Федор Андреевич довольно кивнул и пошептался с остальными экзаменаторами. Галочку поставили.
Задача по арифметике была не сложной: «Приданое невесты составляет 1200 рублей. 25% этой суммы идёт на бельё, 40% — на посуду. Сколько остаётся на прочие нужды?»
Елена записала:
«Приданое: 1200 рублей.
На бельё: 25% от 1200 = 0,25 × 1200 = 300 рублей.
На посуду: 40% от 1200 = 0,40 × 1200 = 480 рублей.
Всего потратили: 300 +480 = 780 рублей.
Осталось на прочие нужды: 1200 — 780 = 420 рублей.
Ответ: 420 рублей остаётся на прочие нужды.»
На рояле она сыграла Моцарта.
Результаты зачитали всем на следующий день. Успешно сдавшим вручили синий обычный аттестат — его получила и Софья. Елене и еще двум девушкам — красный, с отличием. Не сдавшим пятерым разрешили переэкзаменовку осенью, а если опять не сдадут — оставят на второй год.
Звание для отличниц «Домашняя учительница» давало право преподавать. Остальные могли устроиться секретарями. Кто-то из выпускниц уже подписал контракт на работу медсестер в военный госпиталь.
Давыдов подошел к Елене, поздравил с дипломом и предложил остаться:
— Если вы хотите получить звание «Домашней наставницы», то это требует дополнительного года обучения. Вы можете остаться.
— Спасибо, я подумаю, — улыбалась счастливая девушка.
— Ну подумайте до выпускного бала. Тогда я вас еще раз спрошу.
— Спасибо, — поклонилась преподавателю и поспешила поздравить других сокурсниц.
Девушки и радовались, и плакали. За эти годы они успели сдружиться, сто раз перессориться и помириться, а теперь им предстояло расстаться, и может быть навсегда.
После экзаменов на второй день назначили бал с вручением ценных памятных подарков.
По традиции, введенной именно в этот год, выпускной акт с молебном, вручением книг (обычно Некрасов или «Домострой» в роскошном переплёте — Елене достался второй) организовывали в губернаторской ложе и созывали выпускников не только женских гимназий, но и военно-инженерного училища. Это был отличный повод сэкономить на мероприятии и заодно познакомить молодых людей.
Позже, в своих дневниковых записях Софья сделает заметку:
«Самые бедные выпускницы уезжали из города почти сразу после бала — их ждали места гувернанток в купеческих семьях в новообразованных поселках. И я была в их числе. Те, у кого были надежды на замужество, оставались в Хабаровске, бережно храня аттестат в комоде рядом с единственным шелковым платьем…»
Прошлогодний бал проходил в зале гимназии и был посредственным: кадриль под рояль, скромные угощения в виде морса и пирожных. А в этот раз девушки аж побледнели от раскрывшейся перед ними роскоши. Высокие белые колонны, мраморные фигуры античных богов, хрустальные вазы с тюльпанами, на столиках горячий шоколад, эклеры и барбекю из стерляди.
— Наверное, кто-то из родителей военного училища постарался, — шепнула Софья подруге.
Елена поддакнула: у кого еще могло оказаться столько средств.
Девушки прошли в зал и скромно присели в дальний от входа угол на бархатные стулья с резными спинками. Оттуда им удобно было наблюдать за тем, кто входит, кто с кем общается, обсуждали кто во что нарядился.
Когда зал уже наполнился выпускниками и гостями, заявились двое спорщиков. Николай поискал глазами Елену и кивнул приятелю:
— Вон она. Будем ждать начала танцев.
Алексей пожал плечами:
— А почему ждать? Сходи сейчас познакомься.
Елисеев хмыкнул, приподняв брови:
— А ты прав, не успею, так тулупа лишусь.
Он уже решил подойти к девушке, как раздались громкие аплодисменты: губернатор торжественно объявил о начале бала. Отличникам раздали богато украшенные книги, а остальным по часам и записной книжке с пером.
— Вот теперь пора, — подтолкнул приятеля Алексей. — Беги, а то начнется танец.
Николай подскочил к подругам, которые весело щебетали, разглядывая подарки, и уже протянул руку, чтобы представиться, как дорогу ему загородил седеющий мужчина в черном сюртуке.
— Елена Николаевна! — позвал он Астахову.
— О, я Николай, а она Николаевна, — удивился Елисеев. — Это отличный знак!
— Федор Андреевич, — поприветствовала она учителя литературы. — Как здорово, что и вы здесь.
Давыдов поздоровался и с Софьей, пожелав ей удачи.
Чуть отведя девушку в сторону, он в неком смятении начал:
— Я предлагал вам остаться еще на год. Что вы решили?
Елена пожала плечами:
— Это было бы отлично, если бы не нужда. Я и так долго была нахлебницей, пора потрудится.
— Значит вы передумали?
Она кивнула.
— А вы уже решили куда пойдете на службу?
Астахова глубоко вздохнула:
— Пока еще нет. Но я думаю это будет не трудно.
— Замечательно! — воскликнул он и улыбнулся. — У меня к вам предложение.
— Да? Какое? — она насторожилась от волнения.
— У меня есть друг, отставной военный. Кстати, его тоже зовут как и меня.
— Федор Андреевич? — расплылась в довольной улыбке, словно сам учитель решил остаться с ней.
— Да. Он живет в Казакевиче, почти рядом от Вяземского. Селение пока не большое, но будущее для него перспективное. Он открыл школу и туда требуется учитель. Зарплата пока маленькая, всего 15 рублей в месяц, но со временем он прибавит до 20—25.
Елена раскрыла рот. Давыдов перебил:
— Не спешите с ответом. Если вам этого мало и вы боитесь, что вам столько не хватит, то не волнуйтесь. Григорьев — так его фамилия — предоставит вам бесплатно дом с участком и с помощницей, и дрова. А остальное — все дешевое там. Что думаете?
Елена вся зажалась: с одной стороны она беспокоилась о поиске работы, и тут неожиданно поступило предложение. С другой — как и любой выпускнице, ей хотелось бы остаться в городе, но пришлось бы самой искать купеческую семью или ходить по собеседованиям в канцелярию.
— Да, я поеду, — вырвалось самопроизвольно, что она сама удивилась своему решению.
Мужчина обрадовался и вытащил красную купюру с Петром I.
— Это вам на дорогу. Езжайте первым классом, с удобствами, чтобы безопасно было. Доедите до Вяземского, а там вас встретят.
— 10 рублей?! — изумилась Елена и сделала шаг назад. — Я не могу взять, это много!
— Да что вы такое говорите, девочка?! — принял попечительный тон воспитателя. — Считайте это авансом, — и всунул ей купюру в ладонь.
Девушка зажала деньги и робко улыбнулась:
— Ну если аванс, тогда ладно.
— Тогда дело заметано. Сегодня же я телеграфирую Григорьеву что вы едите.
Только он отошел, подскочил Елисеев:
— Поздравляю! Не успели отучиться, уже заработали прямо на балу!
— Что?! — оскорбилась Елена. — Да как вы смеете такое говорить? Это…
Тут подоспел и племянник Григорьева, попытался нейтрализовать недопонимание:
— Я извиняюсь за приятеля. Он просто не так выразился.
— Я и вижу, не так выразился, — фыркнула Астахова и отвернулась.
Заиграла музыка.
— Кадриль! — раздалось громкое и кавалеры поспешили пригласить девушек на танец.
— Ну пробуй, — усмехнулся Алексей.
Николай, получив штрафной, с опущенной головой встал напротив Елены и протянул ей руку:
— Может помиримся и потанцуем?
Она окинула его пренебрежительно и хмыкнула:
— Я не танцую.
— Хех, — усмехнулся Алексей, подмигивая: — тулупчик мой.
И тут же пригласил обрадованную Софью.
6
Елена пришла на пристань с небольшим чемоданом и встала у кассы.
Хабаровск располагался на реке Амур, а Вяземский район стоял ближе к реке Уссури, притоку Амура. Поэтому,
чтобы попасть именно речным путём от Хабаровска до Вяземского, пароходы шли вверх по Амуру и затем могли использовать бассейн Уссури (в разное время навигации и по пересадкам на суда по притокам). К тому же, девушка предполагала, что если ее не встретят в Вяземском, то придется самой искать очередной пароход до Казакевичева.
— Расстояние по суше от Хабаровска до Вяземского около 130 км по прямой, — прикидывала она в уме. — Речные пароходы ходят достаточно медленно, вероятно со средней скоростью не выше 10—12 км в час, да и то в зависимости от течения, погоды и навигации. А это значит, что мой путь по воде займет 10—15 часов или более, особенно учитывая остановки в портах и перевалку через притоки. Не лучше ли было все же отправиться поездом? Через 6 часов я бы уже была в Вяземском, а оттуда бы и покаталась по речке.
Вытащила кошелек и еще раз пересчитала деньги.
— 1-й класс: каюта с койкой и питанием на пароходе стоит 3—5 рублей. 2-й класс (место в общем зале) — 1.5—2 рубля. 3-й класс (палуба, без удобств) — 50 копеек — 1 рубль. Поездом будет подороже: 3-й класс (деревянные лавки) — 1,5 — 2 рубля, 2-й класс — 3 — 4 рубля, а на 1-й класс вообще редко билеты достанешь, да и то для чинов — 5—6 рублей. Если я поеду на палубе без удобств, сэкономлю целый рубль. А это уже не мало…
Присела на свой чемодан и зажалась от резкого порыва ветра:
— Правда, ехать намного дольше… Без удобств… Но я выдержу. Что мне удобства: и на чемодане посижу.
Билеты продавались в конторе Управления Амурского пароходства или у старшего помощника на пристани. Она встала и подошла к кассе. Там рядом висело расписание и название судов.
«Капитан Корсаков» (почтово-пассажирский) отходит в 7:00 и в 17:00.
«Амур» (грузовой, с местами для переселенцев) отходит в 9:00 и в 21:00.
Время в пути: 10—15 часов (вниз по течению) или сутки (если против).
На грузовой билеты были чуть подешевле, но отходил позже и Елена решилась плыть на пассажирском.
Барышни с котомками, дамы с зонтиками и няньки с капризными детьми заходили на
верхнюю палубу для пассажиров 1-го класса: крытую галерею с плетёными креслами.
С легкой завистью Астахова смотрела им вслед. Прошла мимо высокой, с медными трубами голосовой связи в машинное отделение, капитанской рубки на нижнюю палубу для грузов и пассажиров 3-го класса, где для них стояли деревянные лавки под брезентом.
По школьной привычке все высчитывать, сразу прикинула длину корпуса парома — около 60 метров. Ярко-красная с черными полосами окраска бортов, облупившаяся от частых штормов, создавала ненадежное впечатление. Девушка обратила внимание на стоявший поодаль грузовой паром, что ждал своего отплытия, легко покачиваясь от сильного течения. У него и винт уже был, как у более новых моделей, а на ее «Капитане Корсакове» все еще стояли гребные колёса по бокам.
Села на лавочку с краю, чтобы удобнее смотреть на берега.
Зазвонил колокол отправки. Какой-то грузчик кинул мешок с картошкой почти ей под ноги. Елена сначала хотела возразить, но тут же по-детски хихикнула себе: будет куда поставить ноги, чтобы не затекли.
Ветерок трепал волосы. Народ галдел. Повсюду слышались то обрывки рассказов бывалых переселенцев о «золотых приисках», то об пасностях и пьяных драках в трюме, особенно среди рабочих-сезонников, а то и стращали пожарами на деревянных палубах, что время от времени случались из-за искры из трубы.
В общем, Елена, наслушавшись страшилок, решила отвлечься чтением и достала томик любовных романов Ксении Заволоцкой, что была в ту пору в моде у девушек.
Перед глазами поплыли образы рыцарей и прекрасных дам, за которых приходилось сражаться на дуэлях.
Запахло щами с солониной. Девушка повела носом:
— Сейчас бы поесть, — мелькнуло в голове.
Отправилась проверить буфет. Там подавали щи со сметаной, гречневую кашу, жареную рыбу и чай с баранками. Елена взглянула на меню:
Щи со сметаной. Цена: щи из свежей капусты — 5 копеек в глиняной миске, щи кислые в жестяной миске —7 копеек, сметана — за доплату 2 копейки.
Гречневая каша. Цена: 4 копейки и 6 копеек (с маслом)
Елена облизнулась: масло девочки считали «роскошью» — без него дешевле.
Жареная рыба, поджаренная на сале, с хлебом. Цена: 10 копеек — угорь. 15 копеек — кета.
— Ох, — вздохнула Елена, втягивая рыбный аромат. — Самое дорогое блюдо в буфете, пожалуй, не возьму.
Чай крепкий, в стакане с подстаканником. 2 баранки включены. Цена: 5 копеек.
Итого за полный сытный обед, если взять всё перечисленное, выходило 22—33 копейки.
Астахова прикинула в голове:
— Это соответствует примерно одной трети дневного заработка рабочего, учительницы или чиновника, если месячная зарплата выходит в 15—25 рублей. Хм, допустимо, но не дёшево.
За спиной послышался задорный голос торговца напитками покрепче. Бутылка водки у него стоила 35 копеек.
— Я же не зря не поехала на поезде, — посмотрела на сэкономленный рубль и решила купить рюмочку для храбрости: дальний путь в деревню пугал своей таежностью.
Подошла к стойке и попросила 50 грамм.
Усатый хитро прищурился:
— Вам казенную или хлебную?
Елена смутилась, не зная разницы во вкусе:
— А какая дешевле?
— Казенная 3 копейки, хлебная 2.
— Тогда хлебную.
Купила тарелку гречки без масла и кусок жареной кеты. Залпом осушила рюмку, сморщилась и попыталась зажевать обозженное горло кашей.
На верхней палубе играли в шашки. Какие-то пассажиры наблюдали за белыми цаплями на отмелях и рыбацкими лодками (местные ловили калугу и осетров).
Неожиданно раздались восторженные крики:
— Смотрите, медведи!
Елена резко обернулась:
— Где?
Мужчина за соседним столиком ответил:
— Они часто выходят к воде на рассвете, а сегодня, вон, припозднились.
Девушка лишь улыбнулась, встав и подойдя к поручню. Медведица и два медвежонка уже уходили в лес.
Пароход шёл медленно, петляя между мелями. Через пару часов пассажиры 3-го класса начали готовить еду на переносных коптилках. Полная крестьянка с раскрасневшимися щеками угостила Елену плотвой. В ответ девушка угостила ту сладкими сухарями с маком, что дала ей в дорогу повариха из гимназии.
— А почему ты на верхней палубе не поехала? — спросила Елену женщина. — Там все образованные мещане и чиновники сидят.
— Да я ж только закончила гимназию, еду детишек обучать в Казакевичево. Пока столько не зарабатываю.
— Правильно, — кивнула краснощекая и поправила платок на голове. — Деньги нужно экономить.
Так Елена и плыла, разглядывая проплывающие берега и впитывая запах табака, долетающего с верхней палубы, где курили папиросы.
Сейчас такие пароходы были символом цивилизации в диком краю. И Елена наслаждалась первой свободой. Теперь она сама должна была решать свои вопросы. Такие пароходы исчезнут после Гражданской войны, и о своем первом плавании она будет вспоминать с романтической грустью.
На пароме, к ее испугу, никто не встречал. Елена подошла к мужчине в фуражке и спросила когда следующий пароход до Казакевичево.
Тот оглядел ее с удивлением, помотал головой:
— Путь от Вяземского не короткий. Отправление обычно раз в 3—4 дня от другой пристани, что рядом с железнодорожной станцией.
— А когда же следующий? — нетерпеливо повторила.
— Да бог его знает, — почесал он затылок, сдвинув фуражку на лоб. — Может завтра отплывет, а может днем позже. Это уж как груз да пассажиров соберет. Он там еще две остановки сделает: Кукелево — казачья застава, и Радде, где загрузит дров для топки котла.
— И зачем мне знать все это? — подумала Астахова, а потом сообразила, что от скуки тут с каждым новым человеком поболтать хочется.
— Спасибо, — поблагодарила за помощь и хотела отправиться на вокзал.
Мужчина остановил ее:
— А у вас есть где ночевать?
Елена остановилась. Действительно, об этом она не подумала. Пожала плечами:
— Переночую на вокзале.
— Ну это не гоже, девушке, и одной.
Она согласилась.
— И что тогда делать?
К разговору присоединился купец:
— Она может поехать со мной. Я везу пшеницу, соль и сахар туда. Телега широкая. Жеребец сильный, еще одного пассажира потянет, да и мне веселее будет.
— Э, нет, — запротестовал работник пристани. — Быстрее на пароходе: 1 день против 3—4 по бездорожью. Да и безопаснее: меньше риска нарваться на хунхузов, китайских разбойников.
Девушка вздрогнула при слове разбойники и точно решила с купцом не ехать.
— Пароход еще почему лучше телеги? — продолжалась дискуссия. — Можно лечь спать, не боясь волков или ливня.
Елена присела на краешек лавочки, пока мужчины обсуждали чем ей помочь. И в итоге к разговору уже присоединились еще трое. Один из которых порекомендовал обратится к Матрене, местной швее.
— У нее большая хата и широкие сени с койками для таких вот приезжих.
Ничего другого не оставалось.
Зашли в горницу. Высокая женщина средних лет с обмотанной в несколько слоев русой косой махнула гостье проходить.
— Надо пойти отправить телеграмму Григорьеву, — гаркнула по-мужски сопровождающим Астахову и указала ей на табурет: — Садись, скоро вместе будем ужинать.
От отставного военного пришел ответ с извинениями, что пароход задержался и он не успел встретить учительницу. Но утром точно прибудет.
На этом все сомнения Елены рассеились и она заплатила рубль за ночлег.
Утром к Матрене постучали, оповещая, что судно прибыло.
Елена поблагодарила за чай с молоком, за блины с кизиловым вареньем, распрощалась и отправилась знакомиться с работодателем.
Расписание часто нарушалось из-за поломок или тумана. А тут еще предстояла погрузка пшеницы и угля. Так что ей разрешили пройти на верхнюю палубу и там подождать отправления. Быт на пароходе был схожим, только судно казалось мельче предыдущего. Сам Федор Андреевич пожал Астаховой руку, несколько раз извинился за неудобства и ушел купить им сладостей в дорогу.
К полудню все было готово к отплытию и они отправились в Казакевичево.
7
Зима в тот год выдалась не столько суровая, сколько снежная, а в конце февраля вообще зачастили метели. Путников заметало вместе с их возами. Купцы боялись передвигаться и оставались с товаром в крупных поселках, не рискуя потеряться и быть съеденными волками.
— Соль заканчивается и запасы пшена, — подсчитывал Федор Андреевич, чтобы распределить на своих и еще выделить учительнице.
— Когда уж эти бури утихнут, — поскуливал его слуга Праскурий.
— Да не пищи ты, первый раз что ли зима наступила, — ворчал на него отставной капитан и усмехался: — Ну и причесон у тебя, как пакля. Ты давно вообще мылся?
Мужичок пытался расчесать сваленные пучки волос пальцами, рвал нещадно, сморщивался и бросал это дело.
— На мешок пшена, отнеси Елене Николаевне, а этот мешок отправь казаку Серьго.
Тот кивнул и отправился выполнять поручения.
Елена вернулась из школы вся заснеженная, озябшая и пожаловалась Устинье на пургу:
— Ни зги не видать, я чуть с пути не сбилась.
— Да вы, барышня, поосторожнее, — разохалась молодая крестьянка, приставленная жить в той же избе и помогать учительнице по хозяйству. — Ох уж эти метели!
Елена скинула полушубок, стряхнула с платка снег, поставила валенки сохнуть на печку и прислонила к теплому кирпичу скрюченные руки:
— Ох, ка же приятно быть дома. Там такой собачий холод!
Устинья захихикала и поспешила накрывать на стол:
— Я пшеничной каши наварила. Поедим с груздями.
