и тогда, пять лет назад, когда мы забирали ее из больницы после микроинсульта.

— Привет, — я поднялась со своего места и присела на корточки возле девочки, стараясь унять непонятную дрожь, что прошибла тело, — как тебя зовут?

— Варвара, — она прямым открытым взглядом смотрела на меня и сжимала в руке потрепанную куклу, явно очень любимую, судя по ее внешнему виду.

— А меня Соня. Это твоя кукла?

— Да.

— А как ее зовут?

— Аврора.

— Когда я была маленькой, у меня тоже была любимая кукла.

— А где она сейчас?

— Не знаю. Выбросили, наверное, я же выросла.

— Чего это выбросили, — произнесла мама, схватившись за пакет с посудой, протянутый тетей Диной, — в комнате твоей на шкафу до сих пор сидит.

— А можно мне посмотреть? — Варвара тут же выпустила из своей ладошки руку бабушки.

— Не сегодня, — Дина снова взяла ее за руку. — В следующий раз.

— Почему же? Попейте чаю, посплетничайте. А мы с Варварой пойдем, поиграем. Да? — я улыбнулась тете Дине настолько приветливо, насколько могла, создав впечатление легкости и беззаботности. Максимально заглушая воющий ад, что уже разверзся внутри и с каждой минутой поглощал меня все больше. Дав понять маме, что все в полном порядке, я протянула девочке руку и, когда она своей маленькой ладошкой сжала мои пальцы, едва не взвыла от болезненного укола своих несбывшихся когда-то надежд.

Сняв со шкафа свою старую, наполовину лысую куклу и еще целую коробку своих детских игрушек, уселась с Варварой на ковер, глядя, с каким интересом она все рассматривает, попутно рассказывая про свои игрушки. Я слушала и улыбалась, стараясь заглушить в себе желание разреветься прямо тут, перед ней. Ее маленькие пальчики гладили редкие волосы видавшей жизнь куклы, а я не могла отвести от нее взгляда. А ведь у меня сейчас тоже могла быть дочь…. Или сын… У нас мог бы быть ребенок. И от щемящей в груди боли закусила губу, на мгновение отведя взгляд. Острое чувство потери, всплыв из прошлого, медленно затапливало внутренности, наполняя меня болью.

— Я случайно, правда, — вдруг донеслось до моего слуха, внезапно вырывая меня из потока невеселых мыслей.

— Что?

— Я не специально, — произнесла она, протянув мне старого пупса и отвалившуюся от него руку.

— О, это не ты, это у него давно такая проблема.

— Ты просто нахмурилась. Я подумала, что ты расстроилась.

— Нет. Совсем не расстроилась.

— Недавно Катька, это девочка из моей группы в саду, порвала платье Авроре, — серьезно произнесла Варвара.

— И ты огорчилась?

— Да. И разозлилась.

— Наверное, очень обиделась на Катьку? — поинтересовалась, смотря детские глаза, наполненные такой открытостью и честностью, какой нет ни у одного взрослого.

— Сначала да. А потом накидала хлеба ей в компот на обеде. — В ее взгляде в этот момент отчётливо промелькнули чертенята, и я искренне рассмеялась, полная умиления этим ребенком.

— Варь, пошли домой, — в комнату заглянула тетя Дина.

— Ну, баб, можно, я еще чуть-чуть поиграю, пожалуйста!

— В следующий раз, дорогая.

— Я еще не все посмотрела, — она шумно выдохнула, но взяв свою Аврору, подошла к бабушке.

— Возьми все с собой, — предложила я, не желая, чтобы она огорчалась, чтоб этот свет, что есть еще в ее глазах, хоть на мгновение потускнел, особенно по такой пустяковой причине.

— Сонь, не нужно, у нее этих игрушек дома в каждом углу, — попыталась отказаться тетя Дина.

— Ну, баб, ну, пожалуйста! Я поиграю и обратно тёте верну, — заканючила Варвара.

Уговорив Дину, я упаковала все в большой пакет, уверив, что ничего возвращать не нужно.

— А как же твоя любимая кукла? — Варвара снова посмотрела на меня своими широко раскрытыми глазами.

— Она давно скучает в одиночестве, ей будет хорошо, если с ней кто-то поиграет.

Проводив гостей, повернулась к маме, и на моем лице снова была спокойная, задорная улыбка без тени печали.

— Мамуль, а меня кормить-то будут?

— Конечно. Совсем я закрутилась. Пойдем.

Я пошла за мамой на кухню, набирая сообщение Егору.

«Я поеду к Соколу с тобой. Забери меня от родителей».

Глава 7

Выйдя из офиса, отправился домой. Приняв душ, переоделся и, оседлав двухколесного, отправился на кольцо к Шатохину. Миха уже пару недель ныл, чтобы я заехал и подписал какие-то сопроводительные документы для участия учеников в конкурсе на городском фестивале.

— Какие люди почтили нас своим присутствием! Сам Роман Станиславович, — Шатохин театрально раскинул руки, завидев меня, и отвесил поклоны.

— И тебе добрый вечер, Михаил Андреевич. Если решил коленями в пыль падать, то ботинки мне протри заодно.

— Сука ты, Романыч. Давай паркуй свою железяку и иди в кабинет, там тебя макулатура ждет.

— Ты скоро освободишься?

— Сейчас своих загоню, — бросил через плечо, параллельно давая отмашку трем байкам, что заходили на новый круг.

Припарковав двухколесного у здания администрации и сняв шлем, отправился выполнять скучную бумажную рутину, хотя с большим удовольствием сейчас бы прокатился с ребятами по трассе пару кругов.

— Какие новости? — спросил Шатохина, не отрываясь от изучения доков, когда тот плюхнулся в кресло напротив.

— Подали заявку на краевой «Фестмотал», на наш местный нас уже в списки включили. В следующем месяце сами открытый заезд на кольце устраиваем с телевидением, радио и спонсорами.

— Круто. Я тут уже со сметой ознакомился. Размахнулись, смотрю.

— Дык если спонсор башляет, мы и рады, — улыбнулся Мишаня и, взяв небольшую паузу, добавил: — Лаврова в город вернулась.

— Вы по одному мне решили это озвучивать? Или с Силиным сговорились?

— В курсе значит, — я бросил мрачный взгляд на Шатохина, давая понять, что эта тема закрыта. — Понял. Отстал. К Соколу на днюху едешь?

— Твою ж левую, я вообще про него забыл, — Андрюха еще неделю назад звонил, а у меня из головы совсем выпало.

— Он уже на тебя зуб точит, что ты его игноришь нещадно.

— Работы сейчас навалом. Еще тендер этот по земле. Он же на даче у себя справляет?

— Да, даже заранее у соседей прощения попросил за бедлам и громкую музыку.

— Сходил, задобрил?

— Разумеется. Все в стиле Сокола: подкуп и взятки в виде спиртного и конфет. Правда, баб Нюра, ну та, у которой напротив участок, еще и вскопать его пару соток заставила, — гоготнул Мишаня. — Ты бы видел этого копальщика на следующий день, это было слезодавительное зрелище. Ныл как телка, что у него спина болит и руки не сгибаются.

— Вот что бывает, когда ничего тяжелее ручки в офисе не поднимаешь.

— Это же Сокол. Он не телом, а харизмой берет.

— Харизма против бабы Нюры не работает, давно должен был уяснить, — усмехнулся я.

Еще когда мы совсем пацанами были и зависали на той даче, тогда еще принадлежавшей родителям Андрея, частенько нарывались на бабу Нюру. И в отместку за наши ночные дебоши мы то грядки у нее пололи, то крапиву в малиннике рвали, то с крыши осиные гнезда снимали. И все только ради того, чтобы не сдали нас родителям, а то не видать нам было больше посиделок на даче Соколовых.

— Давай тут закончу и поедем. Я, правда, без подарка. Так и быть, на карту ему кину —пусть сам опадарится.

***

— Лаврова! — заголосила Ульянка, стоило Егору остановить машину у ворот дома родителей. — Мать твою, да ты еще шикарнее стала! Какие пилюли пьешь? К какой Бабе Яге за снадобьем ходишь? — И она, выйдя из машины, сжала меня в своих объятьях. — Хоть бы написала, позвонила, что приезжаешь. — Отстранившись, она засияла как начищенный самовар.

— Пришла бы встречать?

— Конечно, с красной ковровой дорожкой, караваем, цыганами и баянистом.

— И игристым, — усмехнулась я, кивая на открытую бутылку в ее руке.

— Куда ж без него! — И она протянула шампанское мне, предлагая.

— Ты же за ЗОЖ, Кравцова, — рассмеялась, забирая из ее руки бутылку и делая глоток. Помнится, Уля из зала не вылезала и всё на ПП сидела.

— ЗОЖ для болезных, чтобы бухать здоровье нужно.

— Не могу не согласиться, — улыбнулась подруге. Я не была любителем алкоголя, выпивала мало и по случаю, но сегодня настроение было подходящее.

— А почему одна? Где мужчина твой? Ты же замужем?

— В разводе.

— Ясно. Бывает. Ну, свадьба не похороны — можно и повторить.

— Упаси господь! Я там была, мне не понравилось.

— Поддерживаю, — заржала Улька.

— Вы трепаться долго будете? — Высунулся из тачки Егор. — Нас ждут уже, а нам еще в магазин по пути заехать надо.

— Опять Сокол с закуской не рассчитал? — предположила Кравцова.

— Бинго! Грузитесь, поехали.

***

По звукам доносившейся музыки, даже не зная адреса, можно было без ошибки найти дачу Сокола. Миха, едва войдя во двор, тут же завис с мужиками, с ходу завязав разговор. Я же не спеша прошел дальше, к большой террасе, в одной части которой стоял стол, а в другой был импровизированный танцпол.

И застыл, прислонившись плечом к входу на террасу от открывшейся передо мной картины: Лаврова танцевала, и танцевала так, словно вокруг никого больше не существовало — только она и музыка. Длинные рыжие волосы волнами рассыпались по плечам и спине, а тело плавными изгибами притягивало взгляд, пробуждая желание прикоснуться. Мир застыл в этот момент, словно прожектором из серой реальности выхватывая ее. Перед глазами тут же флешбэками пронеслись воспоминания: ночь, моя квартира, постель и она, обнаженная, на темных простынях, словно древнегреческая богиня, сошедшая с Олимпа, с обожанием и любовью смотрящая на меня.

Песня закончилась, и они с Кравцовой, разгоряченные, подошли к столу.

— Всем привет! — я, наконец, ступил на террасу. — Именинник, с днюхой тебя! — поприветствовал Сокола крепким рукопожатием.

— О, какие люди! Здорово! — со всех сторон полетели приветствия.

Она обернулась, не проронив ни слова, и недовольно поджала губы; в ее глазах — лед и ненависть. Взяв со стола бокал, осушила его до дна и, развернувшись, снова пошла танцевать.

— Я там тебе на карту деньжат кинул, сам опадаришься, — улыбнулся Андрюхе, и тут же на бедного Сокола ожидаемо посыпались ехидные комментарии:

— Андрюх, давно в содержанки записался?

— Сокол, а ты однолюб или нет? Сколько стоишь?

— Я моногамен и храню верность. Верь мне, Романыч, — смех прокатился по всей компании.

В целом было приятно всех видеть. Смех и шутки сыпались как из рога изобилия, вискарь лился рекой, но я остановился на коле: во-первых, хотелось вернуться домой самостоятельно, а во-вторых, у меня сегодня был другой допинг — рыжеволосый, соблазнительный, сексуальный и неистово меня ненавидящий.

— Андрюх, а какого лешего тут Барышников делает? – кивнул в сторону этой твари, которая отиралась возле Лавровой.

— Он с Форманом приперся. Я его не звал, но и на дверь указать как-то не за что пока. Нормально себя ведет.

Барышников одно время терся в нашей компании, но особо близко с ним никто не общался. Этакий представитель истинной селебрити в ее самом плохом проявлении. Редкостная гнида. Три уголовных дела по его душу заводили по 131 статье УК РФ, но он умудрялся соскочить благодаря своему папаше, который с излишком башлял изнасилованным девчонкам, чтобы они забирали заявления и не предъявляли претензий. А сколько было тех, кто боялся даже обратиться в органы или кому-то рассказать о случившемся, — не счесть. Все всё понимали, поэтому уважением Барышников в нашем ареале не пользовался.