Против течения

Я со стыдом вспомнила грядки на своём огороде, точнее на огороде бабки Зинаиды Макаровны.

Ну и ладно, ну и пусть. Не я их сажала, что бы там ни росло, не мне и заботиться.

Капа жевала отварную куриную ножку, к порции Лёши было добавлено яйцо и немного домашнего сыра, остальные обходились без мяса и любого молочного.

Мне, правда, предложили, но я предпочла отказаться, если все не едят, значит, есть причина. Правильно?

– Постишься? – одобрительно спросила Ольга Борисовна, глядя на меня с теплотой.

– Нет, – покачала я головой, не понимая, как правильно реагировать.

О религиозных постах я, естественно, слышала. О том, что находилась в доме верующих людей, тоже догадаться было несложно – иконы в комнатах, молитва перед едой и после, тому наглядное подтверждение – но толком ничего не знала.

Великий пост, говорят, существует. Зимой, если не путаю, а сейчас лето.

Последнее моё соприкосновение с церковью закончилось позорным побегом из храма. Следующего в ближайшем будущем я не планировала.

– Обязательно надо поститься, – добродушно сказала Ольга Борисовна. – Три дня в неделю для начала достаточно: понедельник, среда, пятница.

Для начала?

Дней-то всего семь, – хотелось напомнить мне, но промолчала.

– Лёка, – качнул головой Захар Дорофеевич, глянув на Ольгу Борисовну с едва заметным осуждением. – Уверен, Виталия Генриховна сама разберётся.

– Много вы, молодые, разбираетесь, – тяжело вздохнула Ольга Борисовна в ответ, закатила недовольно глаза, начала подниматься, чтобы убрать со стола.

– Я помогу! – подскочила я.

Не потому, что горела желанием помочь, хотя сидеть без дела было откровенно неловко, стыдно как-то – последнее всё время нахождения у Абакумовых, – а просто тишина, повисшая в помещении после произнесённой ремарки, стала слишком давящей.

Даже всегда беззаботный Лёшка уткнулся в свою тарелку, перестав безостановочно болтать ногами. Капа же насупилась, уставившись в одну точку.

– Помоги дочка, помоги, – кивнула Ольга Борисовна. – Лизонька пока Капочку спать уложит, Алексею поможет…

– Чего мне помогать? – искренне возмутился Лёшка. – Я с папкой в ангар пойду дрова пилить, после сам помоюсь, помолюсь и спать лягу. Не маленький!

Вместе с Ольгой Борисовной мы перенесли посуду из столовой в кухню, оказавшейся просторным помещением с окнами в пол. С огромным светло-серым гарнитуром и множеством бытовой техники, словно в витрине магазина.

Большинство агрегатов я видела впервые, и предположить не могла, для чего они нужны. Из знакомого, пожалуй, только микроволновка, и то… она ли это или космический корабль?

Не имела малейшего представления, что можно готовить во всех этих устройствах, для чего они нужны.

Аэрогриль, скороварка, автоклав… что это, зачем?

– Сирота ты? В детском доме росла? – спросила Ольга Борисовна, складывая грязную посуду в посудомойку.

– Да, – максимально спокойно ответила я, хоть и сжалась внутренне.

Запашная всё-таки написала петицию? Что ж… В худшем случае я останусь без места учителя в сельской школе.

Не велика потеря.

Уеду, найду, чем заработать на кусок хлеба с маслом и съём жилья.

Это поначалу я растерялась, расстроилась, ревела белугой, сейчас смирилась, поняла, что жизнь на месте не стоит. Выплыву.

– Горе горькое человеку одному остаться, – вздохнула Ольга Борисовна. – Но ничего-ничего, справишься, бог по силам даёт, любя учит, испытывает. Я тебе телефон свой дам, звони, ежели вопрос какой возникнет, помогу по-матерински. Правда, я только к вечеру в руки его беру… а ты знаешь, что? Просто так, без звонков всяких, приходи. Дорогу знаешь, – улыбнулась она. – Я целыми днями одна с Капой. Лизавета на ферме день-деньской или в лавке торчит, или в огороде возится. Не до меня ей. Захару и подавно. А с Алексея какая компания? Дитё малое. С тобой, глядишь, перебросимся словом. Я тебе помогу, ты мне.

