Оценить:
 Рейтинг: 0

Котенька и Никулишна

Год написания книги
2016
1 2 3 4 >>
На страницу:
1 из 4
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Котенька и Никулишна
Наташа Труш

…Рассуждая о том, почему кошки любят возвращаться в свой дом, котенька за теплом, уютом и полной мисочкой сухого корма забыл о самом главном – о любви. Это ведь из-за нее подзагулявший основательно кошак, или кошка, уважающая жить «сама по себе», возвращаются в свой дом. Вкусная еда – это хорошо. Когда ее много, этого не ценишь. Когда ее нет, понимаешь, как без нее грустно. Но, насытившись, кошка ждет, когда на голову ей опустится рука, и будет гладить, щекотать между ушами. Вот это уже любовь.

Котенька и Никулишна

Наташа Труш

Тра-та-та! Тра-та-та!

Вышла кошка за кота!

За кота-котовича, за Петра-Петровича.Он усат, полосат. Ну, не кот, а просто клад!

    (детская потешка)

© Наташа Труш, 2018

ISBN 978-5-4483-2490-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Кота звали совсем не Петр Петрович, однозначно. Но старая бабушка Анна Никулишна, которая качала его на руках, постоянно напевала такую песенку. Иногда очень тихо, чтобы никто, кроме кота, ее не услышал. Иногда – громче, когда они оставались вдвоем.

Кот тогда был котенком – месяц от роду! – и помещался в коричневых ладошках Никулишны, сухих, со скрюченными пальцами, похожими на изломанные ветки старого дерева. Ему было уютно и спокойно в этих руках, как в колыбельке. Никулишна шуршала у него за ушами, почесывала живот, и котенку было так смешно и щекотно, что он дрыгал задними лапами, и норовил укусить ее за руку. Но не кусал, а лишь трогал молочными зубками твердые старушечьи пальцы. И жмурился. И «пел песни» – храндучал довольно и сыто.

Странно как-то все в его жизни повернулось. Где его угораздило родиться, котенок не помнил. Скорее всего, это было случайное появление на свет, не запланированное. Родителей своих он не знал. Совсем. Просто какая-то темнота была там, где должна была быть мама-кошка. Да и батя-кот, по идее, должен был хотя бы изредка мелькать на горизонте. Но…

Не мелькал батя, и маму котенок совсем не помнил. Что-то вроде амнезии, как от сотрясения мозга! Впрочем, маленькие дети тоже, вроде, не помнят себя в ползунках и памперсах, а помнят уже в красном пальто с белыми горохами и с игрушечным самосвалом на веревочке. Вот и котенок помнил себя в компании таких же, как он сам, уже подросших, котят всех мастей. Помнил, что жили они в каком-то доме, в большой картонной коробке, которая стояла посреди комнаты. Помнил хозяйку, Катерину Ивановну. Котенок сам слышал: так ее называла соседка по лестничной клетке. А сосед по коммунальной квартире – дворник дядя Федор – звал Катькой-кошатницей или «кошачьей матерью», за что хозяйка ругалась с ним беззлобно.

Котенок хорошо помнил, как хозяйка дома кормила их молоком с белой булкой. Булку крошила мелко-мелко, а молоко было хорошее, вкусное, будто из-под деревенской пятнистой коровы, и кормежка получалась сытной. Хозяйка выливала мешанину из булки и молока в большую сковородку. Посудину с молоком ставила в коробку, и котята располагались по кругу. Очень удобно! И мягко, если ты зажат с двух сторон почти родными братьями и сестрами. Но котенку не всегда везло, и порой его прижимали левым или правым боком к железной ручке сковороды. Это было больно! И пока котенок пристраивался поудобнее, более проворные успевали все съесть.

Он быстро сообразил, что надо держаться подальше от этой сковородкиной ручки, и самый простой путь к еде – аккуратно растолкать собратьев и вклиниться между ними в удобном месте.

Иногда котят с утра не кормили. Их сажали в клеточку с мягкой подстилкой и куда-то везли. Это «куда-то» было в людном месте. Мимо клеточки по замусоренному серому асфальту постоянно шли люди: кто-то – влево, а кто-то – вправо. Кто-то не обращал внимания на клеточку с котятами, а кто-то останавливался, рассматривал их, говорил: «Какие хорошенькие!», аккуратно гладил малышей, и шел дальше.

Иногда кто-то стоял долго, брал в руки то одного, то другого котенка, задавал какие-то вопросы хозяйке. Потом вздыхал, бормотал под нос что-то типа: «взял бы, но…» Такие, кстати, иногда возвращались, и, махнув рукой, протягивали хозяйке бумажку, на которой было написано «Сто рублей». Котенка аккуратно вытаскивали из клеточки, внимательно рассматривали у него что-то под хвостиком, дули в шерстку, и уходили с ним.

Довольная хозяйка обмахивала бумажкой оставшихся котят. Они думали, что с ними играют, и пытались коготками схватить сторублевку. На самом деле, это был такой ритуал: чтоб товар продавался бойко, денежками от первой продажи продавцы обмахивают товар. Предрассудок, конечно, суеверие, но иногда это помогало, и выводок к концу дня уменьшался. Катерина Ивановна радовалась. Не деньгам, которые выручила. Что это за деньги – две-три сотни рублей?! Радовалась тому, что вечером у сковородки с молоком было просторнее, и обитатели ее кошачьего дома наедались, как она говорила, «от пуза».

А еще Катерина Ивановна называла котят «паразитами». Но без злости. Больше для порядка. Понять ее было можно. Кормить стадо нужно было не только молоком. Чтобы котята хорошо росли, им и творог был нужен, и фарш мясной, и рыбка. А еще за ними надо было убирать! И это Катерине Ивановне совсем не нравилось, хоть она терпеливо это делала. Но вот тут-то и награждала малышей словом этим – «паразиты». Было за что: каждый котенок наливал за день не менее десятка луж, и кучки она находила в самых неожиданных местах.

И все же она их любила. И погладить могла, и на руки взять. И вообще подвиг совершала, принимая котят у горожан. Это у нее такой бизнес был, малый! Котят принимала не просто так, а за деньги. Для тех, у кого руки не поднимались утопить новорожденных малышей, ее руки были спасением. Люди были готовы заплатить за свою свободу. Деньги не велики, зато совесть чиста. Катерина Ивановна только просила всех, кто звонил по ее объявлениям, чтоб покормили малышню «мамкиной сиськой» пару недель. Ну, не вытянуть ей было бы слепых котят! Это ведь или вместе с мамкой-кошкой брать весь выводок, или кормить крошек из пипетки. Но два десятка котят из пипетки… Такого даже Катерина Ивановна со всей ее любовью к кошкам не осилила бы. Впрочем…

…Как-то раз сосед по коммуналке дядя Федор, полез в прихожей в «места общего пользования» – в шкаф. Что там пытался найти, он потом не смог вспомнить, но выпал оттуда с грохотом и треском. Катерине, которая выскочила на шум, сосед, заикаясь, сказал, что на него набросилась… мышь!

– В таких случаях принято говорить: «Пить надо меньше!» – Проворчала Катерина и понюхала соседа. Но от дяди Федора ничем плохим не пахло. Как раз наоборот: от него пахло вкусной гречневой кашей с мясом.

– Какое «пить»! Катька, ты сама-то попробуй! Вот там, в углу, у нее, похоже, гнездо! И мышь из него на меня прыгнула! И, знаешь, что… Она там как будто что-то охраняет!

Катерина Ивановна еще раз посмотрела на соседа. С большим сомнением. Но больше принюхиваться не стала, и полезла в шкаф.

Мышь она не нашла. Зато обнаружила гнездо с голыми слепыми мышатами. Катерина не сразу поняла, что там такое живое и теплое в самом углу на старой фуфайке дяди Федора, когда влезла в гнездо рукой.

– Дядь Федь, беда у нас! Тут дети!

– Какие дети? – Не понял сосед.

– Какие-какие? Мышки маленькие! А вот матери-то нет. Напугали мы ее! Надо оставить все, как есть, может, мать и вернется. Только ты тоже потише тут ползай, не шарахайся туда-сюда!

Мышка-мать не появилась ни в этот день, ни на следующий. Напрасно Катерина прислушивалась к тому, что происходит в шкафу. Ничего там не происходило. Только слышно было, как пищали брошенные дети. Увы, в мире живой природы такое случается: если мышка почувствует, что гнездо обнаружено, она может детей не только бросить, но даже съесть. «А, может быть, с ней что-то случилось? Ну, например, закрыли ее в каком-нибудь другом шкафу в соседской коммуналке, куда она унеслась от страха!»

Надо было что-то делать, и Катерина аккуратно выбрала малышей из гнезда. Их было ровно семь! И они были похожи на новорожденных человечьих младенцев: закрытые глазки, розовая кожа, а на лапках – настоящие крошечные пальчики, только не с ноготками, а с коготками. Правда, рассмотреть все это можно было только в очках или через лупу!

У дяди Федора в хозяйстве нашелся старый круглый аквариум, в котором он держал гвозди, шурупы и саморезы, и стеклянная крышка от кастрюли тоже нашлась. В аквариуме было устроено новое гнездо из кусочков газеты и клочков ваты. Вату надергали из рукава фуфайки дяди Федора. В рукаве была дырка. Видимо, ранее ее прогрызла мышка-мать и оттуда же дергала вату для гнезда.

Но лежанка для малышей – это не самое главное. Главное было выкормить детей.

– Катька! Выкинь ты их! – Виновато посоветовал Катерине сосед. – Надо ж, как угораздило-то!

