– При таком раскладе любой, кто попытается отговорить Его Величество от вашей идеи, автоматически подпадёт под подозрение, – изумлённо-восхищенно заметила Элизабет. – Хммм, а вы пугающе… гмм… изворотливо находчивы! – добавила она. – Более того, это ведь и на самом деле может помочь вам в расследовании покушения на меня!
– Надо же она удостоила меня комплементом! – насмешливо фыркнул мужчина. – И всё, что для этого надо было сделать – это найти способ дать ей то, что она хочет! Как это по-женски!
Глава 15
Уровень материальных притязаний проживающего в этих стенах монарха можно было определить уже даже по винтовой лестнице, ведущей с крыши в жилые апартамента дворца. Ибо эта чердачная лестница, не в пример, многим её сотоваркам, была позолоченной и инкрустированной драгоценными камнями.
А когда Элизабет и Эдвард спустились на третий этаж (он же королевский) и оказались в галерее, проходящей по периметру внутреннего двора, то здесь от царившей вокруг роскоши у Элизабет просто-напросто уже зарябило в глазах. И это несмотря на то, что и сама она выросла отнюдь не в бедности.
Между тем, они продолжили свой путь, который лежал через небольшой Придворный театр. Основной достопримечательностью которого оказались мраморные пристенные скульптуры богини Мары и Владледвига, которые, как и остальные многочисленные члены нескольких десятков поколений Мараледвигов, были изваяны так, словно они наблюдали за действием на сцене.
Владледвиг, как читатель, наверное, уже догадался – это тот самый легендарный король, муж богини Мары, основоположник как королевской династии Мараледвигов, так и маранского королевства.
Само собой разумеется, что выглядело отлитое в мраморе семейство более чем впечатляюще. У Элизабет даже холодок благоговейного ужаса по позвоночнику пробежал.
«Это ж надо было додуматься превратить театр в семейный склеп, – мысленно содрогнулась она. – И что-то мне подсказывает: то ли ещё будет!»
И она оказалась права. За придворным театром-склепом последовали три предваряющие вход в Тронный зал аванзалы[1], стены двух из которых были завешаны картинами известнейших маранских художников, а всё свободное пространство заставлено скульптурами, изображающими бибмаралейские, религиозные сюжеты (Бибмаралия – это священное писание, содержащее в себе мифы и догматы маранской религии).
Третья аванзала была полностью увешана гобеленами, на которых были изображены зимние сюжеты: заснеженные горы, леса, дети и взрослые, играющие в снежки, катающиеся на санках, лыжах и коньках.
Кругом куда глаз не кинь, стояли коньки, лыжи, сани, клюшки, шайбы и даже каски, изготовленные из драгоценных материалов.
Так как комната просто искрилась от переполнявшей её магической энергии, то Элизабет догадалась, что весь этот спортинвентарь – помимо своего прямого предназначения, является также ещё и мощнейшими защитными артефактами.
Несмотря на то, что для полноты впечатления Элизабет не терпелось увидеть Тронный зал, она все же вздохнула с облегчением, когда узнала, что встреча с королем будет проходить не в Тронном зале, а в примыкающем к нему будуаре.
Но попав в будуар, сплошь и рядом завешанный портретами тех самых предков, скульптуры которых она совсем недавно видела пялящимися на пустующую сцену театра, девушка вздохнула с ещё большим облегчением, узнав, что и здесь они тоже не задержатся, а направятся в личный кабинет Ледриха IV.
– Эди, сынок! Я так волновалась! – к Эдварду с объятиями бросилась женщина в обтекающем её стройную фигуру небесно-голубом платье саронг. – Мара, благодарю тебя, что защитила его! – женщина возвела взор к потолку. Её коса цвета ночи контрастировала с нежностью наряда, точно также как колючие, черные глаза с обманчивой нежностью её образа, когда та окинула холодным, надменно-оценивающим взглядом спутницу своего сына. – Эди, а что ЭТА здесь делает?! – синие глаза женщины метнули в «эту» обильно смазанные ядом дротики-взоры, а улыбка превратилась в звериный оскал.
«Точь-в-точь такой же оскал был у акуло-завры, которая нас чуть не сожрала!» – мысленно прокомментировала улыбку Снежаны Мараледвиг Элизабет.
Девушка мысленно застонала. О маниакальности и свирепости материнской любви Снежанны Мараледвиг к своим детям по королевству ходили не просто анекдоты, но страшные истории. А Элизабет, она и с дядей-то Эдварда не особо была готова встретиться, так что уже говорить о мамазавре…
Эдвард Марано клюнув мать в щеку, нежно, но настойчиво вырвался из её объятий. – Мама, дядя! Элизабет здесь со мной, потому что она часть моего плана по установлению ловушки на крота, который завелся то ли в прокурорской, то ли в судейской, то ли в уголовной магистратуре, а возможно и во всех трех, – спокойно объяснил он и дальше изложил для них суть дела во всех подробностях.
Однако мамазавра, кроме того, что не была милой и пушистой, не была также и наивной, и поэтому сразу же предположила: – Я уверена, что идея стать королевским генеральным подрядчиком принадлежит ей и только ей! – она провозгласила это так, словно уличала в злодеянии, страшнее которого нет.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: