Марис:Были ли какие-то краткосрочные отношения, о которых ты не упомянула? Или после смерти мужа душа занималась только творчеством?
Я не буду сейчас выдумывать, это можно было просмотреть в воплощении, но даже если они и были (скорее всего, были при таком образе жизни в кабаре), то, видимо, не имели особого значения, поэтому на них даже не обратили внимания.
Марис:Ну что же, жизнь в радость, занималась любимым делом, не очерствела, не стала циничной, радовалась за молодых девушек, помогала молодым раскрыться.
Да, я тоже обратила на это внимание, потому что когда я увидела себя в теле зрелой женщины, то поняла, что хотя обычно старшие женщины завидуют молодым, здесь этого не было. Очень доброе и сердечное отношение к девушкам. Это был еще один вариант проявления внутренней красоты женщины.
Моряк Андре. Удивительная ночь на острове
В предыдущем эпизоде мы с родственной душой решили пойти в следующее воплощение вместе. Я ныряю в тот момент, идя за ощущениями моей родственной души. Я всегда чувствую ее немного отличной от других членов моей группы ближайших душ. По энергии она мне напоминает солнышко, в то время как все остальные похожи на сине-голубые-фиолетовые вихри разных оттенков и разной силы.
Вижу образ овального помещения, не имеющего ни углов, ни стен. Посередине овальный стол. Члены группы, как дети в классе, подвижные, что-то обсуждают по двое, по трое, иногда собираются вместе.
Мы с Солнышком как будто беремся за руки. Конечно, у нас нет ни рук, ни тел, но я буду приводить человеческие аналогии. Мы немного отдаляемся от остальной группы, настраиваясь друг на друга с намерением пройти совместный опыт. Прислушиваемся к тому, что появилось в нас после прохождения первых опытов, к тому, на что мы настроены сейчас, на что готовы пойти.
Пришли слова: «Давай проживем что-нибудь доброе. Не стоит сразу браться за экстремальный опыт». Я вижу образ красиво инкрустированного старинного компаса изумительной тончайшей работы с завитушками. В компасе вижу море и корабли… Девизом этого воплощения будет дух путешествий. Я буквально ощущаю корабль, его качает на огромных волнах, несмотря на большую скорость.
Возвращаюсь к моменту рождения, чтобы понять, что мы за персонажи. Вижу маленького мальчика, ему лет пять, в коротких синих штанишках и матроске, шляпка с широкими полями – он похож на маленький грибочек. В руках что-то длинное, похожее на палку. Он держит за руку большого мужчину, одетого как простой матрос. Это семнадцатый век. Вырисовывается название порта, но пока нечетко.
Такое ощущение, что матрос увел мальчишку из хорошей семьи, чуть выше среднего достатка, и у него не очень хорошие намерения. Чувствую его сильную неприязнь к родителям мальчика. Когда-то они жестоко обошлись с его отцом. И теперь он хочет отомстить им. Он не желает зла мальчику, не питает к нему ничего дурного, но хочет причинить сильную боль родителям ребенка.
Поэтому, ласково пообещав мальцу приключения и сладости, он уводит его на корабль, чтобы показать некую диковину. Мальчишка, раскрыв глазенки, конечно же, идет за ним. У него есть тревожное ощущение внутри, момент недоверия, но любопытство, интерес перебарывают, и он идет за дядькой. А дядька хочет поскорей увести малыша на корабль, потому что судно должно уже сейчас отойти. Он специально подгадал последний момент при отплытии, чтобы, когда родители кинутся искать, уже было поздно. По дороге у него в голове рождается легенда, будто он был у сестры, с ней что-то случилось и мальчишка остался один, сиротка, и он возьмет его с собой, чтобы воспитать.
Матросы тут же окрестили его «папашей». Мальчика зовут Андре. Он дергает матроса за рубаху и говорит: «Дядя, ну покажи диковину! Ты обещал!». Матрос спохватывается (его имя Тома) и приводит мальчика в трюм, где у него есть шкатулка с заморскими безделушками: засушенная звезда, большой рыболовный крючок, ценность – маленький кусочек мыла (практически обмылок, но он пахнет, и это диковина). Есть еще медальон, который, видимо, не имеет личной ценности, потому что лежит вместе со всем остальным просто как безделушка. Есть перо с маленькой чернильницей, хотя Тома не умеет писать. Может быть, он просто их нашел. Все свои находки матрос складывает в сундучок – когда-нибудь пригодится.
Когда они устроились в гамаке, Тома стал говорить ребенку: «А хочешь мы с тобой отправимся в большое путешествие?» Сначала он решил рассказать ему про чудищ, тем самым испугав Андре. Ребенок нагулялся, он понял, что уже долго находится вдалеке от родителей, стал похныкивать и капризничать: «Я хочу домой, к маме. У нас сегодня готовится пудинг, я хочу домой».
Тома понял, что придется теперь возиться с ребенком, который будет хныкать, и стал сомневаться, правильно ли поступил, взяв его с собой. Он стал придумывать интересные добрые истории. Мальчишка пытается заплакать, но Тома перебивает, что-то рассказывает. В итоге он долго его успокаивал, пока мальчик от качки и переживаний не уснул в гамаке моряка.
Тома волновался еще и из-за того, что при отплытии корабля все должны быть на палубе – дел невпроворот. Наверняка ему здорово влетит за то, что он отсутствует. Он попросил ребят прикрыть его, но не уверен в том, что эта авантюра удастся.
Андре какое-то время переживал и плакал, что остался без родителей, но ему ничего не оставалось делать, как привыкнуть к дядьке Тома (он так и звал его дядькой, а Тома звал его племяшем). Так они и плавали на этом крупном торговом судне.
Ему уже лет тринадцать – четырнадцать, мальчишка достаточно окреп, поскольку хватало и физической нагрузки, и моря, и солнца. Он стал закаленным, крепеньким, загорелым, довольно проворным. У него был тоненький голосочек, и он пел. Некоторые песни помнил от матери (она играла в гостиной, а он пел). Конечно, он научился и другим куплетам среди матросов и тем самым развлекал публику. Иногда даже танцевал и дурачился, когда было время отдыха и матросы собирались на палубе.
Я задалась вопросом, почему мальчик не хочет вернуться домой? Тома убедил его, что родителей больше нет в живых. Поэтому ребенку было тяжело и одиноко, он чувствовал себя сиротой посреди океана, на огромной посудине среди ватаги матросов. Я пытаюсь почувствовать внутри, есть ли у него мечта, есть ли что-то, к чему бы он стремился, чего хотел. Но я не чувствую яркого стремления. Такое ощущение, что он просто живет той жизнью, которая у него есть.
Ему нравится выходить на берег, особенно если это тропические страны. Очень ярко вижу картинку, когда он видит песок, пальмы и местных жителей. Всё необычно – другие запахи, люди, фрукты. Мы набираем воду в бочонки и потом на шлюпке привозим их на корабль. Просыпается интерес побродить по порту или городку, но он старается не отставать от Тома, чтобы не потеряться.
Для Тома мальчишка, конечно, ограничитель, потому что он не может теперь вовсю разойтись в баре или пивнушке, подняться на второй этаж к женщинам. С другой стороны, он любит его, привязался к нему.
Сейчас попробую найти момент моей встречи с Солнышком. Видимо, неслучайно пришло воспоминание про этот остров, потому что именно здесь произошла наша встреча. Это было на пляже. Смуглая девочка чертит что-то на песке. Я вижу браслеты из маленьких белых ракушек на лодыжках, они так ярко выделяются на ее темной коже и притягивают взгляд!
Я не могу оторвать глаз от ее черных лодыжек с белыми ракушками. И вообще слишком много открытой кожи у девочки, потому что я привык быть среди матросов, среди мужчин, а она совсем другая, тихая и печальная. Захотелось чем-то ей помочь, защитить. Я почувствовал себя таким важным – я белый человек!
Андре четырнадцать, ей, наверное, лет тринадцать, то есть они подростки. Пока Тома пьет в кабаке, мальчишка убежал, потому что чувствует, что мешает, и моряк всё время на него косится. Андре наблюдал за девочкой, находясь в десяти шагах от нее. Он не решился подходить ближе, потому что она может испугаться и убежать. Но она не убегает – настолько поглощена своим занятием. Парень, чтобы не спугнуть ее, просто сел на песке и наблюдает.
Она, похоже, заметила меня и начала бросать косые взгляды исподлобья. Поглядывает и понимает, что привлекла мое внимание. В ней тоже просыпается любопытство, и это отвлекает ее от печальной думы. В конце концов она поднимает голову и смотрит прямо на меня. Мы с любопытством друг друга разглядываем. Моя рука поднимается и тянется к ней, но потом я себя одергиваю, потому что боюсь спугнуть. Если она удерет, я же ее не найду, поэтому важно не делать неосторожных движений.
Мы долго сидели и смотрели друг на друга. Стало смеркаться, и понемногу мы оба расслаблялись всё больше, потому что привыкали друг к другу. Она понимала, что у меня нет дурных намерений, потому что я не пытаюсь ее обидеть, и я ей тоже любопытен. Ее взгляд изменился, он стал кокетливый, манящий, шаловливый, заигрывающий. Она поджала под себя ноги, села на пятки и стала прихорашиваться: волосы разглаживает, бусики перебирает, очень занята своим внешним видом.
Я чувствую, что надо предпринимать активные действия, что-то надо делать. Пытаюсь придумать что. И начинаю изображать пантомиму. Вот я иду, как голубь по пляжу, крылышки сзади сложил и смешно двигаю головой, одним глазиком смотрю, как курица. Потом изображаю барса, подражая его движениям, ступаю по песку, делаю прыжки. Вот барс крадется, припал к земле, и потом я делаю такой фальш-рывок вперед, будто готов наброситься на нее… Она с криком отпрыгивает назад, боится, потом мы оба падаем на песок, сохраняя расстояние между нами, и хохочем!
Смех здорово разряжает обстановку, создается больше доверия. Она видит, что я не приближаюсь сильно и у меня нет дурных намерений. Я взглядом спрашиваю, можно ли подойти мне ближе, и она в смущении показывает мне, что не против. Я протягиваю ей раскрытую ладонь, она уставилась на нее, потому что моя ладонь белая, мозолистая и грубая, совсем не такая, как ее темная розовая ладошка. Она водит своими тонкими пальчиками по буграм на моей ладони, очерчивает большой палец, а потом прикладывает свою ладошку сверху к моей. Они такие разные! Мы хохочем.
Потом она хватает меня за руку и тащит за собой, мы бежим. Она показывает мне дерево, где наверху висят плоды, хочет, чтобы я их достал. Такая возможность проявить свою ловкость и силу! Непросто туда залезть, ствол толстый и мало сучков. Я очень старался, потратил много сил, но достал. Кидаю плоды ей сверху, она их ловит.
Они довольно мягкие, нельзя, чтобы они упали на землю, потому что разобьются. Поэтому я стараюсь кидать ей прямо в руки, она очень ловко их ловит. Потом мы устраиваемся под деревом, она берет острый камешек и рассекает плоды. Они похожи на манго – такие же крупные, мясистые и сочные. Уплетаем с аппетитом, проголодались.
Мы оба перемазанные липким сладким соком, с жадностью набросились на них, и нам смешно. Так хорошо просто быть вместе, хохотать и есть сочные сладкие манго. Это невероятное ощущение на фоне всей моей жизни в мужской компании: грубой, трудовой, где строгий распорядок, тяжелый труд. Я чувствую сильный контраст рядом с этой девочкой. Ночь, море, пляж, песок, сладкие фрукты, местная девочка, такая красивая, тоненькая и хрупкая, очень притягательная. Уже темно, на небе большая луна, много света, и в нем всё кажется невероятным.
Мне хочется ей столько всего рассказать! Но она не понимает, и мы как-то объясняемся знаками. Пытаемся рассказать о себе друг другу с помощью рисунков на песке и жестов. Потом гуляем по пляжу, и уже под утро, когда стало прохладно, мы вернулись под то же дерево, свернулись под ним в обнимку и она уснула у меня на плече. Мне так жалко было засыпать, потому что она здесь рядом. У нее мягкие волосы, она изумительно пахнет… Я ловлю каждое мгновение ощущения ее близкого тепла рядом. И было такое чувство, что мы родные-родные, давно знаем друг друга.
Хотелось, чтобы это тепло длилось вечно и никогда не заканчивалось. А утром, когда встало солнышко, она проснулась и испугалась того, что находится в объятиях чужеземца. Ее не было дома всю ночь, мама не знает, где она и, наверное, беспокоится. Она в сильном смятении, ей очень не хочется меня покидать, но она понимает, что ей нужно вернуться немедленно домой. Но ведь чужеземец уплывет и всё закончится. Она мечется, в ее огромных глазах тяжкая мука нелегкого выбора. Она не знает, что делать…
Девушка убегает домой, я остаюсь под деревом. Понимаю, что мне нужно вернуться на корабль, но так хочется еще посмаковать послевкусие волшебной ночи, проведенной вместе. Хочется остановить солнышко, которое встает над горизонтом, начинает высушивать росу, развеивать туман и все мои чувства, которые проживались прошлой ночью, ее запахи и звуки… Я до последнего брожу по утреннему пляжу, буквально впитывая остатки всех ощущений, и крепко-крепко сберегаю в памяти как нечто очень-очень ценное в моей жизни.
И вот я возвращаюсь к кораблю, в свою прежнюю реальность и вдруг ощущаю, насколько я повзрослел от пережитого расставания и понимания, что есть такие встречи в жизни, которые заканчиваются. И так должно быть. И так, наверное, еще будет. Но это первое осознание сделало меня совсем другим, я посерьезнел.
Какое-то время мне не хотелось ни с кем общаться, я оставался в уединении, но не из-за печали. Это было, скорее, желание «не расплескать» то, чем напитался на острове, не разбавлять ощущениями реальной жизни и подольше сохранить его в чистоте таким, какое оно было. Мне было важно сберечь это воспоминание.
Дальше протекала обычная судовая жизнь. Мне двадцать четыре года, я уже совсем взрослый. У меня должность на корабле из среднего звена, не боцман, не старпом, но уже и не матрос. Я сильный мужчина, уверенный в себе. Мне нравится море и ощущение ветра, когда стоишь на палубе, ощущение каната в руках – такое родное и привычное.
Но воспоминание о той девушке с острова, словно фотография, впечаталось в моей памяти. И периодически я возвращаюсь к ней, любуюсь ею, радуюсь, что это было. Становится очень тепло на душе, особенно если бывает тоскливо или накатывает грусть, тогда я вспоминаю ту девушку. Я придумал ей имя – Лиза. Конечно, у нее другое имя, но так я зову ее для себя.
Иногда ко мне приходят мысли, а не сойти ли на берег. Тогда представляется обычная жизнь в маленьком городке или деревеньке. Я задумываюсь, а что смогу там делать, ведь я знаю только корабельную работу. Мне придется полностью перестраивать свою жизнь. Особого рвения к этому нет, но иногда такие мысли возникают.
Я вижу боцмана, ему сорок восемь, он матерый моряк, здоровый, сильный, но подуставший. Он хорошо знает свое дело, человек волевой, его слушаются, он плавает всю жизнь на торговых кораблях, на хорошем счету у капитанов, у которых служил, и пользуется авторитетом у матросов. К старости он стал угрюмым и ворчливым. Когда матросы видели его хмурое лицо, старались с ним не связываться и близко не подходить, особенно на берегу, потому что он любил побыть один в такие моменты. И если кто-то подойдет, то он может рыкнуть.
Я понимаю, что у него не было семьи, он так и проплавал всю жизнь, как перекати-поле, потому что, как он себе сам говорил: «Я не знаю, как обращаться с этими женщинами. Что им надо?» Для него это было что-то непонятное. Конечно, в тавернах, когда сходили на берег, он всегда бывал у тех женщин, которые там работают. Но это другое, он всегда боялся серьезных отношений, ему это было непонятно и чуждо – terra incognita. И поэтому он избегал общения с нормальными женщинами.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: