Йоко
Вдруг в проеме раздвижных дверей за спиной девочки выросла грузная фигура.
— Чего расселась? Опять ерундой занимаешься?! — недовольно заворчала госпожа Хамото, окинув внучку строгим взглядом. — Тебе заняться больше нечем?
— Я не ерундой занимаюсь, а рисую свою историю! — обиженно выдохнула Йоко, даже не обернувшись и продолжая вести линию.
— История… какая еще история?! — всплеснула руками бабушка. — Поднимайся живей и собирайся! В Сеннан нужно идти.
— Ну чего еще?! — нехотя протянула девочка, умоляюще глядя на небо. — Солнце ведь только-только встало!
— Чего это «чего»?! — передразнила старуха. — Кукурузу, значит, мы уже не любим? Надо дайкон в город отвезти, выменять.
— А-а-а… Ладно! — проворчала Йоко.
Она принялась неохотно собирать свои свитки, тушечницу и кисти. В конце концов, упрямства ей было не занимать: нарисовать свою историю она вполне сможет и в Сеннане, пока тяжелые мешки с кукурузой будут грузить в телегу.
Путь в Сеннан оказался для хрупкой девочки настоящим испытанием. На этот раз скрипучую деревянную телегу ей пришлось тащить в одиночку — у госпожи Хамото нашлись неотложные дела в деревне, и она не смогла сопроводить внучку в этом путешествии.
Дорога упрямо уходила вверх, петляя среди холмов провинции Сэтцу. На одном из крутых подъемов и без того тяжелая, доверху нагруженная телега внезапно замерла: её колесо намертво уткнулось в глубоко засевший в земле камень. Задыхаясь от усталости, Йоко сделала два яростных рывка, наваливаясь на поручни всем телом, прежде чем осознала полную тщетность этой затеи. Оставался единственный выход — немного подать назад и объехать проклятое препятствие. Но стоило ей сделать шаг назад, как огромный вес перевесившей телеги выбил девочку из равновесия. Йоко рухнула на землю, выпустив оглобли из окровавленных ладоней. Освободившаяся телега с грохотом перевернулась и на бешеной скорости полетела вниз по склону, разбрасывая всё свое содержимое на десятки метров вокруг.
— А-а-а-а! Проклятие! — во весь голос раскричалась девочка, ударяя кулаком по пыльной дороге.
Ее простенькое кимоно было безнадежно перепачкано в серой грязи, а колени и локти разбиты и разодраны в кровь. С трудом вскочив на ноги, Йоко яростно отряхнулась. Сдерживая слезы обиды, она была вынуждена спуститься к самому подножию холма, чтобы часами собирать раскатившийся дайкон и заново грузить его в разбитую повозку.
Лишь спустя четыре мучительных часа изнуренная Йоко наконец добралась до Сеннана. У дома госпожи Ицо её уже поджидали сыновья хозяйки — Ичиро и Джиро. Стоило им взглянуть на гостью, как всё стало ясно без слов: лицо Йоко пылало от ярости, за которой едва скрывалось глубокое отчаяние. Молча подкатив телегу к крыльцу, она бросила её прямо посреди двора, наглядно дав понять, что помогать с разгрузкой не собирается.
Йоко так же безмолвно принялась доставать из узелка свои свитки и инструменты, мечтая лишь об одном — устроиться где-нибудь в тени и забыться в рисовании. Ичиро, прекрасно знавший строптивый и гордый характер своей приятельницы, не стал на неё давить или призывать к совести.
— Джиро! Хватай дайкон, а я кукурузу подготовлю! — скомандовал он младшему брату, забирая оглобли.
Пока сыновья госпожи Ицо споро возились с повозкой, Йоко отправилась искать тихое место для передышки, стремясь поскорее приступить к рисункам, пока лихорадочное ночное вдохновение окончательно не оставило её.
Примостившись на невысоком деревянном настиле под раскинутыми тканевыми навесами уличных торговцев, девочка наконец облегченно вздохнула. Она аккуратно разложила перед собой тушечницу, кисти и чистую бумагу. Суета торговых рядов Сеннана 1867 года шумела где-то в стороне, и здесь, в полумраке теней, у неё наконец появилось много времени для настоящего творчества.
В процессе создания истории голод упрямо дал о себе знать. Как раз напротив того места, где примостилась Йоко, расположился уличный продавец, над жаровней которого поднимался ароматный пар от сладкого батата. Рассудив, что пора сделать перерыв, девочка поднялась и направилась к своему потенциальному обеду.
В этот самый момент вдоль оживленной улицы, расталкивая прохожих, неслась взвинченная, богато одетая знатная дама. Ни госпожа, ни Йоко среагировать не успели — от силы встречного удара хрупкая девочка навзничь рухнула на пыльную дорожку.
— Грязная мусумэ! — истошно закричала женщина, брезгливо отряхивая шелка своего роскошного кимоно. — Не смей путаться у меня под ногами!
Проклятый сон, который мучал девочку всю прошлую ночь, прямо сейчас с пугающей точностью становился явью. Но Йоко была настолько ослеплена вспыхнувшей яростью, что этого совпадения попросту не заметила.
— Вам не стыдно?! — вызывающе закричала Йоко, поднимаясь с земли и отряхивая и без того износившееся, испачканное еще на горке кимоно. — Это вы меня сшибли, а вместо извинений еще и хамите мне! — девочка скорчила недовольную, дерзкую гримасу.
Торговец бататом замер в немом удивлении. Такой поразительной наглости от деревенской девчонки он никак не ожидал. Ее смелость отдавала явной, граничащей с безумием глупостью — дерзить статной госпоже в 1867 году могло быть смертельно опасно.
— Что?! Да кем ты себя возомнила?! — неподдельная, хищная ярость загорелась в глазах женщины.
Вместо ответа Йоко демонстративно отвела взгляд от разгневанной дамы и спокойно начала собирать свои разлетевшиеся листки, выказывая полнейшее безразличие к чужому негодованию. Властную госпожу окончательно взбесило поведение дрянной девчонки. Тяжело дыша, она резко наклонилась и силой вырвала рисунки прямо из рук Йоко.
— Ты кем себя возомнила, мусумэ?! — повторила госпожа, содрогаясь от гнева. — Извинись, пока я не отдала приказ тебя вздернуть!
— Верни рисунки, абадз…! — Йоко едва не выкрикнула вслух безрассудное, грязное оскорбление.
— Рисунки?! — госпожа с силой толкнула Йоко обратно на землю. — Твои рисунки?! — задыхалась она от клокочущей ярости.
Женщина мертвой хваткой вцепилась двумя руками в плотную бумагу, собираясь в клочья разорвать труды девочки. Но в этот самый миг её взгляд случайно упал на верхний лист.
Она увидела мужчину на изображении. Увидела его одежду, свои собственные одежды на соседнем силуэте. Глаза госпожи заметались по строчкам: она увидела имена, точные реплики и ту самую кровавую сцену, которую она так тщательно скрывала от чужих глаз. Вся краска разом сошла с ее лица. Госпожа Кидо впала в глубокий, леденящий ступор.
— Ты… — дрожащим, сорвавшимся голосом выдавила из себя Мацу, и её бледные губы затряслись. — Ты!.. Лисица! — женщина разразилась истеричным, пугающим смехом, от которого у прохожих на рынке поползли мурашки по коже.
К госпоже тут же подскочил её спутник. Скрывая лицо под глубоким капюшоном, он крепко, до хруста ухватил её за локоть и настойчиво потянул на себя.
— Госпожа Кидо! Нам нельзя привлекать к себе внимание! Оставьте девчонку, уходим же! — приглушенно, но твердо зашептал он ей на ухо.
— Рисунки!.. — так же тихо, задыхаясь от подступающего ужаса, пробормотала женщина. Её глаза безумно выпучились. — Шинобу, посмотри на это!..
Спутник госпожи Кидо, даже не взглянув на проклятые листы, резким движением вырвал их из пальцев хозяйки и протянул Йоко.
— Вот! Возьми и уходи! — строго приказал он девочке, загораживая собой бледную госпожу.
Йоко грубо выхватила свои свитки и, резко развернувшись, зашагала обратно к дому госпожи Ицо. Она шла, яростно пиная придорожные камни и обиженно ворча себе под нос:
— Кидо? Мацу Кидо?.. Все из-за моего рисунка? Она взбесилась просто потому, что у персонажа в моей истории такое же имя, как у неё? Вот же старая дура!
Происшедшее отозвалось в сердце девочки горькой, удушающей обидой. Из-за пережитого сильного стресса и захлестнувшего её гнева Йоко даже толком не запомнила лиц этих двоих. Девочка так и не осознала, что наяву столкнулась с той самой женщиной из своего кошмара, а её мрачным спутником был тот самый Шинобу. На бумаге, которую держала в руках госпожа Кидо, была в деталях запечатлена её страшная, кровавая тайна. Тайна, которая ни при каких обстоятельствах не должна была выйти за пределы запертой комнаты. В этот самый момент над жизнью Йоко нависла смертельная, вполне реальная угроза.
Спустя два дня Йоко возвращалась домой после занятий в храме. Солнце клонилось к закату, окрашивая бескрайние крестьянские поля провинции Сэтцу в зловещие багровые тона. Девочку всё еще не отпускали те эмоции: она снова и снова прокручивала в голове унизительную сцену в Сеннане. Обида буквально разрывала её изнутри. Почему этот мир так несправедлив? Почему богатым самурайским кланам и знатным господам дозволено всё, а обычный человек не имеет права даже защитить свою честь?
Внезапно гул этих мыслей прервал отчетливый звук. За её спиной раздался мерный, сухой стук деревянных гэта. Поначалу неторопливые, эти шаги позади становились всё быстрее, ритмичнее и ближе.
В одно мгновение воспоминания о кошмаре, преследовавшем её с самого детства, с новой силой нахлынули на Йоко. В том сне всё всегда заканчивалось одинаково: её ноги наливались свинцом, она не могла бежать, падала и её убивали. Инстинкт, обостренный до предела, завопил об опасности. Не дожидаясь, пока преследователь приблизится на расстояние удара, Йоко сорвалась с места и бросилась бежать.
Сзади тут же послышался тяжелый, стремительный топот — преследователь рванул вслед за ней. Сердце девочки ушло в пятки. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались лишь пустые осенние поля. Спрятаться было негде. Она оказалась в ловушке, и её худший ночной кошмар оборачивался явью.
Как и предсказывал проклятый сон, ноги Йоко непослушно запутались в полах длинного холщового кимоно. Девочка с размаху рухнула на жесткую, иссушенную землю. В ту же секунду шуршание шагов над головой резко стихло. Йоко похолодела от ужасающего осознания: преследователь стоял прямо за её спиной. «Сейчас она умрет».
Не имея сил даже на то, чтобы подняться, Йоко медленно, преодолевая парализующий страх, обернулась и подняла взгляд. Мужчина вовсе не был похож на оборванца или лесного разбойника — от всей его фигуры веяло благородной выправкой и военной статью. Но в руках этого человека зловеще и холодно блестело лезвие боевой камы.
— Что я вам сделала?! Чего вам от меня нужно?! — отчаянно закричала обессиленная от ужаса Йоко. Она не могла сдвинуться с места, тело словно налилось свинцом — такого беспомощного страха с ней в реальности не случалось никогда.
— Это естественный порядок вещей, — тихо, почти шепотом промолвил убийца. В его приглушенном голосе проскользнули странные нотки искреннего раскаяния, хотя Йоко от этого легче не становилось. — Не сопротивляйся, и я сделаю всё без боли. Ты не должна мучиться, девочка.
Нападавший занес серп над головой окаменевшей от ужаса жертвы, готовясь нанести роковой удар. Но завершить начатое ему было не суждено.
Из придорожных кустов стремительной фурией вынырнул разъяренный Такаро. Верный пес каким-то невероятным чутьем почуял, что его любимая хозяйка в смертельной опасности, и со всех ног мчался ей навстречу. Мертвой хваткой Такаро вцепился в запястье подонка, посмевшего покуситься на самое дорогое в его собачьей жизни. Пес безжалостно, с яростным рыком рвал плоть, но натренированный убийца сумел резким движением вырваться из этого живого капкана. Перехватив каму окровавленной рукой, он начал ожесточенно махать лезвием перед мордой неудержимого пушистого защитника, стараясь отогнать его.
Вдруг густые заросли за спиной мужчины снова зашумели. Из сумерек бесшумно выросла массивная фигура абсолютно лысого старика. Не теряя ни секунды, пришелец стальными пальцами перехватил руку убийцы и с силой выкрутил её, заставив выронить каму на землю. Трясущийся от неожиданности и злобы подонок нанес несколько мощных ударов ногой по корпусу старика, но тот даже не поморщился, словно был из камня. Свободной рукой старик железной хваткой обвил горло оппонента и принялся безжалостно его сдавливать. В разгар этой глухой борьбы он обернулся и бросил быстрый взгляд на ошеломленную Йоко.
— Уходи! — широко и добродушно улыбаясь, крикнул он ей. — Беги! — рявкнул старик и внезапно разразился раскатистым хохотом.
Этот безумный, неуместный смех посреди смертельной схватки прозвучал жутко и неестественно. Оцепенение Йоко как рукой сняло. Она вскочила на ноги и, не помня себя от ужаса, бросилась прочь по дороге.
— Таки! Бежим! — на бегу закричала она, подзывая своего спасителя.
Пес тут же сорвался с места и помчался вслед за хозяйкой. А в спину им всё продолжал и продолжал лететь безумный смех лысого старика. Его глухое, пугающее эхо разносилось над темнеющими полями еще очень долго, и Йоко понимала, что этот леденящий душу звук она не забудет уже никогда.
Зеленоглазый дьявол
1869 год Шиомо, Осака.
Всю ночь глубокий, безмятежный сон дарил юной Йоко удивительные, яркие видения. В отличие от прежних кошмаров, которые заставляли девочку испуганно вскакивать среди ночи в холодном поту, эти грезы принесли с собой покой. Но, к сожалению, удержать их ускользающие образы Йоко не смогла. Это было нечто настолько теплое и убаюкивающее, что она крепко проспала с самого вечера до позднего утра, и даже первые настойчивые лучи солнца, проникшие в комнату, не смогли нарушить её покой.
Лишь одно сновидение отчетливо отпечаталось в её памяти. Оно оставило после себя странное чувство — абсолютную, всеобъемлющую любовь. В том сне Йоко кожей ощущала, что она кому-то нужна, чувствовала собственную важность и ценность. Но стоило ей открыть глаза, как детали начали стремительно таять, становясь едва уловимыми.
Ей помнилось, как она стояла посреди ухоженного сада, утопающего в цветах, чей тонкий, едва заметный аромат разливал в душе небывалое умиротворение. На Йоко было странное кремовое платье, короткое, с рукавами лишь до локтей. Для консервативной Японии второго года эпохи Мэйдзи такой наряд казался непривычным, почти вульгарным, но самой девочке в нем было удивительно уютно, легко и по-домашнему комфортно.
Вдруг меланхоличные, тягучие звуки фортепиано нарушили тишину цветущего сада — музыка доносилась из глубины роскошной усадьбы. За этим диковинным, похожим на большой стол музыкальным инструментом сидела девочка, ровесница Йоко. Столь редкую европейскую вещь Йоко посчастливилось увидеть лишь однажды, во время поездки в процветающий портовый город Сакаи. Было очевидно, что жизнь этой незнакомки за инструментом текла совсем иначе — куда ярче и богаче, чем у самой Йоко. Её роскошные, ухоженные волосы блестели, густая аккуратная челка обрамляла лицо, слегка нависая над полными грусти глазами, а на плечах лежало тончайшее, невероятно красивое кимоно, каких Йоко никогда прежде не встречала.
Завороженная, Йоко подошла ближе, почти вплотную к инструменту, и робко прикоснулась пальцами к прохладной лакированной поверхности деревянного корпуса. В этот момент незнакомка заиграла тихую, печальную мелодию и запела. Голос её дрожал от тоски, и казалось, будто по щекам девочки вот-вот покатятся слезы.
Вдруг где-то в глубине двора раздался глухой, размеренный звон колокола. Что бы это ни было, любопытство взяло верх, и Йоко, пожелав узнать источник звука, развернулась и поспешила к выходу из сада. В этот момент поющая девочка резко обернулась ей вслед.
— Мама?! — отчаянно крикнула она, словно в глубине души надеялась увидеть здесь именно её…
— Засоня! — сквозь остатки сладкого сна донесся ворчливый, но теплый голос госпожи Хамото. — Ну же, вставай!
— А? Уже расцвело? — еле продрав глаза, удивленно пробормотала Йоко.
Она сладко, до хруста в суставах потянулась на своем футоне:
— Ох, бабуль… Как же я выспалась!
— Ну конечно, выспалась! Ей-богу, уже и завтракать пора!
Йоко лениво поднялась и вышла на энгаву. Там уже исходил аппетитным паром небольшой столик. Бабушка успела приготовить все к завтраку, пока внучка досматривала свои диковинные сны.
Они мирно принялись за еду, наслаждаясь утренней прохладой, как вдруг на тропе возле дома выросла фигура Какаши. Мальчик замер в нерешительности, словно топтался перед невидимой границей и ждал официального приглашения. Для вечно бесцеремонного мальчишки это было совершенно нетипично.
— Ну? — почесывая лохматую, растрепанную после сна голову, пробурчала Йоко. — Чего встал как вкопанный? Иди сюда!
Госпожа Хамото даже не повернулась в сторону друга внучки, невозмутимо продолжая утреннюю трапезу. Она привыкла к вечным проделкам этой местной детворы.
— Йоко… — едва слышно, почти одними губами произнес Какаши. — Тут… кое-что случилось…
— Ну-у-у! Какаши, ну не тяни ты кота за непотребства! — недовольно протянула девочка.
— Мио… — парень опустил голову, не в силах поднять взгляд.
— Ну чего?! Чего Мио?! — Йоко начала терять терпение. — Тебя вообще не слышно! Подойди ближе!
— Ее больше нет… — оборвал ее Какаши, тяжело переминаясь с ноги на ногу.
Слова друга прозвучали как гром среди ясного неба. От неожиданности Йоко разжала пальцы, и глиняная кружка с глухим стуком упала на деревянный настил энгавы, разливая недопитый чай. Госпожа Хамото мгновенно растеряла всю свою невозмутимость: она вскочила с места и в несколько шагов подбежала к застывшему мальчику, схватив его за плечи.
— Чего это ты такое говоришь, негодник?! Что значит — нет ее?!
Йоко не двигалась. Она безмолвно уставилась куда-то сквозь Какаши, и её взгляд в одно мгновение опустел, потеряв всякие краски.
Мио. Их общая подруга. Девочка, которая во всем была полной противоположностью угловатой и шумной Йоко. Нежная, утонченная, она казалась хрупким фарфоровым цветком, чудом уцелевшим в глухом округе. Мио с трогательной заботой ухаживала за своей бледной кожей и шелковистыми волосами, а в складки своего кимоно всегда прятала ароматные лепестки, отчего от неё неизменно пахло весенним садом. Она совершенно не умела защищаться, а мысль о том, чтобы напасть на кого-то первой, казалась ей немыслимой.
Этим проклятым утром её хрупкость и невинность сгубили её.
Жителям бедных деревень подобная роскошь была недоступна. Здесь, среди тяжелого труда и вечной нужды, быть нежной и хрупкой означало обречь себя на гибель.
Какаши выглядел полностью раздавленным. Мальчик с раннего детства был безответно и преданно влюблен в Мио, и сейчас его мир рушился на глазах.
— Утром Мио пошла в поле собирать цветы и… нарвалась на блуждающих самураев, — с трудом выдавливая слова, глухо рассказал он. — Эти звери… они надругались над нашей Мио. Изрезали ей всё лицо и шею…
— Всё! — резко прикрикнула Ёшико. — Хватит! Не продолжай!
— Продолжай, — ледяным, чужим тоном оборвала бабушку Йоко.
— Йоко! — строго и предостерегающе взглянула на неё Ёшико. — Живо уйди в дом и не смей никуда выходить!
Но Йоко словно не слышала. Она резко вскочила, подлетела к другу и, крепко ухватив его за рукав поношенного кимоно, потащила прочь со двора на пыльную тропу.
— Стой! — госпожа Хамото бросилась следом и мертвой хваткой вцепилась в плечи внучки. — Не пущу! Никуда ты не пойдешь!
Йоко с неожиданной, яростной силой вырвалась из цепких старушечьих рук.
— Мио — моя подруга! Я должна попрощаться с ней!
На лице девочки не было ни единой слезинки. Оно превратилось в застывшую, пугающую маску, лишенную каких-либо человеческих эмоций.
— Девочка моя… — едва не плача от дурного предчувствия, прошептала бабушка, глядя на её страшное спокойствие.
— Идем, — Йоко развернулась спиной к дому и быстрым шагом направилась в сторону соседней деревни Тано.
К тому моменту, когда ребята тяжело дыша от быстрого бега добрались до дома Мио, всё уже было кончено. Бездыханное, хрупкое тело девочки уже переодели в белоснежное погребальное кимоно, готовя к последнему пути. Рядом зловещим напоминанием о неизбежном стояла жуткая деревянная бочка — кан, в которой по старым японским традициям хоронили усопших. Прекрасное когда-то лицо Мио теперь было изуродовано глубокими, страшными разрезами. Девочка, о будущем с которой Какаши грезил каждую ночь, мужем которой он так мечтал стать, была жестоко и бессмысленно замучена.
Йоко неподвижно стояла у тела подруги. Она молчала, но всё её существо буквально содрогалось от клокочущего внутри гнева. Отец погибшей Мио, постаревший за одно утро на десяток лет, тихо подошел сзади и тяжело положил натруженные руки на плечи Йоко и Какаши. Мужчина не сдерживался — он стоял и горько, навзрыд плакал от бессилия.
— Что с ними? — глухо, будто из-под земли, спросила Йоко.
Какаши не понял вопроса и лишь растерянно молчал, шмыгая носом. Отец Мио, немного помедлив, переспросил разбитым голосом:
— С кем, дитя?..
— С теми, кто забрал у нас Мио, — Йоко медленно повернула голову. В её расширенных зрачках полыхало чистое, беспощадное пламя первобытной ярости.
Отец Мио так и не смог ответить на вопрос Йоко. Раздавленный горем мужчина даже представить себе не мог, какая пугающая решимость зрела в этот момент в душе маленькой девочки.
Наблюдать за погребальной церемонией у Йоко не было сил. Тоскливые ритуалы прощания были ей чужды — всё её существо требовало одного: беспощадного возмездия. Развернувшись, она быстрыми, размашистыми шагами пошла прочь от скорбного дома.