«Выкинь!», – надо ж так сказать!» – Катерина разводила в чашке сухую детскую смесь, которую специально держала для самых мелких котят – случались и такие в ее хозяйстве.

Кормить мышат пришлось каждый час. И ночью тоже… Катерина Ивановна располагалась под настольной лампой, чтоб было и малышам тепло и ей светло. Она доставала их по очереди из гнезда, и капала в рот одну каплю молока из пипетки. Потом массировала пальцем крошечный животик, сквозь тонкую прозрачную кожу которого просвечивали внутренности, и откладывала голого и слепого мышонка в сторону. Сосед дядя Федор, однажды понаблюдавший за процессом кормежки, дал питомцам-грызунам меткое название – выкормыши! И похвалил Катерину:

– Ты, Катька, не только кошачья мать! Ты еще и мышья мать!

Катерине эта мужская похвала была как медаль на грудь. Судьба так распорядилась, что счастье материнства ей не дано было испытать, но через ее руки прошло столько кошачьих детей, что и с мышиным выводком она управлялась легко. А дети все одинаковы, хоть кошкины, хоть мышкины.

Может быть, новорожденных мышей надо было кормить как-то по-другому, но Катерина Ивановна делала это так, как умела. И, наверное, она все делала правильно, так как малыши росли не по дням, а по часам. Из розовых и голеньких они быстро превратились в таких, какими и должны быть мышата – в серебристо-сереньких. У них открылись ушки и глазки, вытянулись хвостики, а дней через десять они шустро прыгали внутри аквариума и пробовали на зуб все, что попадалось на пути.

Катерина Ивановна уже задумалась о том, куда пристроить крепко вставших на лапы зверьков, как ситуация разрешилась сама собой. В один прекрасный день она забыла накрыть мышиный «дом» крышкой, и ее выкормыши разбежались. В их старой коммуналке было столько мышиных нор под плинтусами, что жилищных проблем у зверьков не было. Мыши ведь не котята, им хозяин не нужен.

Перевалочная база для котят в квартире Катерины Ивановны исправно работала круглый год, без перерывов на отпуск. Какой отпуск, когда живности полон дом?! Одни малыши уходили в добрые руки, другие занимали их место возле сковородки с молоком.

Вот такое детство было у котенка без роду и племени. Не очень ласковое, полусиротское – без мамы, без бати, но все же не подвальное, сытное, и даже без блох. За этим хозяйка перевалочной базы следила очень строго. Блох она боялась. Они и человека сожрут – глазом не моргнут. Или чем там они моргнуть могут, блохи. Поэтому новые малыши попадали сначала в карантин – в отдельную коробку с подстилкой из душистых трав, от которых котята чихали, а блохи отдавали концы. А еще хозяйка без устали перебирала по волоску шубку каждого малыша, выискивая кусачих насекомых. И если находила, то объявляла войну. Тут были и капли в холку, и помывка, и вычесывание гребешком. Зато котята уходили в добрые руки чистыми, здоровыми, без паразитов, хоть и называла их Катерина порой этим словом. Но не со зла же…

Она не была злой. Как раз наоборот – она была доброй. Если бы не она, то бездомных кошек и котов было бы на улицах куда больше. А с улицы котенка в приличный дом никто не возьмет, даже если он кровей голубых. Да таких-то и не встречалось ей. Котята самые обычные были. Изредка приносили пушистых, и она была им очень рада, потому что их можно было дороже продать.

Этот же котенок был самым обычным: серым и полосатым. Необычным у него был только большой нос. Он был носатым, как лицо кавказской национальности. И более ничего примечательного. Пристроить такого – это как выиграть мотоцикл в лотерею. Он сам был похож на мотоцикл. Или еще хуже – на велосипед! Худенький, гладкошерстный – глаже не бывает, глаже только лысые донские и канадские сфинксы. Правда, малыш был шустрый, веселый, а это значит – здоровый. И мордашка у него была очень обаятельная. И кисточки на кончиках ушей. Маленькая рысь.

В тот день котенок был в ударе. Он без устали ловил свой хвост, задирал других котят, боролся с рыжим длинношерстным, смело заваливая его на обе лопатки покусывая за уши. Наконец, силы у него иссякли, и малыш уснул, свернувшись клубком.

Он крепко спал, когда мимо клетки прошла Вероника. Это котенок потом узнал, что ее зовут Вероника. А муж у нее – бизнесмен Геннадий. Это котенок тоже потом узнал. А дочка у них – девочка Варвара. Это котенок сразу узнал, потому что Вероника была с Варварой, которая схватилась двумя руками за клетку и стала вопить:

– Варя хочет котика!

От этих воплей котенок сразу проснулся, потянулся и зевнул. У него в этот момент была такая симпатичная, игрушечная, плюшевая мордашка, что девочка с новыми силами закричала:

– Ма! Хочу вот этого! Варя хочет котика!!!
1 2 3 4 >>
На страницу:
1 из 4