Я заберу твою жену

– Ты звонил врачу?

– Да, – Марк забрал у меня пустой стакан и наполнил его снова, – он уже едет.

– Быстро, – я удивлённо посмотрела на него, после всего произошедшего мне почему-то казалось, что теперь любое ожидание должно длиться бесконечно.

– Я сказал ему, что это срочно.

Марк отвернулся к плите, а через полминуты поставил передо мной тарелку с пастой, от неё поднимался пар, пахло вкусно, но желудок от одного взгляда на еду сжался ещё сильнее.

– Я не хочу, – вздохнув посмотрела на Марка и уже хотела отодвинуть тарелку.

– Знаю, но тебе надо поесть хотя бы немного. – Он подвинул тарелку ближе ко мне, но уговаривать не стал.

Я всё-таки взяла вилку и без особого желания покрутила её между пальцами, потом кивнула и намотала на вилку немного пасты. Марк сидел напротив, но ничего не спрашивал, и это было удобно и одновременно странно – у него наверняка было столько же вопросов, сколько у меня, но он молчал, наверное, понимал, что в моём состоянии это бесполезно. Я съела несколько ложек и отложила вилку.

– Больше не могу.

– Хорошо.

Врач приехал довольно быстро, сначала я услышала шум подъехавшей машины – Марк сразу поднялся и вышел навстречу, оставив меня одну. Через несколько секунд из прихожей донеслись приглушённые мужские голоса, Марк вернулся на кухню вместе с мужчиной лет пятидесяти – спокойным, собранным, с большой тёмной сумкой в руке. Врач сразу посмотрел на меня, и я невольно выпрямилась под его внимательным взглядом.

– Это Алиса, – представил меня Марк.

Я снова услышала это имя и на этот раз отреагировала на него чуть быстрее – моё имя. Врач поздоровался и представился, а я кивнула в ответ. Прошло всего несколько секунд, прежде чем я поняла, что уже не могу вспомнить его имя – я напряглась, пытаясь вытащить из памяти только что услышанное. От этого стало страшнее, чем должно было, врач тем временем повернулся к Марку:

– Где удобнее посмотреть?

– Наверху. – Марк указал в сторону лестницы. – Там будет удобнее.

Я поднялась из-за стола и пошла следом, лестница далась тяжелее, чем хотелось признавать: правое колено снова заныло, в рёбрах неприятно потянуло, и несколько последних ступеней я преодолела медленнее остальных. Марк шёл рядом, но не пытался поддержать меня без разрешения, только пару раз посмотрел в мою сторону, когда мы вошли в комнату, врач, видимо заметил моё растерянное выражение лица.

– Не переживайте, сейчас это может быть связано с травмой и стрессом.

Я кивнула, хотя легче от его слов не стало – забыть имя человека спустя несколько секунд после знакомства казалось ещё одним подтверждением того, что с моей головой действительно что-то не так.

– Мне нужно её осмотреть, и лучше наедине, – обратился он к Марку, доставая из сумки всё необходимое.

Марк посмотрел не на врача – на меня, я встретилась с ним взглядом и почти сразу поняла, чего он ждёт – нормально ли мне остаться с совершенно незнакомым человеком, хотя Марк для меня сейчас был не менее незнакомым, я снова кивнула.

– Я за дверью, – сказал Марк, задержавшись ещё на секунду, и только после этого вышел. Врач начал с простых вопросов:

– Как вас зовут?

– Алиса, – ответила я уже увереннее.

– Фамилия?

Я замолчала.

– Не знаю.

– Сколько вам лет? – спросил он, что-то записывая.

– Не знаю.

– Где вы живёте?

– Не знаю.

– Какой сегодня день?

– Не знаю.

– Год?

Год я назвала.

– Где вы сейчас находитесь? – продолжил врач, коротко кивнув.

– В доме Марка.

– Кто такой Марк?

Я невольно посмотрела на дверь.

– Мой… парень, наверное. – Слово далось странно, я сама услышала неуверенность в собственном голосе.

Врач ничего не прокомментировал.

– Вы его помните?

– Нет.

– Совсем? – Ручка в его руке остановилась.

– Я никого не помню.

Сказать это оказалось тяжелее, чем Марку, наверное, потому что тогда это было испуганное признание незнакомому человеку, а сейчас звучало уже совсем иначе, как информация для врача: симптом – проблема.

– Последнее, что помните?

– Как открыла глаза в машине. – Я сильнее сжала пальцами ткань халата.

– До этого?

– Ничего.

– Саму аварию?

– Нет.

– Вы были за рулём?

– Не знаю.

– В машине был кто-то ещё?

– Не знаю.

Каждое новое «не знаю» начинало раздражать всё сильнее: вопрос – не знаю, ещё вопрос – снова не знаю, будто это были единственные два слова, которые я сегодня выучила.

Врач посветил мне в глаза маленьким фонариком, попросил следить за пальцем, проверил реакцию зрачков, потом руки и ноги, заставил коснуться пальцем носа. Задавал простые вопросы, просил запомнить несколько слов и повторить их позже. Эти слова я вспомнила, и это почему-то обрадовало, значит новая информация в голове оставалась. Я помнила Марка, помнила таксиста, помнила дорогу сюда, насколько вообще успела её заметить, помнила имя Алиса, хотя оно по-прежнему ощущалось чужим. Проблема была только со всем, что существовало до того момента, когда я открыла глаза в машине.

На этом осмотр не закончился: врач попросил меня осторожно поднять руки, согнуть ноги, пошевелить пальцами, а потом начал проверять места ушибов. Надавливал осторожно, каждый раз спрашивая, где больнее, когда его пальцы прошлись по боку, я резко втянула воздух.

– Здесь?

– Да.

– А здесь? – Он надавил чуть выше.

– Тоже, но меньше.

Следующую болезненную точку он нашёл сам, и я поморщилась раньше, чем успела ответить.

– Больно.

Он ещё несколько секунд осторожно прощупывал бок, потом проверил живот, плечи, руки и ноги. Большинство ушибов отзывались терпимой тупой болью, но колено и бок явно решили выделиться.

– Рёбра лучше проверить, – сказал врач, закончив осмотр бока. – Скорее всего, сильный ушиб, но перелом или трещину нужно исключить.

Осмотр занял довольно долго – врач обработал ссадины на руках и колене и, когда антисептик попал на повреждённую кожу, я стиснула зубы.

– Потерпите, – спокойно произнёс он.

Очень смешно – кажется, сегодня это было моим основным занятием.

– Здесь придётся наложить пару швов. – Врач задержался на рассечении возле виска дольше, чем на остальных ссадинах, внимательно осматривая края раны.

– Здесь? – Я посмотрела на него с сомнением.

– Если вы не хотите сейчас ехать в клинику – да.

Я не хотела – он сделал местное обезболивание, сам укол оказался неприятнее, чем последующие манипуляции, но полностью расслабиться всё равно не получалось. Я старалась не думать о том, что незнакомый человек сейчас зашивает мне голову в спальне другого незнакомого человека, который утверждает, что он мой парень. Врач закончил, наложил повязку, потом достал всё необходимое для анализа крови.

– Это зачем? – спросила я, проследив за его руками.

– Посмотрим основные показатели и токсикологию тоже.

– Вы думаете, я что-то принимала?

– Я пока ничего не думаю, – ответил он, подготавливая всё необходимое. – Хочу исключить несколько вариантов.

Это не успокоило – я отвернулась, пока он брал кровь, когда всё закончилось, сил почти не осталось. Врач посмотрел на меня внимательнее, заметил, наверное, и бледность, и то, как я держалась пальцами за край кровати, после чего снова потянулся к своей сумке.

– Что это? – спросила я, увидев в его руках пакет с прозрачной жидкостью и трубку.

– Капельница, вас рвало, вы обезвожены, организм и без того сейчас в стрессе – так будет легче.

Я хотела возразить, но не нашла на это сил – врач достал из принесённой с собой сумки всё необходимое, разложил рядом, потом установил небольшую складную стойку, нашёл вену на тыльной стороне ладони, укол оказался почти незаметным на фоне всего остального.

– Полежите спокойно, пока не закончится, – посоветовал он, закрепив катетер и подвесив пакет с раствором.

Я посмотрела на тонкую трубку, тянущуюся от руки вверх, и только сейчас, глядя на неё, по-настоящему почувствовала масштаб того, что произошло. Не порез, не синяки, даже не потеря памяти как абстрактная мысль, а капельница над кроватью, катетер в руке, чужая спальня, моё тело, которое, судя по всему, пережило что-то серьёзное, а я даже не знала что.

– Вам сейчас нужен покой, но обследование головы всё равно необходимо, также желательно сделать КТ, возможно, МРТ. По первичному осмотру явных признаков переломов я не вижу, но рёбра и самые болезненные места всё равно лучше проверить на рентгене, чтобы ничего не пропустить, чем раньше всё это сделаем, тем лучше.

– Хорошо.

– Пусть докапает, – он кивнул в сторону капельницы, – минут двадцать, не больше, потом можно снять.

– Кто снимет?

– Я объясню Марку, – врач поднялся, собирая оставшиеся вещи, – и поговорю с ним.

Я кивнула, дверь за ним закрылась, и я осталась одна с катетером в руке и капельницей, мерно отсчитывающей время где-то у меня над головой. Через стену почти ничего не было слышно, только приглушённые мужские голоса.

Я лежала, откинувшись на подушку и укрывшись одеялом, садиться не хотелось, да и врач просил лежать, пока раствор не закончится. Голова после обезболивания болела меньше, зато теперь появилась тяжёлая усталость – хотелось уснуть и одновременно было страшно закрывать глаза, что, если я проснусь и снова ничего не буду помнить, даже этого дня, даже имени Алиса. Я повернула голову к тумбочке, фотография лежала там – Марк и я, я специально положила её рядом, на всякий случай.

Внизу хлопнула дверь, а потом на лестнице послышались шаги, в дверь постучали.

– Можно? – спросил Марк.

– Да.

Марк вошёл, я всё также полулежала на подушке, он подошёл ближе, но рядом со мной не сел, выбрав кресло напротив, оставив между нами несколько шагов. Я почему-то это заметила, после того как я отступила от него на пороге, он ни разу не попытался приблизиться ко мне без необходимости.

– Что со мной? – спросила я.

Марк несколько секунд молчал, словно подбирая слова.

– Много ушибов, рассечение ты уже видела, сотрясение под вопросом и амнезия.

Последнее слово я и сама знала, но услышать его от другого человека оказалось неприятно, амнезия – у этого наконец появилось название.

– Это пройдёт?

– Врач не знает.

Я опустила глаза, хотя бы не соврал, что завтра утром всё обязательно вернётся.

– Он сказал, память может восстановиться постепенно, может вернуться после отдыха, могут начать появляться отдельные фрагменты, но сейчас никто ничего обещать не будет, – продолжил Марк.

– А анализы?

– Кровь взял, в том числе на токсикологию, посмотрит, нет ли в организме чего-то, что могло повлиять на твоё состояние – результаты будут позже.

– То есть меня могли чем-то… – Я не договорила, слишком много вариантов продолжения этой фразы мне не нравилось.

– Пока мы этого не знаем, он советует сделать КТ, возможно, потом МРТ и рентген. Можем завтра съездить.

– У меня нет документов: ни паспорта, ни телефона, ни денег – ничего, я даже фамилии своей не знаю.

– Это частная клиника. – Марк посмотрел на меня. – Там можно обойти эту процедуру.

– Без документов?

– Я договорюсь.

Он сказал это настолько просто, что я снова посмотрела на него внимательнее – я понятия не имела, кем был Марк, чем занимался, почему мог поздно вечером вызвать врача домой и договориться о частной клинике для человека без единого документа. Ещё несколько вопросов в общую кучу.

– Я не заставляю тебя ехать, – продолжил он. – Но это желательно сделать, нужно убедиться, что нет травмы, которую врач не может увидеть обычным осмотром.

– Я понимаю. – Пальцы сами начали теребить край одеяла. – Просто… – Голос неожиданно подвёл, и мне пришлось прочистить горло. – Я даже не знаю, кто я.

Вот теперь глаза защипало, я быстро отвернулась к окну – нет, только не сейчас, я весь вечер держалась: в машине, в такси, перед Марком, перед врачом, сейчас тоже выдержу. Несколько секунд Марк ничего не говорил, и за это я была ему благодарна – не подошёл, не стал убеждать меня успокоиться, не сказал, что всё обязательно будет хорошо, потому что никто не знал, будет ли.

– Я помогу тебе с этим, – наконец произнёс он.

– Как? – спросила я его, повернув к нему голову.

– Завтра.

– Почему не сейчас?

Марк чуть помолчал, прежде чем ответить.

– Потому что ты еле держишься, потому что тебе наложили швы, потому что врач сказал отдыхать и потому что за один вечер тебе уже хватило.

Он был прав, я действительно устала так сильно, что даже страх постепенно проигрывал усталости, я посмотрела на свою руку – трубка всё ещё тянулась от неё вверх, к пакету на стойке.

– А это?

– Врач сказал, пусть докапает, минут пятнадцать осталось, потом нужно будет снять катетер.

Я посмотрела сначала на капельницу, потом на него.

– Ты справишься?

– Да, врач объяснил мне, что делать, и я уже делал такое раньше.

– Часто?

– Пару раз ставил маме капельницы, – ответил Марк. – Так что снять твою точно смогу.

Это почему-то успокоило, по крайней мере он собирался вытаскивать из моей руки катетер не по инструкции из интернета.

– Сейчас принесу лекарства, которые оставил врач, а потом тебе нужно поспать, – сказал Марк, поднявшись с кресла. – Я буду в соседней комнате, прямо по коридору, если что-то понадобится – зови, я услышу.

Я кивнула, конечно, что ещё мне оставалось?

– Алиса.

Я подняла голову, Марк стоял возле двери и спокойно смотрел на меня.

– Ты в безопасности.

Я сжала пальцами мягкую ткань одеяла, безопасность – я не помнила, когда в последний раз была в безопасности, не помнила, была ли вообще, не знала даже, могла ли доверять человеку, который сейчас это говорил. Но дверь комнаты была открыта, Марк стоял возле неё, а не возле моей кровати, а на тумбочке лежала