Тут и Праскурий пожаловал, мешок проса принес. Девушка лукаво его пожурила, посмеиваясь над его облезлой кроличьей шапкой. А он только буркнул:
— Нет ничего в этом смешного, — и ушел.
Устинья взгрустнула:
— Жаль его, дурачок, а все равно на меня не смотрит. Как уж я не пыталась ему понравится, а никак.
— Не горюй, к весне оттает и поймет какая ты у нас красавица.
Служанка защебетала радостно, прося святую Евпраксинью заступиться за нее и образумить этого дурня.
Быстро стемнело. Устинья замесила тесто для пирогов, а Елена проверяла тетрадки с каракулями учеников. Неожиданно в дверь забарабанили. Басистые голоса с улицы орали:
— Открывайте быстрей, а то замерзнет совсем!
Девушки всполошились: кто это мог быть? Устинья побежала к выходу. Через мгновенье три бараньих тулупа внесли чье-то заснеженное тело в волчьей шубе и уложили на пол возле печи.
— Раздевай его скорей! — кричал самый бородатый. — Надо спиртом ему тело растереть, а то совсем не дышит.
— А если он совсем окоченел? — спросил второй помоложе.
Третий, безбородый, предположил:
— Значит зима его к себе прибрала.
Елена, бросив тетрадки, тоже подскочила к пришлым. Это были запоздалые охотники. Проверяли капканы в лесу и внезапно наткнулись на лошадь, что спокойно шла с возом, но без хозяина. Тогда-то им и пришла в голову догадка, что он уснул и свалился где-то в пути. Шансов найти его среди заметенных дорог было мало, но им посчастливилось пойти по верному пути и в итоге они наткнулись на шкуру волка, в чем и спал подвыпивший и почти замерзший купец.
— Ну и тяжелый он оказался, еле дотащили, — ворчал бородатый.
Молодца быстро раздели и начали тереть всего спиртом.
— Дышит, говянец! — выругался на радостях младший. — Не зря тащили.
Елена сидела у изголовья и потирала замерзшему виски. Он начал приходить в сознание, мутным взглядом посмотрел на нее и странная улыбка появилась на его лице:
— Ангел… — успел он произнести и снова отключился.
— Что с ним? — напугалась девушка. — Он не умер?
Второй охотник наклонился и прислонил ухо к груди лежащего:
— Живой, дышит. Просто пьян еще и от мороза не отошел.
— Пусть он у вас до утра полежит, погреется, а утром мы его заберем, — предложил бородатый.
— А сами вы куда в такой час? — встряла Устинья. — Оставайтесь, погрейтесь. В сенях полно места: на мешках и соломе поспите.
Мужчины согласились. Вьюга выла устрашающе, а им до их деревни в такую ночь не дойти.
Попили простокваши, а вскоре и пирожки с сушеными грибами подоспели.
Купец засопел здоровым сном, что заставило всех свободно выдохнуть.
К утру метель утихла и выглянуло далекое солнце. Почти не спавшая всю ночь Елена сидела на низком табурете возле купца и проверяла пульс. Прикладывала ему на лоб влажную тряпочку, чтобы сбить начавшийся жар. Мужчина открыл глаза и силился понять где он и что с ним.
В горницу вошли выспавшиеся охотники. Устинья успела заварить чай, нарезала хлеба, выставила миску с брусничным вареньем:
— Садитесь позавтракайте, — пригласила всех к столу, зная, что хозяйка не будет против.
— Ну и как поживает наш Дед Мороз? — пошутил бородач, разглядывая очнувшегося купца.
Тот попытался приподнятся на локте и оглядел комнату:
— А что я тут делаю? — просипел он.
Мужчины рассказали ему, что нашли его обоз с лошадьью, а потом и его самого. Думали, что замерз и притащили в крайний дом, где он и отморозился.
Елена встала и повесила еще влажное полотенце с тряпкой сушить на веревку вдоль русской печи.
Тут купец осознал, что рядом женщина и смутился своего неблагоприятно раздетого вида под одеялом.
Мужчины поняли его смущение и засмеялись: