– Ну, употреблял, – сказал Л.
Лейтенант тихо разговаривал с его подружкой.
– Я хотела идти в одну сторону, а он хотел, чтобы я шла в другую. Он ничего мне не сделал, отпустите, пожалуйста, нас.
– Вы можете идти, – сказал лейтенант, что-то записывая.
Она ушла.
– На каком курсе? – говорил лейтенант.
– На сто третьем, – сказал Л.
– Факультет?
– Как они мне не нравятся, – сказала хиппи, показывая на них всех пальцем, – и лица такие красные, как противно.
– Литла, ты потише, не дома, – сказал Л., посмотрел на лейтенанта и сказал:
– Лейтенант, как ваша фамилия?
– А зачем вам моя фамилия? – смешался тот.
– Я же сказал вам свою, я хочу знать вашу.
– Тараканов.
– Хорошо. Ваша как? – Л. обратился к штатскому.
– А моя-то зачем?
– Вы меня за волосы хватали.
– Ладно, кончай, ты, – сказал Тараканов.
– Не ты, а вы, – поправил Л.
Лейтенант Тараканов подозвал штатского и дал ему подписать бумажку на столе.
– Ну, можешь идти, – сказал он Л.
– Почему на ты? – возмутился Л.
– Можете идти.
– Почему это? А куда вы собираетесь эту бумажку отправить?
– Никуда не собираемся, – сказал лейтенант.
– Как так? Почему?
– Подождем другого раза.
– Зачем?
– Существуют нормативные обязательства.
– Какие такие?
– Иди отсюда.
– Не иди, а идите. А я хочу знать, что за обязательства такие. Вы должны меня ознакомить.
Лейтенант Тараканов застонал.
– Ладно, все, – сказал Л., – пока, Литла, не хулигань больше, жди маму.
В дверях он столкнулся с сержантом, с которым дрался.
– Прости, – сказал Л., – я немножко не в себе был.
– Бывает, – согласился сержант.
Л. вышел на улицу. Дул ветер. В телефонной будке неподалеку стояла его знакомая. Он распахнул дверь и ударил ее ногой.
– Что, сука?
– Не надо, не надо, миленький, я виновата, прости, пожалуйста.
Они пошли переулками к нему. В комнате она стала плакать и целовать его:
– Прости меня, собаченька моя, я тебя люблю, змеюченька, заинька.
Утром они курили. Л. сказал:
– Ты правду вчера говорила?
– Нет, я тебя испугалась.
– Я так и думал, – сказал Л., – ну иди, ладно, что теперь делать.
Она не уходила. Л. включил магнитофон.
– Знаешь, у меня какая мечта, – сказал Л. Маше. Он был у нее дома. – Выйти из какой-нибудь обалденной машины, разумеется, моей. В коротких джинсах, в жопу рваных и старых, но чистых, в белой рубашке, длинной, расстегнутой до пупка, с красивой цепью на шее. Голова наголо выбрита, брови тоже выбриты. Представляешь? На спине крышка от унитаза, я – босой. Вот кайф!
– Ну, брови выбрить и ходить босым ты и сейчас можешь.
– В том-то и дело, что нет. Это моя заветная мечта, и я пока не могу ее осуществить. Вот Юкио Мисима еще в шестнадцать лет мечтал себе харакири сделать.