Кодекс Данте

– Он местный?

– Раньше не видел.

– Где перо? – Дядя заметил, что я его не понял. – Нож. Где нож?

– Выбросил в канаву.

– Иди умойся.

Он кивнул в глубь гаража. Иногда к нему приходили люди. С одними он сидел у входа, других принимал подальше от посторонних глаз. Там, у дальней стены, стоял умывальник. Умывшись, я почувствовал себя лучше. Дядя, вот кто заменял мне исповедника, и он никогда не повышал голос и не проклинал меня.

– Почему ты это сделал?

– У него был большой нож, и он спросил, хочу ли я умереть.

– Значит, начал не ты. Начал он.

– Да.

– Как ты себя чувствуешь?

– О’кей. Теперь. Теперь я о’кей.

– Хочешь сделать на этом карьеру или что? Считаешь себя маленьким крутым парнем?

– Нет.

– Хорошо. Потому что никакой ты не крутой. Помнишь, что я всегда говорил? Золотое правило. Возлюби ближнего своего.

– Да.

– И не будь таким, как этот парень, на которого ты наткнулся. Не задавайся.

– Да.

– Да. Ты ведь не задаешься, нет? А еще? Что еще я тебе говорил?

– Не задавайся и не позволяй никому задаваться.

– Так, значит, ты ничего такого не делал?

– Нет.

– Уверен, что он не местный?

– Раньше я его не видел.

– Подойди сюда.

Я подошел, и он потрепал меня по плечу и взъерошил волосы.

– Дядя!

– Что?

– Мне надо рассказать об этом, когда я пойду на исповедь?

– О чем ты? Какая исповедь?

– У меня первое святое причастие.

– А-а, это… Бог повсюду, верно?

– Да.

– И Он все слышит?

– Да, Он все видит и слышит.

– Так кто важнее, Бог или священник?

– Бог.

– Ну вот, Бог услышал твое признание. Ты сказал об этом вслух. Я слышал. Бог слышал.

– А ты тоже так делаешь?

– Я так делаю.

– И что? Греха уже нет?

– Ты не согрешил. Согрешил тот парень, который без всякого повода вытащил нож. Грех на нем. Бог наказал его через тебя.

– Спасибо.

– Друзья?

– Друзья.

Я улыбнулся. В его глазах тоже была улыбка.

– Только помни: то, что происходит между нами и Богом, – это нечто особенное. Никому об этом не говори. Вот это грех. Большой грех.

Я понял. А главное, получил прощение.

Я никому не рассказывал о том убийстве, и прошло еще тринадцать лет, прежде чем я убил другого человека.

Но это не важно.

– Эй, пацан, хочешь умереть?

Так получилось, что это воспоминание и этот вопрос посетили меня на Кубе, когда я лежал в гамаке, чувствуя, как входят в меня смерть и шум моря.

Гангрена.

Услышав это слово в ночной тиши, я поймал себя на том, что произношу его шепотом, перекатывая и растягивая «р», копируя и утрируя испанский акцент, обращаясь к распухшему колену приподнятой и вытянутой ноги: гангрррена.

Гангрена. Ампутация. Неприятная болезнь. Неприятное лечение. В тот период жизни я каждый день проживал под угрозой ампутации. Диабет. Он не очень заметен в окружении СПИДа и рака груди, но за год убивает людей больше, чем эти двое, вместе взятые. СПИДом больны примерно три четверти миллиона человек в Соединенных Штатах Америки, раком груди – около двух с половиной миллионов, всего получается чуть меньше трех с половиной миллионов. Диабетиков в Штатах шестнадцать миллионов. СПИД ежегодно убивает примерно тридцать с чем-то тысяч американцев, рак груди – около сорока с лишним тысяч, всего около семидесяти пяти тысяч. Диабет каждый год убивает более ста восьмидесяти тысяч человек. Ежегодно правительство выделяет на исследования СПИДа и рака груди немногим более двух миллиардов долларов. На исследование диабета оно дает менее трехсот пятидесяти тысяч. Достаточно посмотреть на цифры, чтобы сделать вывод: эта болезнь не в моде, на ней хрен заработаешь.

Что же происходит с диабетиками? Скажем так, они подвержены тенденции умирать молодыми. Мягко говоря. Причиной большинства смертей становятся осложнения: в этом мерзком перечне и слепота, и диабетическая кома, и почечная недостаточность, и гипергликемический приступ.

К ампутации, точнее, как бывает чаще всего, к ампутациям, ведет почти неизбежная невропатия, распространяющаяся от конечностей. Контролировать ее пытаются хирургическими средствами, отрезая сначала палец, потом стопу, потом… Ну и так далее. Затем переходят на другую ногу.

У меня диабет диагностировали на поздней стадии, несколько лет назад, после того как я за три месяца сбросил пятьдесят фунтов веса и решил, что умираю. Мне объяснили, что если четко контролировать уровень глюкозы, то шансы остаться в живых довольно неплохие, где-то пятьдесят на пятьдесят. Контролировать уровень глюкозы дело непростое, надо не только принимать лекарства, но и придерживаться жесткой диеты. И тут речь не идет всего лишь об отказе от сладкого, макарон, хлеба, выпивки, фруктовых соков и прочего, потому что все, перевариваемое человеком, за исключением воды, превращается в организме в сахар. Трудно контролировать уровень глюкозы и при этом есть приличную пищу. Я люблю поесть, но на какое-то время себя ограничил. Потом заметил, что вопреки всем моим лишениям показатели, то есть уровень глюкозы, почти не улучшаются. Обмен веществ у каждого свой, и истинная природа диабета многолика и загадочна. Проблема не только в неспособности организма вырабатывать инсулин. Иногда, как в моем случае, клетки не поглощают или не перерабатывают сахар в крови, и это сильно осложняет борьбу с болезнью.

Потом откукарекал мой петушок: что-то с кровеносными сосудами, тоже результат черной магии, называемой невропатией. К счастью, этот аспект невропатии не требовал ампутации грешного придатка. Не знаю, как звучит медицинский термин, но то, что случилось у меня, является как одним из главных симптомов диабета, так и наиболее распространенным его осложнением у мужчин. Но сколько их, не потерявших пятидесяти фунтов за три месяца и не догадывающихся об истинной причине своего позора, не идут к врачу из-за стыда и, таким образом, могут просто умереть от смущения и нерешительности. К черту их.

Notes