Йоко

Второй самурай от такого зрелища рассмеялся еще громче, едва не падая на гальку от смеха.

— Сейчас ты здесь и сдохнешь, падаль деревенская! — оскалился он, утирая слезы. — Жаль только, лицом не вышла, страшненькая. А то я бы и тебя с удовольствием попробовал, как утреннюю!

Пока его подельник заливался хохотом, стоящий на коленях подонок резко, со змеиной скоростью выкинул руку вверх и намертво перехватил запястье Йоко — то самое, которым она сжимала нож у его горла. Девочка даже сообразить ничего не успела, как её рука оказалась заблокирована превосходящей мужской силой.

— Глупая девчонка! — ухмыльнулся самурай, чувствуя свое полное превосходство. — Не ожидала?

Вместо ответа Йоко резко разжала пальцы второй руки, которой только что держала его за волосы. Скользнув за спину, она легким движением выхватила еще один скрытый нож и без малейшего колебания, единым яростным выпадом вогнала его глубоко в шею второму подонку — тому, который все это время ехидно скалился и исходил похотливым смехом.

Лезвие с хлюпаньем вошло в плоть. Смех захлебнулся кровью.

— Ожидала! — страшная, безумная улыбка застыла на лице Йоко. Она посмотрела в расширившиеся от ужаса глаза зажавшего её самурая и добавила со зловещим торжеством: — Я ведь глупая и слабая. Потому на всякий случай вооружаюсь с запасом!

И берег реки огласил громкий, жуткий смех девочки, больше похожий на торжество демона.

Стоявший позади Какаши похолодел от ужаса. Мальчик впервые видел свою подругу такой. Она действовала с леденящим кровь хладнокровием, словно внутри неё разом выгорели все человеческие чувства. Её смех, раскатистый и демонический, эхом разносился над рекой.

Второй самурай замертво рухнул на прибрежную траву — из его пробитой шеи багровым фонтаном била кровь. Не выдержав этого страшного зрелища, Какаши резко развернулся и бросился бежать прочь без оглядки. Йоко обернулась ему вслед, и её лицо снова исказила безумная усмешка.

— Не бойся, малыш Какаши! — выкрикнула она, и её жуткий смех вмиг оборвался, сменившись маской абсолютного, пугающего спокойствия. — Йоко не даст тебя в обиду!

На её лице не было ни тени страха. Оставшийся в живых самурай замер на месте, парализованный ужасом. Он не мог выдавить из себя ни единого слова, глядя в полные ярости глаза этого зеленоглазого дьявола в девичьем обличье. Подонок лихорадочно соображал, как бы подхватить свои вещи и сбежать, но вся его одежда и оружие лежали прямо за спиной у Йоко.

— На это смотришь? — девочка перевела взгляд на ворох брошенных вещей и медленно, с вызовом подняла с земли его тяжелую нагинату. — Что, без неё ты не в силах убить даже маленькую девочку?

Берег реки вновь огласил её демонический хохот.

Полуголый воин, сверкая набедренной повязкой и растеряв всю свою спесь, в панике бросился наутек. Страх перед безумной девчонкой оказался сильнее гордости, и он даже не посмел вступить с ней в схватку. Йоко, крепче перехватив оружие, с криком кинулась в погоню.

Сцена была сюрреалистичной: через широкое поле, заросшее высокой травой, взрослый, обученный воевать мужчина со всех ног убегал от разъяренной двенадцатилетней девочки.

— Стой! Кисама! — кричала она ему вслед, но её голос сорвался, и она захлебнулась горькими, хлынувшими из глаз слезами. Ярость отступала, обнажая страшную боль.

Догнать подонка ей было не суждено. Йоко запуталась в полах своего длинного деревенского кимоно и со всего размаху рухнула в густую траву. Тяжелая нагината выскользнула из её рук. Подняться у девочки больше не было сил — физическое и эмоциональное истощение навалилось на неё свинцовой тяжестью.

Она так и осталась лежать на сырой земле, спрятав лицо в ладонях, и громко, надрывно рыдала, оплакивая загубленную жизнь Мио и свое потерянное детство.

Спустя какое-то время на поле послышались торопливые шаги. Это подоспела встревоженная госпожа Хамото. Найти безутешную, обессилевшую девочку в высокой траве ей помог Такаро.

Спустя два мучительных часа девочка и бабушка наконец вернулись в свой опустевший дом. Сердце госпожи Хамото разрывалось от боли, когда она смотрела на Йоко — обессилевшую, отрешенную, с совершенно пустым, безэмоциональным взглядом. Старушка молча, с материнской нежностью отмыла внучку от чужой запекшейся крови, а затем ушла вглубь дома и вынесла оттуда бережно хранимый подарок.

— Вот, девочка моя… — тихо произнесла госпожа Хамото, протягивая сверток. — Хотела подарить тебе, когда ты станешь чуть постарше.

Она бережно расправила ткань. В руках бабушки лежало сложенное шелковое платье приятного кремового оттенка с короткими рукавами — то самое, удивительное и диковинное платье из её сегодняшнего сна.

— Носи, моя красавица! — ласково улыбнулась Ёшико, стараясь сдержать подступающие слезы. — Ты ведь девочка, почти уже девушка. В этом наряде ты будешь чувствовать себя самой красивой и в Сеннане, и в самом Сакаи!

Йоко медленно развернула струящийся шелк. Прохладная ткань скользнула по её онемевшим пальцам, но ни сил, ни настроения примерять обнову сейчас не было. Всё произошедшее за день казалось безумным, страшным кошмаром, от которого невозможно проснуться. Девочка подняла полные слез глаза на бабушку.

— Спасибо, бабуль… — едва слышно прошептала она, и плотина внутри неё снова рухнула — Йоко горько, безутешно расплакалась, прижимая подарок к груди.

В этот момент верный Такаро тихо подошел к своей любимой маленькой хозяйке. Он преданно заглянул ей в лицо и мягко, сочувственно положил свою пушистую мордочку на её колени, словно пытаясь разделить эту непосильную детскую скорбь на двоих.