— Йоко! — Какаши плелся следом, едва поспевая за её стремительным шагом. — Ты чего? Куда ты?
— Чего я?! — яростно закричала она, резко развернувшись к другу. Лицо её исказилось от боли. — Чего?! Наша подруга! Её больше нет! — истошно, срывая голос, вопила она на всю тропу.
— Да… Да, я знаю… — голос Какаши дрожал, а из глаз катились слезы.
— Я найду этих кисама! Я сама убью их! — Йоко с металлическим щелчком выхватила из складок одежды маленькую кагатану. — Вот этим самым ножом!
— Йоко…! — парень отпрянул, его охватил ужас. — Они же… Они и нас убьют! И тебя… точно так же, как Мио! Ты же девчонка! Хоть и сильная, но…
— Трус сраный! — яростно выплюнула девочка, полоснув его диким взглядом. — Чёртов трус!
Она резко развернулась и скрылась в густых зарослях на пути к реке. Именно там, недалеко от берега, утром нашли бездыханное, изуродованное тело Мио. Местные знали: бродячие солдаты и ронины после сбора податей часто спускались к этой воде, чтобы нажраться и проспаться в тени деревьев.
Более трех часов Йоко в исступлении бродила вдоль каменистого берега. Она всматривалась в примятую траву, искала следы, хоть какую-то зацепку, которая могла бы дать ответы на мучительные вопросы. Но всё было тщетно. Солнце безжалостно пекло, а внутри росла удушающая пустота.
Вдруг из-за изгиба тропинки ей навстречу вышел Какаши. Мальчику было невыносимо совестно, что он поддался страху и бросил подругу одну в такой момент.
— Прости, Йоко… — тихо, не поднимая глаз, произнес он. — Зря я тебя оставил.
— Я ничего не нашла… — прошептала она. Отчаяние наконец рвалось наружу, у Йоко не оставалось сил даже поднять голову. Гнев на мгновение уступил место глухому бессилию.
Вдруг взгляд Какаши скользнул за спину подруги и замер. В сотне шагов позади Йоко, прямо у кромки воды, вальяжно устраивались на отдых двое самураев. Они громко хохотали, звенели оружием и явно собирались устроить привал после сытного обеда.
— Йоко! — мальчик дрожащей рукой указал на них пальцем. — Смотри!
Девочка обернулась. На её лице не отразилось ни сомнения, ни страха. Не говоря ни единого слова, она покрепче перехватила рукоять ножа и направилась прямиком к вооруженным воинам. У неё не было никаких доказательств, кроме бешеного стука собственного сердца, но Йоко на ходу рванула из ножен сверкающее лезвие кагатаны, готовая пролить кровь.
Увлеченные заслуженным отдыхом, воины успели поскидывать тяжелое оружие и верхнюю одежду, оставшись в одних набедренных повязках — фундоши. Они расслабились у прохладной воды и даже не заметили, как со спины к ним бесшумно, словно тень, подобралась разъяренная девочка.
Йоко действовала молниеносно. Сильным, расчетливым ударом ноги под колено она заставила первого самурая рухнуть на камни. В то же мгновение она мертвой хваткой вцепилась ему в волосы, запрокинула его голову назад и прижала холодное лезвие кагатаны прямо к горлу.
— Что вы, двое, знаете о смерти девочки этим утром?! — по-командирски властно, не терпящим возражений тоном выкрикнула она.
— Ха-ха-ха! — заливисто, во весь голос рассмеялся второй самурай, сидевший чуть поодаль. — Да ты никак с ума сошла, пигалица!
— Ты вообще соображаешь, что с тобой сейчас будет? — бесстрашно, с ленивой угрозой процедил сквозь зубы тот, что стоял на коленях.
— Последний раз спрашиваю! — яростно зарычала Йоко.
В это мгновение голос девочки жутко, неестественно изменился. Он стал похож на надрывный хрип безумной старухи — она буквально клекотала и рычала от переполнявшей её ярости.