– Хорошо, – смутилась я, не зная, что ответить.

Из меня компания для Ольги Борисовны, пожалуй, ещё хуже, чем из Лёшки, рвущегося в ангар пилить дрова.

– Мы с Лизонькой в Воронежской области жили, как и родители Захара, это уж позже они перебрались в Калужскую. У отца его аграрный холдинг, много лет, как один из ведущих в стране. Захар по сыновьи должен был взять дело в свои руки, отказался, по-своему решил. Здесь, сказал, развиваться будет. Отец его родом с этих мест, деревушка тут когда-то была, километров пять-семь отсюда, Костромка называлась, сейчас её и на карте нет, вот там Дорофей и родился. Выучился, далеко пошёл, большим человеком стал, а сын к корням потянулся… Ну и я с ним, куда деваться – крестник, ответ перед богом за него держать. Потом Лизавета развелась, дитё, сама видишь, какое родилось… мало какому мужику здоровый-то ребёнок нужен, больной тем более. Что делать? Поплакала я, повздыхала, думала уезжать, хоть и прикипела сердцем к Алёшке, на моих руках ведь вырос, а Захар сел на самолёт и привёз Лизу с Капушкой сюда. Так и живём с тех пор, – улыбнулась, словно через боль, Ольга Борисовна.

Я мало что поняла из сбивчивого рассказа, кроме, того, что Ольга Борисовна – крёстная Захара Дорофеевича, Лиза её дочь, а малышка Капитолина не нужна родному отцу по причине болезни.

Ничего удивительного. Я, полностью здоровая, оказалась не нужна…

Не только отцу, всей родне!

– Капитолине три? – уточнила я.

– Три с половиной, – вздохнула Ольга Борисовна.

– Я не специалист, но мне кажется, рано ставить окончательный диагноз. Вы ведь знаете, что аутизм Каннера ставят к трём годам, но Капа, она… не похожа на ребёнка с таким диагнозом, – стушевалась я.

В конце концов, я даже близко не психиатр.

На практике встречала подобных ребят, но постарше и с первой степенью аутизма, чаще же атипичным.

– Врачи толком ничего не говорят, – развела руками Ольга Борисовна. – Я порой гляжу – нет, не здоровая девочка, а порой гляну – ребёнок и ребёнок, чуть особенный, а кто не особенный-то? Лёшка в детстве ни минуты не сидел, спал и то стоя, всё СДВГ пугали, а ничего, с божьей помощью перерос. Может, и Капа…

Божья помощь – хорошо. Но в случае с РАС необходима квалифицированная помощь специалиста, причём узкого, систематические занятия, и в случае надобности, медикаментозная терапия.

Как бы донести это до сознания Ольги Борисовны?

– Вам всё же к врачам нужно, – осторожно начала я. – Обязательно. Комиссия разработает план коррекции и реабилитации, будете заниматься, и я уверена, всё будет хорошо.

Не то, чтобы я была в этом уверена. Нет!

Об аутизме я знала очень мало, почти ничего, лишь признаки внешнего проявления у младших школьников, не у малышей возраста Капы. Точно понимала лишь одно – сидеть, сложа руки, нельзя ни в коем случае.

Может, это атипичный аутизм, может первая, самая лёгкая степень, а может, вообще гипердиагностика, только небольшая задержка речевого развития.

В три года на конец света не тянет.

– Вот и Захар так говорит, – кивнула Ольга Борисовна.

– Что Захар говорит? – неожиданно громыхнул голос Захара Дорофеевича за нашими спинами.

– Не подслушивай женские разговоры, не хозяйского это ума дело! – обернулась Ольга Борисовна, недовольно стряхнув руки под раковиной. – Чего хотел?

Я аж опешила.

Ничего себе обращение к «хозяину»… Того гляди, отвесит крестнику подзатыльник без всяких угрызений совести и ювенальных изысков.

– Пить. Узвар остался?

– В холодильнике. Бери и иди, нечего уши греть!

В ответ Захар Дорофеевич закатил глаза, совсем, как Лёшка, когда его отчитывал завхоз, взял графин, и выскочил из кухни, будто на самом деле испугался.

Так в разговорах прошёл вечер, честно говоря, я сама не заметила как.

Несколько раз выходила на крыльцо, смотрела на мокрый от дождя газон с сочной травой.

Заглядывала на задний двор, где важно расхаживали гуси, утки, которым вода с небес точно не была помехой, напротив, радовала.

Слушала квохтанье куриц и бодрый вопль петуха – этот словно на ратный подвиг звал своё войско.

Наблюдала за козами с крошечными козлятами – ужас, какими хорошенькими, так бы и затискала.

Там же на заднем дворе были навалены брёвна, и шла стройка какого-то здания. Чуть дальше виднелся сруб, похожий на теремок. Оказалось, баня, крытая беседка и зона барбекю.

Всё вместе, вкупе, составляло впечатление какого-то сюрреализма. Смеси современности, продвинутости и деревенской аутентичности, древности какой-то дремучей, будто я в девятнадцатый век попала.

И ужасно хотелось выбраться отсюда.

Вернуться в привычную среду, где многое непонятно, но объяснимо, а здесь…

Здесь чувство неловкости не пропадало ни на секунду моего пребывания, как и ощущение, что что-то, вернее кто-то следит за мной. Глаз не отводит.

Поздно вечером, почти ночью, когда все разбрелись по комнатам, в том числе и я, стало совсем невыносимо. Было не уснуть, спокойно лежать тоже не получалось, я ворочалась, не находила себе место, вздыхала и маялась.

Душно, муторно, маетно…

На цыпочках выбралась на крыльцо, кое-как натянув на себя платье прямо поверх ночной сорочки из ситца. Всё равно в этом балахоне непонятно, сколько слоёв одежды на мне, хоть шубу под низ надень, будет незаметно.

В последний момент нацепила платок, дёрнув узлом под шеей. В чужом монастыре со своим уставом ведь не ходят.

Правильно?

Вытащила из кармана припрятанный вейп. Вообще-то я не курила, купила когда-то по глупости, очень редко баловалась. Тяги же не чувствовала никогда, скорее глупую радость, что мне, в душе всё ещё детдовскому ребёнку, позволено такое «взрослое» занятие.

Сесть нога на ногу, вдохнуть сладкий дым, выдохнуть пар, задумчиво глядя вдаль.

Экая я королева драмы!

Затянулась, выпустила изо рта аромат чёрной смородины с чем-то приторным. Закашлялась. Крепкая гадость…

Ничего-ничего, терпимо. Сейчас покурю, постою на прохладе, охлажусь, протошнюсь, выветрю неясные мысли, связанные с Захаром, из головы, и сразу усну.

А уж утром… сразу домой!

– Зачем куришь, если не хочешь и не умеешь? – вдруг услышала глухой, недовольный шёпот.

– Ай! – подпрыгнула на месте, уставившись в ужасе на хозяина дома.

– И платок сними, тем более, иудовой удавкой завязала…

С этими словами Захар Дорофеевич дёрнул узел под моим подбородком, стянул с меня платок. Громко выдохнул, угрюмо уставившись мне в глаза, так, что огромные, с Лунный кратер, мурашки поползли по всему телу.

Ой, мамочки…

– Не нужно тебе это. Лишнее, – сунул он мне в руку платок, заодно с вейпом.

Развернулся и скрылся за входной дверью дома.

И как после этого не планировать побег среди ночи? Но я осталась мужественно лежать в постели.

В чужом доме.

В чужой спальне.

В чужой кровати…

Зная, что где-то рядом Захар… Дорофеевич…

Ой, мамочки…

Ой, папочки… хоть и Генрих!