– Я очень рада, – Конни, как это принято во Франции, несколько раз поцеловала моего гостя в щёку.
– Подождите, я сейчас вернусь! – она вскоре вернулась. – Я вчера перебирала тётушкины вещи, и нашла это… – девушка была явно взволнованна. Думаю, что Маргарет, купила это для тебя! – она раскрыла ладонь, на ней было массивное серебряное кольцо в виде плетёной косы с каким-то более жёлтым сплавом внутри, возможно даже из золота.
– Почему ты так решила, Конни?
– Много лет она никого не любила, пока не встретила тебя. Именно тогда она и купила это кольцо. Мне кажется, ты понимаешь… Это просто дружеский жест на память. Для меня оно слишком большое. Прими от чистого сердца!
На кольце ещё была бирка, но цена оторвана. Я взял его в руку и зажал ладонь, тепло ласковых рук Маргарет, гладивших меня по волосам, вернулось в душу. У меня даже слёзы появились на глазах, я обнял взволнованную девушку, не придумав ничего лучшего.
– Спасибо, Конни! Это безумно дорого для меня! Спасибо!
– Я рада, что ты принял подарок.
– Буду хранить его, как память, до конца своих дней!
Мы стали подниматься наверх.
– Какая симпатичная мулатка! И часто тебе здесь дарят кольца? – изумился Марик
Я вкратце поведал ему печальную историю Маргарет.
– Похоже, в тебя влюбляются все женщины вне зависимости от возраста и цвета кожи! – сострил он в ответ.
– Не преувеличивай, Марик! Конни тут ни при чём, она просто добрая и внимательная девушка, решившая исполнить волю усопшей.
– А то я не видел, какими глазами она на тебя смотрит!
– Это паранойя, Марик…
– Ты слепой, если не замечаешь.
Мы вошли в квартиру, Агнешка стояла у открытого окна, и я подумал, что она вполне могла слышать наш разговор, хотя зачем ей это, когда считать информацию и так не составляет труда. Марик тяжело вздохнул, поставив на стол бутылку:
– До скольки бар здесь открыт?
– До последнего клиента.
– Значит, ещё будет время сходить за второй!
Агнешка обернулась и подняла на него задумчивый взгляд.
– Боюсь, одной мне будет мало! – провоцирующе повторил Марик.
Я нашёл штопор и открыл бутылку, запрятав кольцо в карман брюк. «Выходные будут непростыми, – пронеслось у меня в голове, – думай, священник, думай!»
Часть 3. Глава 6
Я разлил вино по бокалам, оценивая ситуацию: малейшей искры хватит для взрыва. Один Бог знает, чем это всё закончиться. Агнешка держалась. Марик напротив подливал масла в огонь, словно ему хотелось разобраться со всем этим раз и навсегда.
Помолился, мысленно попросив Бога сделать вино напитком примирения для супругов.
– Друзья мои, мне вас так не хватало! Спасибо, что вы приехали. За нашу встречу!
Бокалы зазвенели, ударяясь, мы встретились с Агнешкой взглядом. Я уже позабыл, насколько удивительные у неё глаза. Нить, связующая нас, натянулась до предела. Это был всего лишь миг, я тут же взял себя в руки, но кажется и этого было достаточно, чтобы Марик заметил.
Вино оказалось вкусным: достаточно мягкое, с богатым фруктовым букетом, в меру терпкое, как раз для мясного рагу.
Марик осушил бокал залпом, явно решив набраться храбрости, чтобы выяснить отношения с нами обоими. Стоило ли ради этого лететь в Париж?
Агнешка лишь пригубила вино, но продолжала держать бокал в руке, согревая его ладонями.
Затишье перед бурей. Чёрные тучи сгущались в тесном пространстве. Всё замерло, образовалась такая тишина, что стало слышно, как в баре, в самом низу, переговариваются люди.
Я прикоснулся рукой к плечу Марика, он сбросил её словно капризный ребёнок:
– Не надо меня успокаивать! Надоело, что все меня жалеют, как маленького!
– Тогда не веди себя, подобно мальчишке! – голос Агнешки был холодным, даже до меня дошла волна её отчуждения.
Он налил ещё один полный до краёв бокал и, молча, выпил его до дна.
– Пойду пройдусь, оставлю вас, так сказать, наедине! Не сдерживайте себя, ведь в конце концов, вы оба этого хотите! – хлопнув дверью, ушёл.
Я бросился было догнать его, но Агнешка остановила.
– Не беспокойся за него, Эрик. Всё будет хорошо.
– Ты слышала это?!
– Оставь всё, как есть, это я внушила ему уйти.
Рука легла мне на грудь, прожигая кожу и сердце. Тонкие длинные пальцы, с миндалевидной формой ногтей, достойные быть запечатлёнными на века.
– Ты не знаешь этот район Парижа, ночью здесь ходить опасно!
– Отдай его в руки Божьи. Бог знает, что делает! Пусть выпустит пар, – она потянула меня встать и обняла так, будто мы прощаемся. – Дай мне всего одно мгновение, я больше ничего не прошу.
Стоял, как вкопанный, все силы куда-то исчезли. Не было ни малейшего желания больше сопротивляться. Агнешка замерла, подобно изваянию, закрыв глаза. Это была та капля, которую я мог ей позволить, а она – принять. Сколько мы так отстояли, я не знаю. Время перестало существовать. Она слушала как бьётся моё сердце, а я читал её, как открытую книгу.
Именно эта неразделённая гамма чувств и переживаний делает Агнешку исключительной, почти совершенной, как ювелир, вытачивая из камня ослепительные грани нового шедевра. Рубин, кроваво-красный, вот, с чем я бы сравнил её. Как много она могла б, если бы только захотела. Уникальная, одарённая душа! Но любящее сердце не позволяет ей воспользоваться своими способностями. Она сложила передо мною крылья, немощно, словно раненная птица, глядящая с мольбой о милосердии. Но образ Наташи, моего Ангела-Хранителя, незримо стоит между нами. Я не предаю его, даже в мыслях. Моя любовь к Агнешке совсем другая. Так отец может прижать к груди любимое страдающее дитя.
Ради этого она и приехала. Без этой святой чистоты и тепла она задыхалась. Марик эгоистично хочет присвоить её себе одному. Я не держу, не требую, не прогоняю. Она так ясно дала мне увидеть эту разницу.
– Ты для меня – всё! – то ли выдохнула, то ли произнесла вслух Агнешка, но так, что слова сии пронзили меня, как стрелы святого Себастьяна. – Я не оскорблю тебя своими низменными желаниями, только позволь быть рядом, ещё немножечко, ещё совсем чуть-чуть…
Сердце мощными толчками перекачивало по венам кровь, приближая к точке взлёта моё сознание. Это помешательство, я сейчас упаду.
– Что ты делаешь?